Часть 3. Перемена

      - Самоделкин, всё пропало! - чудесный художник кинулся в трагическом надрыве к железному другу; тот подхватил страдальца машинально, столкнувшись с ним в коридоре. - Я никудышный учитель! Просто провальный!       Ну, началось! Самоделкин невольно закатил глаза.       - …Что эти негодники успели натворить? - допытывался он с суровым видом, не оставляющим сомнений: что бы те не натворили, мастер готов без лишних слов пойти и единолично разобраться со зловредными учениками. Причем, скорее, на языке силы, а не убеждения.       - Только лишь обнажить мою полнейшую несостоятельность как учителя, как профессионала! - продолжал пространно надрываться Карандаш, удручённый неутешительными результатами первого урока.       - Скажешь тоже! Какой из тебя или меня профессионал? - фыркнул железный человечек. У самого тут же промелькнула шальная мысль: учитель из чудесного художника, может, и сомнительный, а вот актёр… самого что ни на есть драматического театра. - Долго ли Чудесная Школа работает?       Вопрос был столь же бесхитростным, сколько каверзным: своим несомненно праведным, но чрезвычайно обширным ремеслом учителя занимались всего первый год - даром, что опыт одного только профессора Пыхтелкина превосходил знания обоих чудесников вместе взятых в десять, а то и в десятки раз. Но как бы высоко Карандаш не ценил обыкновенно честность товарища, в этом случае хвалённая честность казалась не только совершенно не нужной, но и вредной. Ведь разве не должны друзья делиться безоговорочной поддержкой и пониманием, не спрашивая лишнего? И уж не подвергая компетенции друг друга сомнению, ещё и такими оскорбительными намёками!       - Ну спасибо, дружище, утешил! - златокудрый чудесник надулся и подчёркнуто отстранился от мастера, отвернувшись; если тот не намерен воспринимать его проблемы всерьёз, то не услышит в ответ больше ни слова.       - Ну-ну, ладно тебе, - уступчиво протянул Самоделкин. Конечно, он прекрасно осознавал, какая ранимая у гордого художника натура, но вот задевать её как-либо? И в мыслях не было! - Что, настолько плохо прошёл урок?       Карандаш резко обернулся к нему; заметив гневные огоньки в глазах друга, железный человечек на долю секунды пожалел, что вообще задал свой вопрос.       - Хуже! - вспыхнул горе-учитель. Обида тут же позабылась и отошла на задний план под натиском впечатлений, что жаждали выплеснуться скорее наружу. - Хуже, чем “плохо”! Ты бы видел, как сильно у меня дергался глаз после каждой их “остроумной” шуточки! Я им слово - у них наготове очередная колкость. Я им объяснение - они тут же спорят! И если бы по теме, о-ох! - Пухлая рука потянулась в карман за платком, чтобы вытереть выступивший на лбу пот. - Полнейшее неуважение как к моей педагогической персоне, так и к предмету разговора…       Чудесник вдруг бросил беглый, стыдливый взгляд за плечо; затем, убедившись, что виновники его бед не находились в ближайшем радиусе, перешёл на нервный шёпот:       - Я на них даже голос повысил, представляешь?..       - Надо же! - подыграл Самоделкин, сделав удивлённую мину. За будничным тоном голоса, впрочем, плохо скрывалась насмешница-ирония. - Небось, даже “мерзавцами” назвал и пальцем пригрозил?       - Тебе смешно! - Карандаш махнул в сторону друга: неисправимый! Что ему дилемма нежного, кроткого художника, для которого и повышенные в сердцах нотки - недопустимая грубость. В отчаянии он схватился за голову и запричитал; ну точно обречённый дуэлянт, нарвавшийся, на свою беду, на заведомо более меткого и опасного противника. - Пропал я, пропал!..       Душераздирающие стенания продолжались бы и дальше, если бы железный человечек, вконец раздражённый этим фонтаном из бурлящих эмоций, не закупорил его ответным выпадом.       - Да что у тебя как пластинка заела, “пропал да пропал”! Забыл, как сам жалел их? - Самоделкин упёр руки в боки и обратил на товарища суровый, укоризненный взгляд. - Знал ведь, что не простых человечков в школу впускал, а настоящих разбойников!       Правда больно кольнула по мягкому сердцу незадачливого творца; тонкие губы поджались, а голубые, как небо, глаза затуманились.       - И что же предлагаешь, выставить их вон? - поинтересовался он кисло. - Я ведь дал им своё честное слово - научить уму-разуму, помочь людьми стать! Кем я буду, если и слово не сдержу, и пущу по миру таких грубиянов да невежд…       Хотя, заметил Карандаш, настолько запущенный случай встретился на его недолгой практике впервые: даже шаловливый Прутик или дремучий Бабучка отличались большей усидчивостью, чем два здоровенных лба, что приноровились обманывать и грабить раньше, чем научились завязывать шнурки. И, в отличие от детишек, разбойники пришли за помощью в учёбе самостоятельно: без учительской наводки, без родительской приказки! Но что усидчивость - в конце концов, при должной заинтересованности любой ученик найдёт в себе силы проводить за учебниками и тетрадками по сорок минут урока. Те же выходки Буль-Буля и Дырки объяснить можно чем угодно: скукой, желанием покрасоваться и блеснуть юмором, простой невнимательностью… А как сладить со вполне ощутимым провалом в их элементарных познаниях? В их скудных жизненных ориентирах, которые совершенно расходились со всем, что готов был понять и принять художник?       Унылый вздох и лоснящийся от зачатков слёз взгляд, вперенный куда-то в пол, подытожили эти рассуждения.       - И чему такой как я могу научить их… - прозвучало тихонько признание. - Они меня никогда не слушали и не станут - а чему хорошему я могу научить тех, кто и понимать меня не хочет?       Художник всё сминал в руках платок, почему-то представляя себя на его месте - в руках отвязных разбойников, которым эта тонкая шёлковая тряпочка годилась разве что натереть разок ботинки.       - Верно, лучше сразу сдаться и не порочить больше такую прекрасную профессию: настоящий учитель из меня всё равно не выйдет…       Самоделкин недовольно покачал головой. Как бы железное сердце не щемило в ответной жалости, но воинственного мастера, - который любую гору покорял с прямой спиной, а ураганы встречал, не шелохнувшись, “на ногах”, - столь беззубый расклад не устраивал совершенно. В ход тут же пошли настойчивые уговоры; или, скорее, укоры в сторону слабовольного учителя, осмелившегося давать заднюю на первом же мало-мальски крутом повороте.       - Вот сдаваться - ни за что! Взялся, так будь добр, доведи дело до конца. А на результаты посмотрим. И сам соберись! - Самоделкин решительно тряхнул помрачневшего товарища за плечи; несильно, но ощутимо, будто бы разом смахивая все его душевные терзания. - Нечего учителю нюни распускать, ну! Мало ли таких уроков с ними ещё впереди - после каждого реветь так ни сил, ни времени не останется.       Твёрдая хватка ослабла, уступив место более ласковому дружескому похлопыванию.       - Ты с ними построже в следующий раз будь, понял? Они тебя изводят, потому что авторитета в тебе не видят. А покажешь, что с тобой шутки плохи - тогда они, глядишь, и присмиреют, прислушиваться начнут.       Карандаш снова вздохнул; с бледного лица постепенно сходила тень угрюмости, но вот взгляд оставался блёклым, невесёлым. Конечно, возразил художник, легко было другу рассуждать об авторитете да методах воздействия - его-то природа не обделила ни внушительной комплекцией, ни стальной бронёй, ни грозными кулаками…       - Не природа, а я сам себя ими наделил, - поправил Самоделкин. - И внешность тут ни причём совсем. Главное - подать себя правильно. Помнишь, что сам про это рассказывал разбойникам в начале урока?       Художник замялся, отвёл глаза в сторону. Как-то в моменте собственные умозаключения вылетели у него из головы… Досадно! Ведь действительно, сам утверждал, что не так важны ни грозные кулаки, ни крепкое сложение, ни громкий голос по сравнению с тщательно подобранными, мудрыми словами и ещё более мудрым отношением. Да, один раз чудесник умудрился сорваться, прикрикнуть; только этим и привлёк внимание двух отъявленных негодяев, привыкших вести любые диалоги на своём излюбленном языке - языке грубой силы. А если посмотреть на картину издалека и хорошенько пораскинуть мозгами, вникнуть в корень их проблем… Может, удастся подобрать такие слова, которые и на языке разбойников, и на языке учителя означали бы одно и то же?       - Припоминаю… - протянул последний задумчиво. - Значит, стоит попробовать и найти к ним такой подход, который они точно поймут…       - И? - подначивал закончить мысль Самоделкин.       - …И вместе с этим показать, что в классе главный именно учитель! - воспрял от неё чудесник.       - И-и?       - …И за непослушание пригрозить наказанием! Серьёзным, чтобы оно их точно расшевелило!       - Во-от! - железный человечек растянулся в гордой улыбке, хлопнул друга по плечу. - Придумай им что-то эдакое, чтобы у них все нужные шестерёнки в голове закрутились. Ноги в руки и вперёд, готовиться к следующему уроку! - Затем добавил с какой-то коварной ноткой. - А я уж подготовлю их… На математике.       Осознав, к каким именно методам “подготовки” склонялся больше всего суровый мастер, Карандаш чуть не побледнел: разнимать ещё одну маячащую на горизонте драку ему вовсе не хотелось. Да и куда ему такому рыхлику разнимать здоровенного пирата, долговязого шпиона и стального силача, чуть что пошло бы не так?       - Самоделкин, только без лишней… самонадеянности, - попросил художник робко.       - Чего это? - ухмыльнулся тот.       - Ну, будь с ними рассудительнее - обойдись, пожалуйста, без тумаков, кулаков и фингалов…       - А это по ситуации, - мастер невозмутимо пожал плечами. - Ничего обещать не могу: как-то же надо знания в головы вбивать.       По пружинистым ногам снизу вдруг прошлось какое-то щекочущее ощущение: опустив глаза, Самоделкин заметил его источник в виде ласкающегося зелёного-презелёного кота - ещё одного полноправного хвостатого жителя Чудесного Домика. Клеточка умиротворённо подмигивал железному человечку в ответ, видимо, намекая, что давно уже прислушивался к разговору хозяев и вот решил, наконец, ненавязчиво к нему присоединиться; а то какой в доме диалог да без кота? Мастер протянул руку, чтобы почесать у усатого разведчика за ухом.       - “Знания вбивать” - это значит не буквально, - чудесный художник устало выдохнул и обратил на друга многозначительный взгляд, затем перевёл его на Клеточку. Расслабленный вид кота и ещё более расслабленная улыбка, украсившая на пару мгновений лицо железного друга, вдруг подали Карандашу светлую мысль. Он взял питомца на руки, - тот мгновенно растаял в объятии, словно мороженое под летним солнцем, - и протянул Самоделкину.       - Возьми Клеточку с собой на урок.       - Зачем ещё?       - Если начнёшь злиться и закипать, он тебя успокоит - только руку протяни, - предложил златокудрый чудесник, передавая кота.       Мастер на это лишь хмыкнул, но от предложения не отказался: как бы обычно он ни был равнодушен к животным, их присутствие, сколь ни навязчивое, порой действительно служило во благо: радовало замыленный от работы глаз, веселило в скуке, утешало в неудачах, добавляло этого невесомого “уюта”, как угодно. И что ж, если присутствие на уроке хотя бы такого напарника успокоит самого художника, Самоделкин тоже готов был смириться с такой компанией. С котом на руках он зашагал было готовить классный кабинет, как друг окликнул его на полпути, вспомнив о…       - Самоделкин! А ты парты-то доделал?       На железном лице заиграла хитроватая улыбка, а походка как-то важно запружинилась.       - Увидишь, - только и ответил тот. ────       Чем же во время этого разговора занимались сами нерадивые ученики, сумевшие так легко и непринуждённо вывести первого учителя из себя? Как, собственно, и на уроке, их не отягощённые думами головы были полны чем угодно, только не чем-либо полезным.       Пока разбойниками никто не занимался, Тиграша позаботилась о том, чтобы на импровизированной перемене они получили свою порцию свежего воздуха… и попросту выгнала обоих на террасу. Хотя тем самым предусмотрительная овчарка обеспечила защиту имущества Чудесной Школы от загребущих воровских рук, нарушители спокойствия, даже отдыхая, не оставили в полной мере все свои пакостливые привычки: вместо сладких ароматов благоухающего сада пират предпочёл горький, но гораздо более привычный табачный дым и принялся не очень скрытно - даже совершенно не скрываясь - покуривать свою излюбленную трубку.       - Капитан, - обратился Дырка, морщась от ядрённого запашка; тонкий нюх его не переносил всякую гарь, тем более такую, какую сильнее всего ценил закалённый моряк. - а Вам не кажется, что с пунктом про испытывание нашего так называемого учителя мы несколько… переборщили?       Буль-Буль глянул на приятеля с прищуром - чего, мол, жалел он этого неженку?       - Нисколько, нисколько! - опешил шпион. - Жалеть этих умников-преумников нам совсем не в выгоду…       - Пра-льно, нечего им зазнаваться! - пират выпустил нестройный ряд дымных колец: один за другим они окутывали пролетавших мимо бабочек и рассеивались в воздухе. - Кому переборщили, а кому вообще недоборщили! И когда там обед уже, кстати?       Одна бабочка, хлебнувшая слишком много дыма, вяло шлёпнулась Дырке прямо на колени - тот поспешил брезгливо смахнуть её.       - Насколько могу судить, то сразу после урока математики, капитан, - поделился он догадкой.       - Откуда знаешь? - покосился Буль-Буль.       - Так… высчитал. Я слышал, как наши чудаки перед уроком грамматики договаривались - мазилка обещал стол приготовить к концу второго урока, а недоделкин этот второй урок сейчас и проведёт.       - Высчитал он, ишь какой, - криво усмехнулся капитан, развалившись на скамье. - Тебе, смотрю, урок математики и не нужóн совсем. Насчитаешь себе уроков до обеда - и сиди жди, даже делать ничегошеньки не надо.       - Да только не очень-то сладко каждый раз время в уроках считать… - фыркнул шпион и тут же перевёл тему. - Но я всё же вернусь к своей прежней мысли: ведь нам так недалеко и вылететь из Школы ни с чем, Вы и сами знаете, какой Самоделкин… злопамятный.       В мыслях всплыли наиболее постыдные моменты расправы, которую разбойникам когда-то пришлось стерпеть от свирепого железного человечка, стоящего за своих близких насмерть. А доставалось злодеям после этого далеко не один раз; и даже не два…       - Возможно, нам стоит немно-о-жечко снизить градус напора? Ну, немного подыграть им? Как Вы считаете?       - Ай подлиза! - пожурил его недобро пират. - Градус снизить, говоришь? Сюсюкаться с ними вздумал? Отставить! Ты перед ними хорошенького мальчика разыгрывать - а они тебе так мозги перелопатят, что забудешь, как ветер вольный пахнет!       “Да уж всяко обойдусь без этого знания,” - подумал Дырка, натянув шарф по самый нос - лишь бы не вдыхать ещё больше этой противной гари, коей с головы до пят пропитался капитан. Тот же воспринял молчание напарника за согласие с собственными умозаключениями и продолжил размышлять:       - Слыхал же, что мазилка нам вбивал? Звуки такие, звуки сякие… А буквы тогда на кой чёрт? Это что ж, скажи: что буквами написано, то звуками совсем другое получается? Напишут вон буквами на карте, что “клад на севере” - а, окажется, сказано было “на востоке”? Чепуха, чепуха полная! - Буль-Буль закашлял то ли от напряжения, то ли от едкого табака. - А как воспитывать нас рвался, а? Пристыдить вздумал! Нашёлся командир дырявой бочки…       Какими знаками да жестами шпион не пытался остановить и утихомирить горластого пирата, тот не унимался, - а ведь хозяева дома могли за столь крамольные рассуждения вышвырнуть обоих учеников с позором и навсегда перекрыть им путь к какому-никакому образованию! Дырка понимал это яснее всего, но вот его товарищ… если и понимал, то упорно пропускал такое допущение мимо ушей. Ведь он первым из двоих заговорил о тщетности и ненужности любой науки, а унижения терпел только по уговорам шпиона. Может, ещё пару дней назад, до начала уроков, они звучали вполне себе убедительно, но чем дальше в море...       - Капитан, не поймите неправильно, я с Вами совершенно согласен, - поддакивал Дырка; как это часто бывало, абсолютно неискренне, однако виду не подавал. - Мы с Вами в заведомо проигрышной позиции и не имеем даже, чем проверить или оспорить слова этих мерзавчиков. Мы настоящие заложники ситуации - словно мыши в большой и хитроумной мышеловке знаний! Но, видите ли, даже мыши в мышеловку лезут не просто так: не просто так ищут способы расстроить механизм, обмануть его…       - Ну и олухи, - бесцеремонно прервал его Буль-Буль. - На плаху-то кто сам полезет? Дурные, да и только.       - Да за сыром они лезут, за сыром! - прошипел шпион в нетерпении, еле сдерживаясь от полноценного крика.       - Пусть лезут, нам-то дело какое? - раздражённо махнул на него рукой пират; слишком быстро он закипал от туманных намёков болтуна-напарника, слишком мало он понимал, куда тот клонил.       - Да это мы, мы - мыши! - чуть ли не захлёбывался в досаде Дырка.       - Дырявая ты башка! - огромный кулак капитана несильно, но ощутимо проехался по худому плечу, для острастки. - Хоть понял, кого мышью обозвал? Давно морду крысиную никто не вправлял тебе?       - Да это образно, об-раз-но, - объяснял шпион, потирая ушибленное место. - Мы как те мыши просто должны хорошенько изучить обстановку: ну, подыграть этим охотникам немного, сделать вид, что добровольно в ловушку попались и рыпаться не смеем. А сами сыр - то есть, исключительно нужные нам знания, - выцепим и наружу выскочим; и наедимся ими, и целёхонькими останемся, со своими мозгами!       - Ты, может, знаниями и наешься, а я вот волком взвою, - надулся пират и вытряхнул остатки табака из трубки в горшок с каким-то неведомым цветком.       Синие глаза на пару мгновений, однако, затянулись задумчивыми тучами; трудно, конечно, было не признать разумного зерна в доводах напарника, но… Ой, ну так много этих “но”! Не по нутру грозному бандиту плясать под дудку каких-то неженок-волшебников. Те сами должны были смирёхонько сидеть да нахваливать бездонную мудрость первого. Правда, кто же на неё клюнет, если спугнуть всю рыбёшку разом…       - Обещаю Вам, дорогой капитан, мы наберём исключительно самых сочных, самых аппетитных знаний, - подобострастная улыбочка по-особенному выделялась на и без того вытянутом лице Дырки. - Голодными уже больше не останемся - а косточки оставим им обгладывать!       - Я б им и косточки не оставил, - подхватил аналогию Буль-Буль. Он почесал бороду, обдумывая что-то с пару секунд, затем бодро хлопнул товарища по плечу; всего одно неосторожное движение, и тот чуть не улетел с террасы прямо в траву. - Но да ладно, твоя взяла, дырявый! И так больно жалко силы тратить, не буду их уж сильно мучить… сегодня.       По мирно дремлющему саду, как грохот грома, прошёлся заливистый хохот капитана, которому хило вторил гнусавый смешок шпиона. Словно тень, выросла откуда-то из-за угла зоркая Тиграша: её тяжёлый взгляд и чётко определённый “рявк” служили разбойникам призывом не шуметь, а ещё - сигналом к началу следующего урока. Неохотно поднявшись и всё как-то странно переглядываясь, великовозрастные ученики поплелись внутрь под строгим взором полосатой овчарки.