7. Финал

Мероприятие не нравилось Александру с самого начала. Было ощущение, выработанное за годы службы, что что-то пойдет не так. До определённого момента все было очень даже хорошо, но ключевая фраза – до момента. За Анастасией он наблюдал весь вечер, а она его не видела. Тревожные звоночки начались тогда, когда один графёныш пригласил её на танец, а ей явно было некомфортно. Именно в тот момент Бенкендорфа затянули в диалог, из которого выйти не получалось. Наконец, закончив беседу, он понял, что потерял Островскую из вида. Слава богу, на помощь пришёл один из подручных, которому тоже было приказано следить: он передал, что тот же граф потащил её из зала. Бенкендорфа это разозлило не на шутку. Направившись по коридорам с парой жандармов, он обнаружил это недоросшее отродье, опёршееся на стену. Двоим подручным было приказано уволочь его, а сам Александр направился вперёд. Открыта там только библиотека – скорее всего, она там. Он не прогадал. Она была там – словно загнанный в угол зверь, беспомощная, испуганная, ждущая, что её спасут. Хотелось отгородить её от всего мира, остаться только с ней вдвоём. Любить её, делать так, чтобы она никогда не плакала, а если и плакала – то от счастья. Проводив и усадив её в карету, Бенкендорф направился обратно в зал. — Ваше Величество, — начал жандарм, — мадонна была отправлена домой. Один из присутствующих пытался запятнать её честь. — Вы знаете, кто? — поинтересовался Николай. — Приказал его задержать, — ответил Бенкендорф. — Лишите статуса и отправьте куда хотите, — приказал Николай, беря под локоть свою супругу. — Пойдём. Раз император покинул бал, значит, и шефу жандармов задерживаться тут не стоит. Но на работе всё же стоит остаться – как минимум для того, чтобы оформить документы. Через час всё было готово. Этого выродка, что посмел распускать руки, лишают статуса без права восстановления и отправляют в близь Сибири, чтобы не забывался. Вот теперь и Александр Христофорович свободен и может ехать в загородное поместье, куда и приказал отправить Анастасию

***

Анастасия сидела у открытых дверей балкона, что вёл в сад. Последние дни она жила в загородном поместье Бенкендорфа. В тот вечер, в карете её сморил сон, так что она даже не заметила пролетевшего времени и расстояния. Приняв ванну, ей удалось смыть это отвратительное ощущение, но осадок неприязни всё же остался. Везёт хоть в чём-то – он был наказан. Это радовало. Повернув голову в сторону сада, девушка заметила идущую по тропинке фигуру. Островская быстро поднялась и побежала навстречу. — Саша! — воскликнула Настя, обнимая его за шею. — Я тоже рад тебя видеть, — произнёс Бенкендорф, гладя её по спине. - обнимаешь как будто год не видела. - А для меня пару дней, знаешь ли, тоже как год. - Ответила Настя, вызывая у него улыбку. Пара отправилась в дом. Пока они шли, Настя в красках описывала, чем она сегодня занималась, а Бенкендорфу оставалось только слушать – хотя, против он явно не был, это тебе не отчёты читать и пушкинские рукописи проверять. — Саш, а меня Лиза не искала? — неожиданно серьёзно спросила Настя, пока они расположились на диване. — К твоему дому один раз приходила. Федя рассказывал – он ехал мимо и увидел, — ответил Бенкендорф, лёжа у неё на коленях, не открывая глаз. — Может, стоило ей написать, чтобы не волновалась… Как думаешь? — произнесла девушка, наклоняя голову к нему. — Ну, хочешь – напиши. Настя лишь цокнула, демонстративно закатывая глаза. Он в одновременно и хороший, и такой бесячий. — Ну, Саш, — слабо толкнув его в плечо, весело сказала Настя. — Что, Саш? Хочешь – пиши, не хочешь – не пиши. Всё. Что сложного? — ответил Бенкендорф, улыбаясь. — Тогда по твоей логике, если я хочу стать твоей женой, то что мне мешает? — с ехидной улыбкой добавила Настя. — Ладно, твоя взяла, я не ожидал этого вопроса, — выдохнув и прикрыв глаза, ответил Саша. — А если серьёзно? — не собираясь отступать так просто, начала Настя. — Ты непонятно в каком статусе, у меня работы выше некуда и… Не дав ему закончить, Островская продолжила: — И всё, больше никаких причин нет. По-хорошему, это, конечно, бы ещё с тётей Лизой обсудить… Но от её мнения ничего я менять не собираюсь. — Ангел ты мой музыки, я услышал тебя и твои пожелания, — Саша поднёс её ладонь к своим губам. — Давай я закончу важные дела, и тогда посмотрим, хорошо? — Я поняла, что меня в тебе раздражает, — неожиданно заявила Анастасия. — Твоя убедительность. Но хорошо, я согласна подождать. Всё равно мне делать нечего. Это вызвало у Александр лишь смех, а у Насти закатанные глаза. Девушка наклонилась к нему, целуя, а после начала щекотать, так сказать в отместку.

***

Солнечные лучи так и норовили пробраться в комнату и разбудить безмятежно спящую девушку. Перевернувшись на другой бок и почувствовав рукой второе место на кровати, Настя поняла, что оно пустое. «Уже ушёл? Говорил же, сегодня выходной». После пары раз потягиваний в кровати Островская всё же решила, что пора просыпаться. За окнами пели птички, с кухни доносился аромат выпечки, что сводил с ума. Надев одно из лёгких голубых платьев, Анастасия направилась вниз. Душа пела в буквальном смысле. Было просто желание петь от счастья, от проведённого вечера, ночи. Завтра они тоже проведут прекрасно, потом можно пойти гулять. Саша рассказал, что недалеко есть красивое озеро, можно и на лошадях поехать. Запутавшись в своих же мыслях, девушка даже и не заметила, как спустилась и чуть не упала, думая, что дальше есть ещё ступеньки. Каково было удивление Насти, когда на веранде она застала тётю Лизу и Бенкендорфа, деловито пьющего чай. Они явно что-то обсуждали, и он внимал её речам. — Доброе утро, — произнесла Настя, выдавая своё присутствие. — Доброе, — ответила Лиза, перенося свой взгляд на неё. — Ты не говорила, что твой ухажёр — сам Александр Бенкендорф. — Сама не сразу узнала, знаешь ли. Вот и не сочла нужным говорить, — с довольной улыбкой ответила Настя, садясь за стол. Бенкендорф предпочёл молча наблюдать за, так сказать, семейной перепалкой, продолжая пить чай из маленькой чашки, что выглядела в его руках до боли смешно. — Знаешь, Александр Христофорович — очень интересный собеседник, — добавила Елизавета. — Да что ты, — закатывая глаза, театрально произнесла Островская. — Острый язык для других дел придержи, — в ответ осадила её Чернигова. — Я вам почти что сожжённые шторы простила, так что будь добра разговаривать без хамства. — Сожжённые шторы? — неожиданно спросил Бенкендорф, с интересом смотря то на Настю, то на Елизавету. — Вы не знаете эту историю? — удивлённо спросила Лиза. — Рассказать? — Не надо! — воскликнула Настя, вспоминая те события. Но её мнения никто не спрашивал — Александр лишь кивнул. — Настя и моя дочь Надя украли в подвале бутылку вина... Ну, одной не обошлось — взяли вторую, потом третью... И решили красавицы устроить шоу для себя: первая поёт, вторая танцует со свечами. Но нетрезвое тело отказывалось подчиняться, и свеча выпала из рук, поджигая штору. Как я потом выяснила уже у трезвых барышень, идея была нашей прекрасной Мадонны, — поведала историю Лиза. Бенкендорф искренне пытался сдержать улыбку, наблюдая, как заполыхали от стыда щёки у Островской. — Очень занимательная история, — произнёс Бенкендорф чуть охрипшим голосом. — Александр Христофорович, — деловито начала Елизавета, — вы не против, если мы с Настей прогуляемся вдвоём. — Конечно, идите, — ответил Бенкендорф. Идя по саду, сначала они молчали, но, отойдя на достаточное расстояние, Настя начала первая: — Ты мне всё настроение испортила, — девушка деловито отвернулась от тёти. — Ни тебе же одной всё время это делать. Считай, что я мщу, — ответила Лиза с притворной улыбкой. — Шутки в сторону. Что ты хочешь на самом деле? — Я? — удивлённо спросила Настя. — Любить, петь, жить. И всё это желательно с тем, кого я люблю. — Франция в твои планы не входит? — Елизавета остановилась, пристально смотря на девушку, что стала ей как дочь. Настя вместо слов предпочла отрицательно качать головой. — Понятно. Пойдём обратно, я хочу ещё побеседовать с Александром Христофоровичем.

***

Вот уже как час тётя Елизавета ушла «беседовать» с Бенкендорфом. Настю они, конечно же, не взяли, поэтому ей оставалось только ждать. Девушка ходила по веранде; чтобы успокоить тревогу, она начинала петь. И это, вправду, помогало. Со временем она успокоилась, поняв, что пусть будет что будет. Приспособиться и повернуть исход в свою сторону можно всегда. Спустя ещё час томящего ожидания из сада наконец вышли две фигуры. Елизавета поклонилась и сразу же ушла, а Александр направился к Анастасии. — Прогуляемся? — Подавая руку, произнёс он. — Не нагулялся, что ли? — С сарказмом ответила Островская, кладя свою ладонь в его. Бенкендорф предпочёл не отвечать на этот вопрос. Сначала они шли молча, но первой голос всё же подала Настя. — О чём вы говорили? — Что конкретно тебя интересует? — Уклончиво ответил Александр. — Всё. — Настя остановилась. — Что будет дальше? Что мне делать? Я жить в неведении не хочу. Я хочу знать всё. — Успокойся. — Бенкендорф пошёл вперёд; Настя выровнялась с ним. — Мы как раз тебя и обсуждали. Елизавета Сергеевна чуть подробнее рассказала о твоей жизни во Франции, о твоём прошлом. Потом о том, что тебя во Франции ждут, но ты отказываешься, хотя я это и так знал. Бенкендорф остановился, проводя пальцем по губам девушки. — Мой ангел музыки. — С улыбкой произнёс он. — Хватит. — Настя отбросила его руку. — Хватит держать меня как куклу. Знаете, у меня было время подумать. Я подумала. За столь короткий срок вы так хорошо узнали меня, что я даже начала бояться. — Настя смотрела на него испод лобья. Она смелая, хотя… нет, ей просто терять нечего. — Так скажите мне, Александр Христофорович, отчего это? — Сказать что, Анастасия Николаевна? Сказать, что я вами заинтересовался во время нашей первой встречи? — Голос Бенкендорфа стал более мягким. — Сказать, что я не мог спать из-за мысли о вас? Сказать, что только одна мысль о вас уже приносит успокоение? Или то, что если увидеть ваш лик, то всё остальное отходит на второй план? — Мужская ладонь вновь легла на её щёку. — Я люблю вас так, как никогда и никого не любил. Я хочу вас. Я хочу всегда видеть вас рядом, а не питаться этими встречами, что скоро могут закончиться. Бенкендорф встал на одно колено. В руках была небольшая бархатная коробочка. Внутри лежало кольцо. — Анастасия Николаевна. Мой ангел музыки. Настенька. — Бенкендорф протянул украшение. — Вы выйдете за меня? — Да… — Тихо ответила девушка, прикрывая рот рукой. Из её глаз текли слёзы, но это были слёзы счастья. Настя протянула ему руку, и теперь на ней красовалось кольцо. Александр встал, притягивая её к себе в объятия и утирая слёзы. — Не плачьте, слёзы вам не идут. — Клада руку на её щёку, произнёс Бенкендорф. — Сашенька, это слёзы счастья. Девушка сама потянулась за поцелуем.

***

Все готовились к предстоящей свадьбе. Весь Петербург шептался о том, кто эта девушка. Русская или иностранка? Императорская чета молчала, давая хоть какую-то конфиденциальность молодым. Настя отправилась проводить последние дни с Лизой и Надей; она сама настояла на этом. Бенкендорф отдал приказ слугам готовить основное поместье, в котором и собирался жить со своей прекрасной женой. Обычно он жил в квартире или в загородном поместье, где уже побывала Островская. Если бы ему сказали пару лет назад, что он женится, он бы посмеялся над этим человеком или осадил. А также Александр Христофорович не мог подумать, что будет уже второй час сидеть и выбирать между синим и красным мундиром. В каком он смотрится лучше? Конечно, приходилось откладывать эти прекрасные дела, чтобы заниматься работой во дворце, но это уже дело привычки. Оперная певица, что на деле оказалась княжной, и имя ей — Анастасия Николаевна Островская. Но «Анастасия Николаевна Бенкендорф» звучит лучше. На торжестве собрался присутствовать и сам император: как относилась к этому Настя — непонятно. Слово «невеста» из его уст звучало странно и непривычно. Зато Мадонна хоть бы что — не смолкала ни на минуту во время их встречи. Если не говорила — то пела. Хотя чего Бенкендорфу жаловаться? Он был счастлив. По-настоящему счастлив. Даже Фёдор в последнее время не ныл о премии, а поэтому она была ему выписана. Надо было видеть его восторг, если бы он знал, что за этим стоял ещё и строгий взгляд Насти, когда она узнала, что ему премию не платят за его превосходную службу.

***

Свадьба прошла в Казанском соборе. Гости постепенно стекались, чтобы посмотреть, кто же та самая девушка. Бенкендорфа раздражало, что некуда было деть руки. Всё же алый мундир красив, но не практичен, а также душит. Взгляд всех устремился к входу, где появился белый силуэт. Анастасия Николаевна… В французском платье с кружевами этой же страны. Сзади шла Надя, держащая шлейф платья и явно довольная своей ролью. Она была прекрасна. Всё в ней было идеально. Бенкендорф подал ей руку, чтобы она поднялась по ступеням. Настя тихо-тихо промолвила: «Мне страшно…» Все замерло в ожидании. — Я, Александр Христофорович Бенкендорф, беру вас, Анастасия Николаевна, в свои законные жены и обещаю любить и уважать. Быть тебе во всём опорой. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. — Я, Анастасия Николаевна, беру вас, Александр Христофорович, в свои законные мужья. Обещаю любить и уважать и всегда быть вам верна. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. — Да будет этот брак связан узами любви навечно! — произнёс священник. — Аминь. Бенкендорфы почти сразу отправились домой. В усадьбе всё ещё была суматоха, но это вызвало лишь тепло на душе. Неважно почему. — Je suis heureuse, — произнесла Настя на французском, смотря на своего новоиспечённого мужа. — Ich bin auch glücklich, — ответил Бенкендорф на немецком и поцеловал жену.