2. смотреть - можно, а трогать - нельзя…

      Лорд Малфой возле стойки регистрации напоминал опасного хищника в тесной клетке.       Длинные, холеные пальцы нервно отстукивали ритм по полированному дереву столешницы.       Ледяной взгляд скользил по залу ожидания, где бледные лица пациентов казались ему особенно унылыми на фоне белоснежных одеяний персонала.       Нетерпение — редкий и чуждый гость, грызло изнутри.       Каждая секунда ожидания Гермионы растягивалась в мучительную вечность, а образ девушки так и стоял перед глазами.       Люциус снова и снова видел каштановую гриву с лиловыми вспышками лент, быстрые руки, теплые карие глаза, которые должны сейчас смотреть только на него.       — Люциус. Какая неожиданная… честь.       Голос, низкий, бархатистый, заставил Малфоя медленно, с преувеличенной небрежностью повернуть голову.        В проеме двери, ведущей в лабораторный корпус, стоял Северус Снейп.       Его чёрная мантия сливались с тенями коридора, оттеняла мертвенную бледность лица и непроницаемость глубоких глаз.       Главный целитель Святого Мунго смотрел на бывшего однокурсника без тени радушия на лице.       Люциус позволил себе холодную, едва заметную усмешку.        Старые раны, старые обиды.        Он окинул Снейпа презрительным взглядом сверху вниз, задерживаясь на плотно застегнутом вороте его мантий.       — Северус. — Голос Малфоя был холодным, как лед:        — Как горло? Не беспокоит? — намек на давнюю, едва не стоившую жизни, травму был тонким, но от этого не менее унизительным.       Прошлое Пожирателя…не то чем можно гордиться и не то, о чем хотелось вспоминать…       Черные глаза Снейпа сузились до щелочек. Презрение смешалось с привычным сарказмом.       — Как посмотрю, Люц, — ответил он вкрадчиво, обманчиво-ласковым тоном, от которого у непосвященных бежали мурашки, — ты забегался в публичные общественные места… отмываешь репутацию всеми возможными способами? Или просто решил вспомнить, как пахнет плебс?       Люциус фыркнул, высокомерно закатив глаза. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными упреками.       Их изощренная словесная дуэль готова была разгореться, но…в вестибюль госпиталя впорхнула Гермиона.       Она шла стремительно и целеустремленно. Белоснежные одеяния целителя идеально сидели на ее стройной фигуре.       Длинный подол белой юбки развевался, изящно обвивая ноги с каждым шагом, неотрывно приковывая взгляд Малфоя.       Все его тело мгновенно напряглось, как струна. Ледяная надменность в глазах сменилась жадным, пожирающим вниманием.       — Джентльмены! — её звонкий, четкий голос разрезал напряженную тишину.       Она остановилась, одарив Снейпа мягкой, теплой улыбкой, полной искреннего уважения.       Затем повернулась к Люциусу. И ее взгляд наполнился недобрым озорным лукавством. Гермиона знала.       Знала, что его недомогание — фарс и добровольно вступала в его игру.       — Милорд, — обратилась она к Малфою, чуть склонив голову, — вы оформились на стойке регистрации? готовы к осмотру?       Прежде чем Люциус, опьяненный ее близостью и дерзким взглядом, успел ответить, вмешался Снейп.       Его черные глаза скользнули с лица Гермионы на Люциуса, мелькнув пониманием и язвительным удовольствием.       — А что случилось? — голос Зельевара сохранил вкрадчивую, обманчиво-ласковую ноту, но теперь в ней явственно звучала насмешка: — Ваше сердце, милорд, не выдерживает размышлений об Англии и болит?       Холодный взгляд серых глаз Люциуса скользнул по насмешливому лицу Снейпа.       Малфой уже открыл было рот, чтобы ответить старому знакомому в его же манере, но Гермиона опередила его.       Она повернулась к Северусу и Люциус с горечью отметил преображение ее лица: взгляд стал лучистым, открытым, полным того самого восхищения и преданности, которых так жаждал он сам.       — Мистер Малфой пожаловался на внезапное недомогание в больничном дворике, — отрапортовала Гермиона четко, но с легкой насмешкой в голосе, — и очень настаивал на немедленном осмотре. Лично мной.       Люциус, против воли, впился взглядом в ее чуть влажные пухлые губы.       Его бесило. Бесило обращение «мистер», бесил этот восхищенный взгляд, обращенный к Снейпу, бесило то, с какой легкостью она приняла правила его игры.       Без смущения, ощущая и осознавая свою силу… Снейп слегка склонил голову, слушая.       Уголки его тонких губ дрогнули в едва уловимой улыбке, пока он пристально вглядывался в миловидное лицо Гермионы.       Люциус почувствовал, как сжимаются его кулаки под складками мантии и поспешил расслабить кисти рук.       — Хорошо, мисс Грейнджер, — произнес Северус. Взгляд чёрных глаз скользнул по лицу Малфоя и в них читалось глумление, едва прикрытое профессионализмом:       — Осмотрите мистера Малфоя. Без оформления, — он сделал едва заметную паузу, наслаждаясь моментом:       — Не думаю, что беда со здоровьем лорда Малфоя серьезна… — голос Зельевара понизился до полушепота, полного ядовитого сарказма, — …но раз уж он так настойчиво требует вашего внимания, Гермиона, удовлетворите его каприз. Кабинет три свободен.       Снейп едва заметно кивнул Гермионе и, бросив на старого знакомого последний насмешливый взгляд, поспешил удалиться по своим делам.       Люциус стоял, чувствуя жар ярости и пьянящего возбуждения, поднимающийся к лицу.       Разоблаченный, осмеянный Снейпом, но это сейчас не имело значения.       Гермиона медленно повернулась к нему и в ее карих глазах снова мелькнуло лукавство, смешанное теперь с профессиональной решимостью.       — Следуйте за мной, милорд, — сказала Грейнджер, указывая рукой в сторону коридора:       — Кабинет три. Разберемся с вашим… внезапным недомоганием.       Коротко кивнув, Малфой проследовал за миниатюрной фигуркой по светлому коридору госпиталя. Его внимательный взгляд скользил по тугим косам с лиловыми всполохами, упрямому развороту плеч, прямой спине и тонкой талии.       Он жаждал момента, когда дверь кабинета закроется за ними и она будет принадлежать только ему. Хотя бы на время осмотра.

***

      Дверь кабинета номер три закрылась с тихим щелчком.       Белые стены, терпкий аромат зелий и трав и исключительный порядок — все это мгновенно отступило на задний план для него.       Сейчас весь его мир сузился до Гермионы в белоснежном целительском одеянии, подчеркивающем стройность фигуры и теплый оттенок кожи.       Дыхание сбилось.       — Присаживайтесь, милорд, — ее голос звенел профессиональным энтузиазмом, когда Гермиона указала ему на жесткое кресло у стола.       Люциус не спешил слушаться.       Он медленно обошел маленький кабинет, оглядывая белые стены со скучающим видом, наполняя воздух тихим шелестом мантии и ароматом дорогого парфюма.       Серо-стальные глаза резко метнулись к лицу Гермионы, пылая тем самым огнем, который зажегся в больничном дворике.       — Такая… тесная обитель для столь блестящего ума и красоты, мисс Грейнджер, — бархатный голос обволакивал, как сладко-пряный дым.       Лорд Малфой остановился слишком близко, нарушая её личное пространство:       — Святой Мунго явно недооценивает вас. Мистер Снейп недооценивает…       Гермиона не отступила ни на шаг: лишь подняла подбородок, прямо посмотрев в серебристые радужки и едва заметно дёрнув четко очерченной бровью.       — Садитесь, лорд Малфой. Опишите симптомы вашего внезапного недомогания. — настойчиво повторила Грейнджер, подхватив в руки пергамент и прытко пишущее перо, демонстративно готовясь к записи.       Люциус, наконец, опустился в кресло, но не расслабился.        Он сидел, как король на троне и его взгляд медленно скользил по ее лицу, шее, изящным пальцам, сжимавшим перо.       — Симптомы? — он наклонился вперед и голос стал тише, интимнее: — Учащенное сердцебиение, мисс Грейнджер. Только в вашем присутствии. Нехватка воздуха. Жар… необъяснимый жар, распространяющийся по всему телу.       Губы Малфоя растянулись в медленной, откровенно соблазнительной улыбке.       — Возможно, вы могли бы… обследовать источник распространения жара?       Лицо Гермионы осталось невозмутимым — перо, послушное его воле, быстро царапало пергамент.       — Тахикардия и гипертермия на фоне эмоционального возбуждения, — отчеканила целительница, словно читая диагноз из учебника, не поднимая взгляда на усмехающегося Люциуса:       — Рекомендую покой, прохладный воздух и воздержание от провоцирующих факторов. Ваш пульс, я уверена, нормализуется, как только вы покинете больницу.       Грейнджер наконец подняла глаза. В них не было ни смущения, ни игры — только холодное невозмутимое безразличие:       — Руку, пожалуйста. Для контроля.       Он протянул запястье, подавшись вперёд всем телом.       Когда уверенные девичьи пальцы почти невесомо коснулись его кожи, чтобы нащупать пульс, Малфой не выдержал.       Его свободная ладонь стремительно сомкнулась поверх ее пальцев, с силой прижимая их к своей коже. Серые глаза смотрели с вызовом.       — Вы чувствуете? — прошептал Малфой хрипло: — Этот бешеный ритм? С того момента, как я увидел вас во дворике… с этими лентами в волосах…       Гермиона резко дернула руку, но Люциус держал крепко.        Карие глаза вспыхнули яростью. Маска профессионализма трещала по швам.       — Уберите руку, милорд. Сейчас же, — голос девушки стал низким, опасным.       — Или что? — Малфой усмехнулся, скользнув большим пальцем по острым костяшкам. Страсть и вызов смешались в его взгляде. Ее жаркое сопротивление лишь распаляло его.       — Вы примените ко мне силу, мисс Грейнджер? накажете за то, что я осмелился восхищаться совершенством?       Это было последней каплей. Молниеносным движением свободной руки, Гермиона выхватила палочку из складок одеяния.       Движение было настолько быстрым и точным, что Люциус лишь успел моргнуть, прежде чем холодный кончик древесины врезался ему под подбородок, прижавшись к уязвимой плоти над кадыком, заставляя его непроизвольно откинуть голову назад.       Он замер. Но не от страха.       Его грудь тяжело вздымалась, глаза, широко раскрытые, пылали неутоленной страстью и… восхищением.       Малфой смотрел на нее снизу вверх, на ее разгневанное лицо, на карие глаза, сверкающие холодным огнем ярости, на плотно сжатые пухлые губы.        Грейнджер была великолепна в своем гневе. Несокрушима.       — Вы… — прошипела ведьма сквозь стиснутые зубы, вкручивая кончик палочки чуть сильнее, так чтобы он почувствовал острую боль, — совершенно точно перепутали меня с продажной девкой, милорд. Я могу очень быстро напомнить разницу, но вам не понравится…       Дыхание Малфоя стало прерывистым.       Боль под подбородком смешивалась с адреналином и яростным возбуждением.       Он облизал внезапно пересохшие губы, не сводя с нее пылающих серебристых глаз.       — Мисс… — его шепот был едва слышен, хриплый от нахлынувших чувств, — вы играете с огнем…       — Вы тоже, милорд! — рыкнула Гермиона, и острый кончик палочки снова вжался в его плоть, заставив его рвано втянуть воздух:       — Не думайте, что ваше положение, ваше богатство или ваше… извращенное представление о проявлении симпатии дают вам право обращаться с окружающими людьми, как с вещами! Я не вещь!       Серебристые радужки, казалось, поглощали ее образ, жадно впитывая каждую деталь ее ярости.       Боль, унижение, угроза — все это лишь подлило масла в огонь его одержимости.       — Вы… — выдохнул он и в его голосе прозвучала почти болезненная искренность, — совершенно другое. Вы… восхитительны…       Он неохотно отпустил девичью руку и палочка, болезненно давящая в гортань, резко исчезла.       Гермиона отпрянула от него, как от чего-то ядовитого.       Острое лицо было бледным от гнева, грудь высоко вздымалась. Она резко отвернулась. И без того ровная спина стала ещё прямее под белоснежным одеянием.       — Ваше здоровье в полном порядке, милорд Малфой, — бросила Грейнджер через плечо ледяным голосом, лишенным всяких эмоций, кроме презрения, — покиньте кабинет. Немедленно. И не смейте больше заходить ко мне с вашими… выдуманными недугами.       Люциус медленно поднялся на ноги. Боль под подбородком пульсировала, напоминая о ее силе и гневе.       Он подчеркнуто медленно поправил ворот мантии, скользя взглядом по ее напряженной спине, по каштановым волосам, где лиловые ленты казались теперь вызовом.       — Как скажете… мисс Грейнджер, — хрипло прошептал Малфой, опустив голову и отступая к двери, — я не прощаюсь с вами…       Он вышел, тихо притворив дверь кабинета, оставив за собой тяжелый шлейф парфюма. Гермиона стояла неподвижно несколько мгновений, сжимая палочку так, что костяшки пальцев трещали.       Резко выдохнув, она постаралась успокоиться.       Гнев еще кипел в жилах, но его последние слова, тихие и полные непоколебимой уверенности, зародили в ее сердце холодный, неприятный комок предчувствия.       Ощущение, что на неё объявлена охота…не покидало.