«Формулы.»

Он стоял на крыше, укутавшись в старую, безразмерную толстовку. Из-под капюшона торчала тёмная медицинская маска, перехваченная за ушами — та самая, из школьной аптечки. Очки для плавания, крашеные чёрным маркером, сели криво, но держались. Руки дрожали. Не от страха — от возбуждения. Ночь пахла асфальтом и пылью. Где-то внизу гремела музыка из проезжающей машины. Мир казался… живым. Питер встал ближе к краю, глядя вниз. Девятиэтажка, старенькая. Не небоскрёб, конечно, но всё же высота. — Ну что, дружок… — пробормотал он сам себе, сжимая ладони. — Пора попробовать поиграть в супергероя, да? Слишком драматично, он сам это понимал. Но внутри всё сжималось в тугой ком, не от страха провала, а от незнания. Он никогда не был в драках, никогда не карабкался по стенам, никогда не спрыгивал вниз с шестого этажа, даже если и умел теперь. Он сделал шаг, потом ещё один. Рывок — и ноги сами оттолкнулись. Полёт с воздействием гравитации. Он закричал — рефлекторно, резко, в панике. Его тело само вывернулось, он ударился ногой о кондиционер, но приземлился на соседский балкон. Стукнул коленом, перекатился, вскочил. — ААА! Я жив! Чёрт, я жив! — он захихикал, задыхаясь. — Это, наверное, выглядело круто… ну, почти. Он огляделся. Никто не заметил, или никто не захотел вмешиваться — обычное дело. Большой город, странный парень в маске, прыгающий по балконам. Окей. Питер поправил капюшон, втянул живот. Теперь главное — патруль. Он честно не знал, как «патрулируют» — шёл просто по крышам, пытаясь быть как можно тише. Несколько раз чуть не навернулся. Пару раз поймал себя на том, что разговаривает сам с собой. — Так, если бы я был преступником… я бы, наверное, крал сумки… или… бриллианты? Хотя, кто вообще носит бриллианты ночью?.. Он притих. Снизу донёсся голос — грубый, с акцентом: — Говорю тебе, кошелёк давай! Быстрее! Питер напрягся. Он пригнулся к краю крыши. Внизу — переулок. Мужик лет сорока, с пивным пузом и ножом. Напротив — девушка, зажала сумку, глаза в ужасе. Он не думал. Просто прыгнул. Приземлился не идеально — ударился плечом о мусорный бак, потом перекатился, встал. Голова кружилась, но он сразу выкрикнул: — Эй! Желудок с ножом! Может, тебе просто съесть шаверму, а не кошелёк грабить? Голос прозвучал неожиданно громко. Даже угрожающе. Мужик вздрогнул, повернулся. — Ты кто ещё такой?.. — Новый диетолог. Твоя новая диета — пинок под зад. Он подбежал, тело двигалось будто само. Он уворачивался, нож свистнул мимо. Питер ударил ногой — не сильно, скорее наугад. Мужик споткнулся и завалился в мусор. Девушка убежала. Он не винил её. — И помойся заодно, — буркнул Питер, глядя, как тот ворочается среди пакетов. Он взобрался на стену. Сердце било с такой скоростью, что казалось — его сейчас вырвет из груди. — Это было круто… Это было очень круто… — прошептал он. И тут же добавил: — Но мне нужны перчатки. И нормальная маска. И шутки. Надо лучше работать над шутками. Он прыгал по крышам ещё с час. Ушиб плечо, порвал рукав, однажды застрял между водосточной трубой и кондиционером. Но это был первый раз, когда он почувствовал, что делает что-то правильное. И он больше не хотел останавливаться. Он вошёл в квартиру тихо, будто крадущийся ниндзя — но с рваным рукавом и грязью на ботинках. Ключ повернулся в замке с предательским щелчком, Мэй спала. Это хорошо. Это — лучшее, что могло быть. Он прокрался в свою комнату, закрыл дверь, снял маску и просто рухнул на кровать. Потолок встретил его пустым взглядом. Питер хрипло выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать. Он был весь в синяках, костяшки рук горели, мышцы ныли. Но внутри — как будто огонь, энергия билась под кожей, требуя большего. Он перевернулся, вытянул руку — потянулся к тетради. Старой, с пятнами чернил и маркеров. Она вечно валялась у него под подушкой, как дневник, только… с формулами. На первой странице — каракули. Потом — графики, схемы, молекулы. Это была его зона комфорта. Он засунул карандаш за ухо, запрыгнул на стул и уставился на стол. — Так, паутина. Паутина… — пробормотал он. — Я могу прыгать, карабкаться, чувствовать опасность… но руками цепляться за здания — это максимум глупо. Мне нужна альтернатива. Мне нужно что-то вроде… Он закатал рукав, провёл пальцем по внутренней стороне запястья. — Если бы… Если бы я мог выбрасывать паутину, как настоящий паук… Он резко замолчал. Голова щёлкнула. «Паук.» Он встал. Пошёл кругами. Ноги подгибались от усталости, но мозг уже кипел. «Паук. Паук. Человек-Паук.» Имя само врезалось в сознание. Не просто кличка — идентичность. Липкая, как клей, вязкая, как смола. Питер посмотрел на себя в зеркало. Взъерошенный, исцарапанный, с тенью синяка под глазом и щетиной от недосыпа. — Я Человек-Паук, — сказал он тихо. — Ну, пока что Человек в толстовке, но… Он рассмеялся. Смех был сдавленный, но настоящий. Теперь — инженерия. Он достал коробку с деталями от конструктора. Вынул старый паяльник. Пластик, пружины, клапаны. Он работал руками, как автомат. Собирал, примерял, снова разбирал. Прототип оказался кривым, но запускал жидкость на полтора метра. Уже неплохо. Но паутина. Самое важное — формула. Он стал перелистывать записи. Нащупывал по памяти состав паучьего шёлка, читал статьи, вспоминал, как пауки регулируют вязкость жидкости через железу. Это была химия. Его химия. Через час комната напоминала зону взрыва: исписанные листы, разбросанные флаконы, клей, бутылки, нитки. Он сидел в центре, вымазан лицом в маркер и клее, и устало улыбался. — Формула должна быть стабильной, — пробормотал он. — Растворяться через… допустим, три часа. Чтобы не оставалась в городе. Легко отчищается, но держит вес. Достаточная упругость… Он не заметил, как рассвело. Питер откинулся на спинку стула и посмотрел на кусочек свежей паутины, натянутой между двумя стойками на столе. Она тянулась идеально ровно, отражая свет из окна. И держалась. Не порвалась. — Получилось… — прошептал он. — У меня реально получилось. И вот тогда впервые он почувствовал себя не просто подростком в костюме. А реальным героем. Человеком-Пауком.

***

Он шёл по улице с руками в карманах, капюшон натянут до самых глаз. День выдался тягучим — школа, домашка, недосказанные фразы между одноклассниками, и всё это крутилось где-то фоном. На переднем плане было другое: старый склад за чертой квартала. Полузабытый, огороженный ржавыми сетками и заколоченными окнами, он стал ему как бы… приглашением. Словно шептал: «Здесь никто не увидит, как ты упадёшь». Питер перелез через покосившуюся калитку. Сетка цеплялась за брюки, как будто отговаривала. Он лишь фыркнул и шагнул внутрь. Внутри — гулкая пустота. Пыльный свет из разбитых окон. Скрип металла где-то сверху. Идеально. Просто идеально. Он сбросил рюкзак, достал из него вебшутеры. Почти час он настраивал их у себя дома, вставляя картриджи с новым составом паутины. Сейчас эти штуки казались чуть ли не оружием массового поражения… или, скорее, машиной для самоубийства, если учесть, сколько всего могло пойти не так. — Так, Пит… Прыгнуть, выстрелить, зацепиться, не свернуть себе шею. Ничего сложного, да? — Он встал на старую деревянную коробку, высокую, шаткую, и посмотрел на поперечные балки под потолком. Примерно пять метров. Высота смерти. Он глубоко вдохнул, прицелился, щёлк — и… с шипением из шутера вырвалась тонкая струя паутины, ударилась в металлическую балку и прилипла. Мгновение — и Питер уже летит вперёд. Падает. Шмяк. Он приземлился спиной в груду тряпья и запчастей. В ушах звенело. Но… Он почти зацепился! — Неплохо, Пит, давай ещё, пока позвоночник не превратится в пазл. Он поднялся. Руки в пыли, ладони содраны. Кровь смешивается с ржавчиной. Он вытер их о брюки и снова забрался наверх. Следующая попытка — уже лучше. Его качает, ноги болтаются, он кричит что-то вроде: «Воу-воу, что я делаю!» — но держится. Он раскачивается. Он движется. Он падает. Снова. И снова. И снова. Питер не считал падения. Он считал попытки, где почти получилось. Те, где он пару секунд летел, как в кино. Когда стало темно — слишком темно, чтобы прицелиться, он упал в последний раз, с глухим бах, раздавшимся по складу. И остался лежать, раскинув руки. На губах — слабая улыбка. — Я сделал это. Я правда это сделал. Он всё ещё был полон синяков. Но теперь в каждом из них была маленькая победа. Воздух в складе пропитан чем-то сладковато-ржавым, будто сама старая пыль запомнила, как тут работали машины, люди, как пахли горячие провода и перегретый металл. Теперь тут был он — мальчишка с надорванными кроссовками, синяками под футболкой и сердцем, бьющимся где-то в горле. Питер встал на металлический ящик — теперь уже надёжный, проверенный десятком неудач. Шутеры щёлкнули в запястьях. Картриджи были полны. Химия — его собственная, обновлённая прошлой ночью. По расчётам — на этот раз должно быть лучше. На практике… чёрт его знает. Он закрыл глаза. Сделал вдох. Открыл. — Окей… Погнали. — выдохнул он и нажал. Паутинка выстрелила со свистом. Он почувствовал, как она натянулась — почти сразу, без запинки, без промаха — и тут же прыгнул вперёд, цепляясь телом за инерцию. Всё внутри, от пальцев до позвоночника, вопило: «Ты с ума сошёл!» Но он полетел. Настоящий полёт, не падение, не судорожное метание по воздуху. А движение, ровное, резкое, почти элегантное. Он пролетел через полсклада, качнувшись на паутине, будто был рождён в цирке. Земля под ним исчезла. Он оттолкнулся от воздуха, отпустил паутину, и — без раздумий — выстрелил второй, левой рукой. Та прицепилась к противоположной колонне. Он перелетел, словно маятник. Волосы развевались, глаза широко распахнуты, в груди — ураган. Он не смеялся. Он орал. — АААААААААА! — и в этом вопле не было страха. Это был восторг. Он отпустил вторую паутину — по инерции перекатился, грохнулся на пол, больно ударился боком, но тут же вскочил, как сумасшедший. — ЭТО! — он пнул ящик. — БЫЛО! — ударил кулаком в воздух. — НЕВЕРОЯТНО! Он крутился на месте, шатаясь, дышал, как будто пробежал марафон. Лицо залито потом, колени трясутся, но внутри него — свет, электричество, искры. Он сделал это. Он реально сделал это. Теперь он знал, что может. Теперь у него точно были крылья, только они не из перьев, они были из паутины. Колени уже ныли, в запястьях отдавало глухим покалыванием — не больно, но так, будто мышцы не ожидали, что их будут использовать настолько по-новому. В груди всё ещё билось послевкусие полёта, как эхо взрыва, но мозг, наконец, начал возвращать Питера к реальности. Той самой, где завтра школа, а сегодня — уже за полночь. Он сбежал по пожарной лестнице, всё ещё в толстовке, натянутой до носа, с маской под подбородком. Ночь обволакивала улицы мягким приглушённым светом. Нью-Йорк спал, кроме редких огоньков окон и гудков дальних машин. Питер почувствовал себя частью чего-то большого, впервые — не снизу вверх, а сверху. Я над этим городом, — мелькнуло. Я могу быть его частью. Но усталость брала своё. — Хватит, — выдохнул он себе под нос, прыгая с ограды на мусорный бак. — Ещё немного — и придумаю себе паучий инфаркт. Дома всё было тихо. Дядя, тётя — все спали. Он переоделся в тени коридора, сунув толстовку под кровать, шутеры спрятал в коробку из-под обуви, записал на память: «нужен тайник получше». Он упал на стул, чуть не перевернувшись назад. Волосы стояли дыбом, глаза горели. В руке — ручка, в голове — хаос. Питер достал толстую тетрадь, вырвал первую страницу (никто не начинает судьбоносные вещи с титульного листа, это закон), и начал писать:

«Формула V2.3: растворимость паутины по таймеру — возможно использовать глицераты? Нужно рассчитать по pH балансу… записать завтра!»

Страница заполнялась быстрым, нервным почерком. Он рисовал, зачеркивал, снова рисовал.

«Костюм. Проблема: маска сползает. Решение: фиксаторы? Ткань более дышащая. Броня — нет, тяжело. Защита рук — да.»

Он начал чертить. Не по правилам, а как чувствовал, наугад, и каждый следующий штрих вёл к другому. Эта тетрадь стала чем-то большим, чем просто блокнот, это был его план, его старт, его карта. На следующей странице он вывел крупно:

«ПАУЧЬИ ЗАМЕТКИ.

Только для Паркера.

Не читать! (Да, Мэй, я о тебе)»

Он усмехнулся, положил ручку, и замер, внутри него всё крутилось, тело измотано, но голова — будто в огне. Он откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Я Человек-Паук, — прошептал он, испытывая неимоверный восторг от самого факта. Утро началось с того, что Питер чуть не намазал зубную пасту себе на хлеб. А потом положил свою бутербродницу в портфель… без бутербродов. Он зевал, как проклятый, уткнувшись лбом в кофейную кружку тёти Мэй, пока она не заметила, что в ней пусто. — Питер, ты спал вообще? — она смотрела на него с прищуром, в котором смешались любовь, тревога и лёгкое подозрение. — Конечно! — Питер потянулся, как будто только что проснулся. — Я просто… тренировался. Мозг, нейроны, всё как в книжке. — Какой книжке? — Э-э-э… По биохимии. — Ты на втором уроке биологии спал с открытым ртом. Я знаю, мне звонили. Он изобразил смущённую ухмылку и сбежал из кухни до того, как её фраза про «нормальных детей» набрала обороты.

***

Школа была шумной, как всегда, но в голове Питера гудело по-другому. Он сидел на уроке истории, уставившись в тетрадь, в которой вместо записей о Гражданской войне уже была начерчена… новая версия веб-шутеров. Маленький, тонкий контейнер, капсулы под давлением, триггер на двух пальцах — он почти мог представить, как они щёлкают при сжатии. — Мистер Паркер? — голос мистера Харриса был мягким, но за ним тянулось опасное молчание. Питер поднял глаза: — Север… то есть… Северовоенное… перемирие… — Весьма оригинально. Особенно учитывая, что я спрашивал про декларацию независимости. Класс заржал. Питер попытался спрятать лицо в ладонях. Ну да, великий супергерой, конечно. Спасает людей ночью, позорится днём. Баланс, как и должно быть.

***

На перемене он едва не врезался в парня с подносом, потому что снова смотрел в тетрадь. Там уже были наброски костюма: лёгкая ткань, эластичные вставки, маска с улучшенной видимостью. Всё, что он мог придумать, чтобы стать не просто парнем в толстовке, а настоящим героем. — Опять рисуешь своих супергероев? — доносится голос Флэша, проходящего мимо. — Ага. Один из них по ночам избивает хулиганов, представляешь? Прямо как ты, только наоборот. Кто-то прыснул за спиной. Флэш поморщился и ушёл, а Питер улыбнулся сам себе. Я справлюсь, — думал он. — Я уже справляюсь. Внутри — буря формул, идей, ощущений, которые не помещались ни в одно школьное расписание. Он был на взлёте, как будто ещё не слез с той паутины. И самое удивительное — впервые в жизни ему не хотелось.