1. стрела в сердце или ослепленный солнцем

      Влажный, пропитанный запахами зелий и антисептиков воздух больницы Святого Мунго казался Люциусу Малфою особенно удушливым сегодня.       Он шел по стерильным коридорам с выражением легкого отвращения на породистом лице, словно боялся запачкать полы своей дорогой мантии.       Цель его визита в эту обитель скорби — формальная проверка состояния дальнего, обедневшего кузена, чье имя уже не имело никакого веса на раскидистых ветвях древа Малфоев.       Обязанность, не более. Пустая трата времени лорда, чьи мысли обычно занимали политические игры в Министерстве и управление бизнесом, который в отличии от бессмысленных посещений бесполезного родственника, приносил реальную и постоянную прибыль.       Привычно свернув во внутренний дворик — крошечный оазис зелени и солнца, отвоеванный у каменных стен больницы, Люциус на мгновение замер, пропуская вдох.       Здесь воздух был иным. Чистым, наполненным… жизнью.       Но не той суетливой жизнью палат, а чем-то теплым и искрящимся.       А точнее кем-то.       В центре небольшой лужайки, залитой полуденным светом, стояла она.       Гермиона Грейнджер.       «Грязнокровка», «выскочка из маглов», как он мысленно, по старой привычке, мог бы ее обозначить.       Но что-то неуловимо изменилось в одночасье.       Солнце подсвечивало каштановые кудри, превращая их в сверкающую корону, в которой словно пойманные бабочки, заблудились тонкие лиловые ленты.       Они трепетали при малейшем движении хорошенькой головки, при каждом порыве ветерка, который, казалось, рождался специально, чтобы поиграть с ними.       Легкая, почти невесомая, в стандартных белоснежных одеждах целителя, которые на ней выглядели не униформой, а изысканным нарядом.       Гермиона живо и выразительно жестикулировала, объясняя что-то пациентам, сидящим на скамейке перед ней.        С пожилым волшебником, чьи руки тряслись от последствий неудачного зельеварения; с девочкой, забинтованной после встречи с диким гиппогрифом; с угрюмым подростком, явно не желавшим быть здесь.       И для всех ее лицо сияло улыбкой. Искренней, теплой, заразительной. Она внимательно слушала ответы пациентов, кивала, смеялась — коротким, звонким смехом, который заставил Люциуса непроизвольно улыбнуться.       Карие глаза, обычно такие острые и оценивающие на колдографиях, сейчас были полны терпения и доброго юмора.       Она поправила девочке повязку и ее пальцы двигались с уверенной нежностью.       Шепнула что-то старому волшебнику и его морщинистое лицо расплылось в беззубой улыбке.       Бросила вызов взглядом подростку и тот, к удивлению Люциуса, неуклюже ухмыльнулся в ответ.       Люциус Малфой, лорд древнейшего рода, мастер интриг и холодной расчетливости, стоял как вкопанный.       Серо-стальные глаза, привыкшие скользить по миру с надменным безразличием, теперь жадно впитывали каждую деталь, ловили игру солнечного света на ее щеке, изгиб брови, когда она хмурилась, концентрируясь и трепет тех самых лиловых лент в каштановых кудрях.       Люциус почувствовал странный толчок где-то под ребрами.       Небольшой, но отчетливый.       Как щелчок замка, открывающего дверь, в которую он и не думал стучаться.       Теперь он осознавал с ледяной ясностью, пробивающей его обычную сдержанность: покоя ему больше не будет.       Ни одного спокойного часа, пока этот солнечный луч, эта воплощенная жизненная сила не будет принадлежать ему.       Не будет смотреть на него так же, как она смотрела сейчас на этих ничтожных людишек.       Жажда обладания, острая и первобытная, охватила его с силой, которой Малфой от себя не ожидал.       Разум протестовал, напоминая о ее происхождении, порочных связях и прошлых «художествах» в отношении его семьи.       Но тело уже не слушалось.       Ноги понесли Люциуса через лужайку, по траве, вытоптанной сотнями ног, к этому источнику света и тепла.       Его тень легла перед ней, отрезав солнечный луч, в котором она купалась.       Пациенты замолчали, ощутив перемену атмосферы.       Гермиона обернулась.       — Доброго дня, мисс… — голос лорда Малфоя был низким и бархатистым.       Он намеренно не назвал ее имени, играя, испытывая почву:       — Вы не поможете мне?       Гермиона подняла голову.        Карие глаза, еще секунду назад светившиеся смехом, мгновенно стали серьезными и настороженными, скользнув по нему с ног до головы: безупречная чёрная мантия, неизменная трость из черного дерева, серебряные волосы, ниспадающие на плечи, высокомерно вздернутый подбородок.       Его массивная, внушительная фигура дышала властью и влиянием.       Настороженность отразилась в позе девушки, в легком напряжении плеч и наклоне головы.       — Добрый день, — ответила Грейнджер ровно, без тени той теплоты, что была в ее голосе секунду назад: — В чем дело?       Ее взгляд встретился с его. И в карих глазах промелькнуло непонимание.       Этот человек явно не принадлежал к обычным посетителям Святого Мунго.       Он излучал здоровье, силу и… что-то, что заставило ее внутренне подобраться в недоверчивом внимании.       — Вы не выглядите больным, лорд Малфой.       Уголки губ Люциуса медленно поползли вверх, растягиваясь в улыбку.       Соблазнительную.       Обещающую и ожидающую.       — Я заболел только что, мисс… — Люциус снова сделал паузу, будто настаивая на том, чтобы она назвала себя.       Он подспудно хотел, чтобы упоминание её имени отрезвило его, но Гермиона не утруждала себя.       Она понимала, что её персона слишком значима, слишком важна.       Гермиона Грейнджер не нуждается в том, чтобы представляться дополнительно.       Холодные стальные радужки вспыхнули странным внутренним огнем, не отрываясь от ее лица.       Грейнджер больше не была наивной девочкой.       Она уже видела этот взгляд, эту улыбку.       И слишком хорошо изучила мужчин, подобных Малфою — самоуверенных, привыкших брать то, что хотят.       Целительница нахмурилась и ее брови сошлись на переносице.        Она сложила руки на груди, как бы возводя защитный барьер из профессионализма и легкого вызова.       — Что ж, — голос Гермионы звучал сухо и официально: — В таком случае, проследуйте к стойке регистрации в главном корпусе. Укажите ваши симптомы. Я подойду к вам сразу же, как только закончу осмотр этих пациентов.       Грейнджер слегка выделила голосом слово «этих», давая понять, что здесь есть те, кто по-настоящему нуждается в ее внимании.       Люциус не смутился. Напротив.       Уголки его глаз чуть смягчились. Он слегка наклонил голову, изображая покорность, которой в нем не было ни на кнат:       — Как вам будет угодно, мисс…       Лорд Малфой тихо хмыкнул и звук его смешка был похож на мурлыкание.       Гермиона едва сдержалась, чтобы ни закатить глаза и отвернулась, возвращаясь к своим пациентам.       Люциус отошел ровно настолько, чтобы солнце снова упало на Гермиону, окутав ее сиянием.       Прищурившись, он подставил лицо свету, как довольный кот, нашедший самое теплое место на подоконнике.       Внимательный взгляд серебристых глаз из-под ресниц продолжал неотрывно следить за тонкой фигуркой в белоснежном одеянии, скользя по каштановым волнам с лиловыми всплесками лент, решительному подбородку и напряженной прямой спине.       Сейчас ему было плевать на пациентов, которые тихо перешептывались, глядя на него.       Плевать на возможные сплетни.       Плевать на приличия и на то, как это выглядело со стороны — лорд Малфой завороженно наблюдает за маглорожденной целительницей.       В его мире появилось солнце, и он уже знал: он не успокоится.Он либо погасит его в своих руках, либо сгорит в его лучах дотла.