4.

      Без десяти шесть я сидел на низком диванчике в приёмной с новой книжкой модного писателя в руках и делал вид, что читаю. Я даже не знал, зачем: вчерашняя беседа не оставила мне никакой надежды.       Молодая девушка, сидевшая за стойкой, то и дело бросала на меня любопытный изучающий взгляд. Я упрямо терпел, понимая, что сам точно так же выгляжу со стороны, когда пялюсь на чужих мальчишек. Но это еë не смущало, в отличие от меня.       Она была в своём праве самки, выглядывающей самца, привычном и неоспоримом, как все законы природы. И она явно ждала от меня соответствующего поведения: ритуальных улыбок, бессмысленной болтовни и взаимного интереса… Большинство мужчин и женщин этого попросту не замечают: они настолько вовлечены в естественный круговорот вещей, что даже не представляют, что может быть по-другому.       Меня это всё бесило с тех самых пор, когда я превратился из нескладного подростка во вполне симпатичного парня с хорошей фигурой, навыками игры на фортепиано и рисования и вполне приличным наследством. Девушки смотрели на меня, как на потенциального жениха, а парни – как на слишком удачливого конкурента. И мне даже нечего было им возразить, чтобы не оказаться под перекрёстным огнём с обеих сторон и не выставить себя идиотом.       Я был уверен, что мне ничего не грозит, если заняться тихим спокойным делом. Но ни наука, ни техника, ни медицина меня не прельщали, а особых успехов ни в музыке, ни в художествах я не достиг. Оставался выбор между физкультурным колледжем и кулинарным, но я не настолько любил готовить, чтобы всю жизнь простоять у плиты.       Так я и стал тренером. Всё очень просто, правда?       – Проходите, Марк. Доктор вас ждёт, – милый чарующий голос вырвал меня из вихря размышлений и вернул на грешную землю. Пока меня ждёт только доктор, а не суд и тюрьма, надо попытаться что-нибудь с этим сделать.       Я вышел в кабинет и слегка обалдел: мой костоправ деловито махал гантелями и приседал на одной ноге. Завидев меня, он невозмутимо убрал в ящик стола свой нехитрый спортинвентарь и предложил мне занять своё место.       – Здравствуйте, Марк! Как настроение? – вежливо полюбопытствовал он. На столе для меня были приготовлены стаканчик воды, сангина, уголь и грифельный карандаш, а также стопка чистых листов бумаги.       – Порисуем немножко? – ненавязчиво предложил мне он.       Я обалдело кивнул, то ли поздоровавшись, то ли согласившись.       – Нарисуйте мне мальчика, – небрежно потребовал он. – Любого, какого хотите.       Я покраснел от двусмысленности его слов и, усевшись за стол, принялся чёркать грифелем, чувствуя себя идиотом. Он терпеливо ждал, пока я закончу, не глядя в мою сторону и стараясь не мешать. А потом, когда я протянул ему наспех набросанный рисунок, мельком глянул на него и сразу же отложил в сторону.       – Теперь задача чуть-чуть потруднее, Марк, – усмехнулся он и заявил:       – Нарисуйте-ка мне себя! – и развернул ко мне зеркало на напольной стойке.       – Нет, спасибо, не надо, – поблагодарил, отказавшись, я и молча начал переносить на бумагу лицо, которое видел в зеркале по утрам. Это заняло у меня чуть побольше времени, но он всë так же невозмутимо сидел, деликатно отвернувшись.       – Готово, – сипло выдавил я, отдавая ему автопортрет. Он на несколько мгновений уставился на изображение и слегка нахмурился, переводя взгляд с него на меня и обратно.       – Хорошо, – то ли похвалил, то ли просто поблагодарил он и положил один лист к другому перед собой. И после минутного размышления не очень уверенно попросил:       – Вы могли бы попробовать сделать с меня портрет?       Я подавил смешок и охотно кивнул. И хотя у меня получился скорее шарж, чем рисунок с натуры, он почему-то вызвал у моего мозгоправа довольную ухмылку:       – Отлично! – чуть не потирая руки, обрадовался он. – Я так и думал, Марк!       Он уложил третий лист в один ряд и нетерпеливо махнул мне рукой:       – Подойдите сюда! И посмотрите сами.       Я нехотя поднялся со своего места. Кресло мерзко и жалобно скрипнуло, вызвав у меня странную дрожь в руках и мурашки по коже. Сделав пару шагов, я остановился справа от края стола и посмотрел на собственные художества.       Забавный мальчишка, попавшийся мне сегодня утром на заправке, с открытым и чуть озорным лицом анфас смотрел на меня, как живой: мол, чего тебе, дяденька, надо? А старенький доктор с ухмылкой глазел на меня, как энтомолог на редкое насекомое – с любопытством и гордостью, что удалось такое поймать.       А вот моё собственное лицо посередине было совершенно равнодушным, как академический рисунок гипсовой головы. Лишённое какого-либо выражения, оно на фоне других казалось почти неживым, даже неодушевлённым и от этого – неприятным. Но это только на фоне остальных.       – Марк, почему вы не стали художником? – тихо осведомился мой мозгоправ. – У вас же талант, каких поискать!       Я пожал плечами и вернулся на своё место. А доктор продолжал внимательно на меня смотреть, словно ожидал ответа на свой почти риторический вопрос.       – В этой области очень трудно добиться успеха, – скомкано и неловко выговорил я. – Прошли бы годы, пока мои работы начали бы приносить хоть какой-то доход... А возможно, что и никогда.       Доктор чуть иронично полюбопытствовал:       – А сами для себя рисовать вы не пробовали?       Я покраснел и неохотно кивнул, отводя глаза от доктора, перебирающего в руках мои художества.       – В чём дело, Марк? – сочувственно спросил он. – Вы не хотите об этом говорить?       Я молча взял лист бумаги и несколькими штрихами нарисовал голого мальчика со связанными за спиной руками и испуганным лицом. Доктор глянул на рисунок, открыл рот и тут же его закрыл. Я принялся медленно разрывать последнюю картинку в клочки и, чуть приподнявшись, высыпал их в урну у стола в полной тишине.       – Ясно, – глухо промолвил доктор, искоса поглядывая на меня, пока я занимал своё место с безразличным лицом. Он сложил стопкой остальные мои рисунки и негромко ответил:       – С вашего позволения, я это оставлю себе.       А потом посмотрел на меня и неуверенно бросил:       – Хотелось бы мне послушать, как вы играете на инструменте.       Я втянул голову плечи и, запинаясь, пробормотал:       – Наверно, не стоит. Я довольно посредственный исполнитель.       Доктор недоверчиво хмыкнул и вдруг хлопнул по столу ладонью:       – Хорошо, Марк! Тогда как вы смотрите на то, чтобы просто немного прогуляться?       Я пожал плечами и озадаченно кивнул. Доктор вдруг усмехнулся и ехидно заметил:       – Расслабьтесь! Я не собираюсь тащить вас на сцену филармонии! В кафе на углу подают прекрасный кофе. Или свежевыжатый сок, если вам угодно… Не волнуйтесь, я вас угощаю.       «За мои же деньги», – грустно подумал я и махнул рукой:       – Если это входит в лечение, я согласен, – слегка иронично ответил я и поднялся с кресла, крутя в руках книжку. Он глянул на обложку и, хмыкнув, отобрал её у меня.       – Заберёте завтра, – ворчливо сообщил он непререкаемым тоном.