«Путь назад.»

Комната была тиха. Только уличный шум за окном, да редкие скрипы деревянного пола, когда Питер прохаживался туда-сюда. Его взгляд снова и снова возвращался к шкафу. На внутренней стороне дверцы — костюм. Красно-синий, почти детский, немного неровные швы. Паутина, нарисованная маркером, и линзы, которые он сам выпиливал из старого объектива камеры. Он был почти смешным, почти, но он был его. — Глупо, да? — Питер выдохнул, будто обращаясь к пустоте… Или, может, не к пустоте. — Я ведь обещал, я сказал, что буду делать всё правильно. А потом… Он запнулся. Образ Бена всплыл перед глазами с такой яркостью, будто это было только вчера. Последний вдох, последние слова, последний взгляд. Питер медленно подошёл к шкафу. Коснулся ткани пальцами, она была холодной, чуть пыльной, такой же, как и он сам в последние недели. Он закрыл глаза. — Бен бы не хотел, чтобы я просто сидел, он бы не хотел, чтобы я сдался. — голос был глухой, почти шёпот. — Он бы… Он бы хотел, чтобы я делал то, что правильно, неважно, в костюме я или без. Он вздохнул, открыл глаза и в следующий миг — стянул футболку. Натянул костюм, закрепил напульсники, подошёл к зеркалу. — Паучок снова в деле, — слабо усмехнулся он. — Только теперь — не просто из-за собственной хотелки. Теперь это мой долг. Он открыл окно, ночной ветер ударил в лицо, в городе кто-то кричал — возможно, просто пьяный, возможно, нет. Он прыгнул.

***

Питер сидел на краю крыши, свесив ноги вниз. Город под ним жил своей жизнью — машины, огни, сигналы, редкие вопли. Он смотрел на всё это молча, держась за край пальцами в перчатках. На ноге висел блокнот — «Книга шуточек Человека-Паука». Почти заполнен, смешные, дерзкие, дурацкие. Он перелистнул пару страниц и прочитал:

«Извините, вы не подскажете, как пройти в тюрьму?»

«Классика. Подходит под грабителей.»

«Ну да, конечно, давай наставим на меня пистолет — это ведь всегда работает в фильмах.»

«Сарказм. Годится.»

Он хмыкнул, застегнул молнию костюма до конца, натянул маску. — Погнали.

***

Скрип колёс на асфальте, ор клерка. Грабители выскакивают из аптеки, держа в руках мешок с лекарствами. Один из них — в спортивке, другой — в джинсах и балаклаве, Питер приземляется прямо перед ними, паутина мягко шлёпает об асфальт, линзы его маски резко сужаются. — Эй, парни. Вы забыли сдачу. Один из грабителей дёргается, наставляет пистолет. — Не двигайся! — орёт он, голос дрожит. — Серьёзно? — Питер вскидывает руки. — У тебя пистолет, а я в пижаме. Кто тут опаснее? Он кидается вперёд до выстрела. Паутина срывается, прилипает к дулу — дёргает. Пушка летит в сторону, а его ботинок уже влетает в грудь второму. Один — вырублен, второй — в паутине на стене. — На всякий случай, — бросает он, поворачиваясь к клерку, — я их аккуратно свернул. Почти как суши. Тёплые, липкие и… ну, вы поняли. Он замолкает, клерк благодарно кивает, всё ещё дрожа. Питер кивает в ответ и вздыхая, уходит.

***

Питер, балансируя на одной ноге, вытаскивает пушистое существо с ветки. — Эй, кис-кис, я, конечно, не ветеринар, но, кажется, у тебя проблемы с навигацией. Кошка фыркает, Питер опускает её старушке. — Вот, пожалуйста. Без GPS больше никуда, ладно? — Спасибо, милок! — женщина улыбается, треплет его по щеке. Он вздрагивает, но кивает, слабо улыбаясь пол маской.

***

Питер прыгает через здание, вытирает пот с лба. — Даже Бен бы заценил ту с суши, — бормочет он в пустоту. — Хоть кто-то бы. И — снова вперёд. Город начал зевать, освещённый оранжевыми пятнами фонарей. Питер, промокший после короткого ливня, сидел на антенне старого здания, высматривая хоть что-то, чтобы оправдать выход. Но было тихо, Слишком тихо. До тех пор, пока не сработал полицейский сканер в наушнике.

«Метростанция 'Гринуэй'. Подземный уровень. Неопознанное существо. Повреждение инфраструктуры. Повторяю…»

Питер вскинулся. Паутина рванула вверх, и он сорвался вниз, в мрак.

***

Спустившись в туннели, он сразу почувствовал запах — нечто кислое, гнилое, с металлической ноткой крови. Как будто кто-то смешал канализацию, лабораторию и страх. И он двигался быстро. — Окей… не крыса. Точно не крыса. Кто-то закричал. Питер сорвался вперёд.

***

Метро было разбито — бетон растрескан, провода торчали, как жгуты, плитка с потолка осыпалась. Сквозь пыль, мигающие лампы и запах — тень. Нет, не тень, тварь. Питер застыл. Там, посреди рельсов, что-то колыхнулось — покрытая зелёной чешуёй спина, массивный хвост, когти, блестящие как ножи, и глаза… зелёные, рептильные, но с отблеском человеческого ужаса. Он не сразу понял, как дышать. Потом — рефлекс. — Привет… эээ… вы, случайно, не потеряли билет? Ящер зарычал. — Ну, значит нет. Он едва успел увернуться. Когти прошли в сантиметре от головы, разрубив стальную колонну как картон. Хвост ударил — и Питер врезался в стену. Больно. Очень. — Ты, чёрт возьми, серьёзно?! — Он покачнулся, встал, перехватил дыхание. Монстр снова бросился. Питер проскользнул под ним, выстрелил паутину — к потолку подтянул себя. Вторым выстрелом связал ящера за ноги. — Я знаю, ты не хотел быть таким! — крикнул он. — Это чудо, да? Регенерация? Ладно, круто, но ты чуть не разорвал метро, мужик! Ящер лишь зарычал и разорвал паутину, как бумагу. Он прыгнул, и Питер, чертыхаясь, нырнул в боковой тоннель. Удар, кровь. Маска съехала, но он снова поднялся.

***

Питер обмотал руку об трубу, зацепился, перехватил паутиной обломок железки — не оружие, но хоть что-то. Сердце стучало где-то в ушах. — Я не хочу тебя бить, ящерица! Я вообще-то в биологии очень даже, но ты — моя худшая контрольная работа! Стук, рычание в темноте и силуэт. Он идёт медленно, без страха. — Но я и не дам тебе навредить другим. Питер сжал зубы, выбросил себя вперёд, атакуя.

Их схватка — хаос. Питер как мяч между стенами, Ящер — как снаряд. Когти сдирают бетон, хвост сбивает с ног. Но Питер не останавливается. Отступать не вариант, он пойдет на принцип, но свяжет его.

***

Питер шёл. Вернее, тащился. Каждый шаг — как удар током, костюм порван, из левого бока сочится кровь. Под маской — пот и кровь, в горле — вкус железа. Он не знал, как выбрался. Просто… каким-то образом отбросил монстра и заполз в канализационный выход. Потом улицы, потом знакомые переулки. Дверь дома показалась как мираж. Он дрогнул, упёрся лбом в косяк, постучал — слабее некуда. Открыла Мэй. В пижаме, волосы в беспорядке и тут же замерла. — Питер?! Он осел ей прямо в руки, сил уже не было. Даже было плевать что он шел по улице, надеясь на тьму и ночное время, что никого не будет. — Всё хорошо… почти… он… он убежал… — бормотал он. — Мэй… я пытался… я… Мэй не задала ни одного вопроса. Поддерживая подмышки, затащила его в дом. На кухонный стул, всё ещё в костюме. Она не закричала, не расплакалась, просто стиснула зубы и схватила аптечку. — Питер… Господи. Кто это был? Он выдохнул. Маску он снял по дороге — дышать было легче. Теперь на него смотрела его тётя — и не как на ребёнка, а как на… нечто между. — Это… Это был человек. Не уверен, кажется. Я не знал что он… Монстр. Я думал, справлюсь. Мэй присела перед ним, осторожно осматривая его бок, руки, синяки на шее. — Ты жив. Это главное. Всё остальное — потом, — сказала она, перебинтовывая рану, руки дрожали, но она продолжала. — Я… Я должен был его остановить. Он мог кого-то убить… — Питер опустил глаза. — Но я не смог. Мэй вытерла кровь с его щеки. — И что? Ты думаешь, если бы Бен был жив… он бы хотел, чтобы ты сдался? Питер вскинул взгляд, его губы задрожали. — Он бы боялся за тебя до смерти. Но знаешь что ещё? Он бы гордился, потому что ты пытаешься. Потому что ты не убегаешь даже когда сам боишься. Питер закрыл глаза. Наконец-то, разрешение на слабость. Он позволил себе тихо всхлипнуть. Один раз и снова сжал кулаки. — Я не остановлюсь, — выдохнул он. — Но… мне нужно быть умнее. Мэй кивнула, потом обняла его. — А пока — живи. Ешь, спи. И не забывай, что ты ребёнок, мой ребёнок. Она села рядом, взяла его ладонь в свою. — Питер. Ты имеешь право бояться, имеешь право падать. Но каждый раз, когда ты поднимаешься — это не про силу. Это про сердце. А оно у тебя — огромное. Тишина, только тикание часов и шелест бинтов. Ночь была липкой. Воздух — как смятый пластик, шум города затих, но в его голове всё ещё гремел рев ящера, шипение когтей по кирпичу и тяжёлый удар хвоста, когда тот снес ему дыхание.