2. Стенания сломанных

One day, I am gonna grow wings.

A chemical reaction

Hysterical and useless,

Hysterical and

Let down and hanging around.

Егоров ненавидел карусели. Ненавидел ощущение какого-то вращающегося цирка, стоящего в городском парке, который сам практически развалился. Все эти стрёмные пластиковые лошадки, кареты, господи, даже тыквы из пресной Золушки вызывали у него какое-то неконтролируемое желание смеяться и отвращение к этой имитации сказки на улицах Зеленограда, когда под ногами до сих пор было жижа из снега и воды, по которой семилетний Кирилл специально топал с гордо поднятой головой: грязь же после оказывалась на его ботинках и штанах. Потом он получал нагоняй от матери с отцом и переставал иметь такой воодушевлённый вид. Наоборот – он начал ненавидеть этот парк и эту весну ещё больше. Ещё больше каруселей Кирилл ненавидел проигрывать. Каждый личный проигрыш бил его по лицу сильнее, чем любой датый неадекват из клуба, внезапно решивший, что Егоров имеет виды на его девушку. Хоть сечка на брови после такого неприятно саднила, но боль и ненависть к себе после любого слива съедала его изнутри, как раковая опухоль. Из-за хоккея вообще на стену лезть хотелось, мягко говоря. За межсезонье ему поступило всего лишь ноль предложений от клубов более высокого уровня, чем клубы студенческой хоккейной лиги. Ноль. Он буквально оставлял всего себя на льду, забивал хер на больное плечо, грозящее ему рецидивом старой травмы, забивал на университет, хотя шанс отчисления на последнем курсе маячил перед глазами, как красная тряпка. Спасибо Казанцеву, а то без помощи этого мужчины Кирюша бы давно ходил по улицам этой подмосковной дыры без студенческого билета и отцовского довольствия. И ещё учился, блять, играть в команде, а не быть эгоцентриком, который помешан только на собственном коэффициенте полезности. Но предложения ему не поступали. А уход Самсонова в Питерский Динамо из вышки практически свёл его с ума. Он никогда не изменится. Егоров всегда будет вечно завидующей тварью, которая не будет воспринимать любого, кто круче его. Отпивая из кружки почти остывший чёрный кофе, Егоров листал телеграм-каналы и бегло чекал чаты на наличие сообщений, которые он не увидел либо специально игнорировал. Из первых был чат «Акул», где тренер писал о первой тренировке в сезоне, которая будет сегодня вечером, а из вторых был чат с отцом, где тот пытался достучаться до сына, напоминая нерадивому сходить к врачу. Следующим сообщением Сергей Сергеевич позвал сына завтра вечером в зал. Парню почему-то захотелось рассмеяться. Кирилл забил на первые пары, просто потому, что похер. Ему влом было сидеть с девяти утра на эконометрике и информационной безопасности. Как говориться, нахер надо. И не хотелось, чтобы на глаза попадались до тошноты счастливые Лиза с Олегом. План был заявиться к четвёртой паре и сразу после неё поехать на тренировку. Егоров, стоя на балконе и до сих пор держа в руках уже пустую кружку, осматривал двор взглядом, полным безнадёжности. Снующие туда-сюда школьники, держащие в руках букеты, которые больше их самих, вечно нервные родители, кричащие бедным первоклассникам «опаздываем». Кириллу даже хотелось оказаться сейчас на месте этого пацана, у которого вся жизнь впереди. И похер, что его ждут травмы, просранная мечта, разрушенная семья, заваленное ЕГЭ, сраный институт и полный пиздец в личной жизни, который всё никак не хочет испариться и слиться с кислородом. Радовал только хоккей. И то, с переменным успехом. Ну, это так, мелочи жизни. Господи, каким же сентиментальным и жалким он стал. Аж блевать охота. Листая ленты соцсетей, Кирилл наткнулся на пост Самсонова в джерси хоккейного клуба «Динамо СПб» с тем же номером «7», но уже без капитанской нашивки. Мда, судьба к Егорову сегодня явно благосклонна. Скрипя челюстями и сжимая телефон почти по треска дисплея, Кирилл всё же решился на проявление дружеских чувств: не мудак же он последний всё-таки. Оставив комментарий «Удачи, брат. Родные края не забывай», парень рухнул на стоящее в лоджии кресло, мгновенно выдохнув все запасы кислорода из лёгких. Он клялся, обещал стать лучше. Обещал себе, отцу, команде, матери. Но пока у него не получалось: он срывался из-за малейшего сомнения в себе, разрушая всё вокруг себя; разрушая всё, что успевало выстроиться за этот небольшой период спокойствия. А сомневался в себе он часто. И Кирилл адски заеблася от этого. Кирилл ломается. Он это чувствует. Скоро удовольствие перестанет ему приносить даже любимый хоккей, которой стал уже больше идеей-фикс, жесточайшей аддикцией, без дозы которой тяжело жить и дышать, нежели любимым спортом. Егоров всегда хотел большего: из Спарты проскочить в КХЛ, а там может и на драфт в какой-нибудь Бостон. Только даже победная шайба в финальном матче плей-офф, заброшенная им, не приблизила его к мечте. Он всё так же сидит на месте. Из мальчика, знавшего практически всё о динозаврах, мечтавшего о лабрадоре, он превратился в парня, который, честно говоря, уже и не видит смысла в своём существовании. Уведомление от пришедшего в тг сообщения практически за шкирку вытащило Кирилла наружу из океана собственных мыслей, заставляя лёгкие наполняться кислородом, а не водой. Кисляк: «Парни, всем напоминаю. Тренировка сегодня в 17.00. Не опаздывать.» 10.38 Егоров чисто для галочки поставил реакцию на сообщение и, выйдя из приложения, зашёл в другое, чтобы убить время, листая нескончаемый поток фоток и рилсов. Попадавшиеся фотки сокомандников пролетали перед глазами с большой скоростью, не заставляя глаза Кирилла на них фокусироваться. Внимания привлёк лишь пост Карины Евдокимовой, девушки Крепчука. Пролистывая карусель из фоток и видео, он заострил взгляд своих глаз на подруге девушки – Еве Синициной. С этой девчонкой он виделся не так часто, как хотелось бы. Помимо универа он частенько встречал её в либо клубе с той же Кариной или на редких тусовках у кого-то дома. Их редкие встречи всегда проходили гладко, диалоги строились на сарказме и подколах, но он раньше почему-то не брал её в учёт только лишь потому, что в его жизни была Москвина. Да и с Синициной она вроде как общалась. Ева была для него, как кубок Стенли: хер завоюешь, но если повезёт, то хотя бы потрогаешь. Брюнетка с лингвистики, он готов был поспорить, сведёт его с ума. Либо же он сведёт её. Здесь голубоглазому захотелось поставить всё на «All in». Припарковав машину у здания универа, Егоров без особого желания вышел из автомобиля и пошёл в сторону главного входа. Единственное, что сегодня не подверглось потоку ненависти от парня – это погода: светящее солнце крепко пригревало, вызывая у парня сожаление о надетой перед выходом кожанкой. Залипнув в телефоне, Егоров даже не замечал, что ему на встречу кто-то идёт. Причём этот «кто-то» будто делал то же самое. Кирилл это почувствовал только в тот момент, когда в его грудь впилилась девушка, потерявшая равновесие. Столкновение с его грудью сопровождалось лаконичным «Блять». Кирилл интуитивно подхватил девчонку под руки, спасая от падения на землю и сломанных каблуков. Он сразу узнал девушку, которая решила нарушить его маломальское умиротворение. Но возможно Егоров глубоко внутри даже обрадовался этому. — Синицина, ты за лето ходить разучилась? — Кирилл, как настоящий джентельмен помог удивлённой брюнетке встать на ноги, но почему-то после этого он не переставал держать её за локти, будто сам хотел её ещё раз поймать. — Кирилл, — голос Евы ударил по барабанным перепонкам, заставив его усмехнуться. Смесь низкого и среднего тембра ласкал слух парня. А взгляд карих глаз и вовсе чуть не заставил Егорова нажать на педаль газа, при том, что ждать смены красного на зелёный он особо не хотел. — Спасибо, что поймал. — Ну, я ж не за бесплатно, — Егоров начал сканировать её взглядом. Либо ему аукался недостаток физических активностей, либо Синицина реально была красивой, а он, как самый настоящий еблан, этого и не замечал: белая юбка, оголяющая длинные загорелые ноги, оверсайз пиджак и белый топ. А лицо… Аккуратная укладка из коротких чёрных волос, пухлые губы, накрашенные блеском малинового цвета, выразительные карие глаза: реально крышесносно. — На клюшку вот давно коплю, не скинешь? Сейчас демон, сидящий на его правом плече просто умирал от смеха, потому что блять какая нахуй клюшка. Егоров и сам не сразу понял, что ляпнул и прикусил язык. Он хотел уже было извиниться, но Ева решила ответить ему раньше, чем он клешнями начнёт вытаскивать из себя это слово, с последующим противным ощущением где-то в районе голосовых связок. — Борзометр скрути, — Ева всё-таки вырвалась из рук хоккеиста, встав напротив него. Она одёрнула юбку и на секунду уткнулась взглядом куда-то вниз, тихо сказал «Сука», которое должно было остаться внутри, а не оказаться на всеобщем обозрении. Кирилл не придал этому никакого значения, ему показалось, что даже Ева сама не услышала сказанного. — Хоккеистам студлиги вообще кушать нечего? Или довольствия лишился? — Смешно, ну куда мне до вышки, конечно… — Кирилл явно намекнул ей на Влада и поправил отросшие за полгода волосы, будто начал закипать. — Как там Самсонов, кстати? — Не жалуется, на это времени просто нет, — Кирилл почувствовал, как челюсти максимально сжались, и он был уверен, что скулы стали как лезвия бритвы. Егоров ненавидел, когда ему напоминали об этом. О том, что вместо того, чтобы играть в вышке, он находится здесь. Он сам хотел бы забыть, но белый шрам на плече постоянно приковывал его внимание, вызывая у того новую волну самобичевания. Синицина же сука, острая на язык. Пора прекращать читать между строк. — Пардон, конечно, но я иду курить и не горю желанием опоздать на пару после. — Увидимся? — он крикнул это девушке в спину, практически не надеясь на ответ, но кто-то смиловался над ним. — А тебе оно надо? — услышав кинутую девушкой фразу, Кирилл лишь усмехнулся и двинулся в сторону входа. Он всё-таки задержал взгляд на её удаляющейся фигуре, посылая матерящих его студентов за то, что он «как еблан в проходе встал». Под аккомпанемент из благих матов второкурсников Егоров и начал свой первый последний учебный день в данном заведении. Про себя же он сказал: «Хоть бы не числанули перед дипломом». — Челнок пятнадцать раз и всё в душ! — Бля, он нас сразу убить решил? — первая тренировка после летнего перерыва была похожа на не то, что сумму, а на произведение всех кругов Ада, которая была возведена в квадрат. Кирилл пытался отдышаться после нескольких подходов «два в одного», ощущая, как сердце так и норовит вырваться из грудной клетки прямо на этот чёртов лёд. Несмотря на летние внеплановые тренировки, Егоров всё равно был не готов к такой нагрузке. Но отсутствие двусторонки явно упростило его сегодняшний день. — Пиздец, чё мы успели натворить, — Крепчук, подъехавший к синей линии, тоже пытался отдышаться. — Сторис всё-таки надо было скрывать. От реплики Кирилла несколько человек разом заржали без желания остановиться, но звук свистка прервал поток смеха хоккеистов, сменив его на прерывистое дыхание, скрежет лезвия коньков о лёд и периодические маты. — Закончили! Подъехали все сюда, — сейчас Акулы были практически самыми счастливыми. От этой отметки их отделяло только время, которое они потратят здесь на прослушивание очередной мотивирующей речи тренера. — На самом деле, я ожидал худшего: командное движение осталось, вы по-прежнему друг друга видите. Да, есть проблемы с физухой, но это естественно. Но это не значит, что можно перестать работать! Кирилл счищал с клюшки налипшую ледяную крошку, осознавая, что свежей ленте пришёл пиздец. Тренировка прошла на славу. Он пропускал слова Кисляка мимо ушей, но базар Федорцова и Крепчука он, к своему несчастью, слышал. — Мне интересно, он из нас Овечкиных хочет сделать? Вроде в студлиге играем… — Федорцов! Я тебе не мешаю, случайно? — Кирилл лишь усмехнулся, увидев посеревшее лицо Димана, который сразу принялся извиняться. — Нет, я не хочу, как ты выразился, сделать из вас Овечкиных. Я хочу, чтобы вы осознали: это последний сезон, когда вы можете о себе заявить. Это ваш последний курс в этом институте. С получением диплома вы автоматически обретаете статус «бывшего игрока» этой команды. И если к этому моменту у вас не будет никаких планов и контрактов, которые будут мелькать перед глазами, то будете до старости на просмотры ездить и в ночной лиге ногами перебирать за «спасибо». Егоров неожиданно напрягся. Мышцы в момент стали каменными, а в голову будто ваты напихали вместо мозгов и мыслей. Кирилл знал, что этот спич всё-таки случится, он был неизбежным, как возможность оказаться на обочине небольшого хоккея. Ещё парень осознавал, что Кисляк – прав. Как никогда. Андрей Викторович, к сожалению, знал, о чём говорил. Он сам прошёл путь от взрывного многообещающего игрока до травмированного, списанного со счетов хоккеиста. — Тренировка завтра по расписанию! Все свободны! — по арене раздался шум бьющихся о лёд клюшек, а хоккеисты двинулись в сторону раздевалки, желая поскорее добраться до дома или общаги. Начался очередной «год сурка». Ненавязчивая мелодия, играющая в колонках, смешивалась со звуками тренажёров и людей, беспристрастно работающих с ними. Кто-то безуспешно пытался отжать от груди почти сотку, кто-то как Кирилл залипал в телефон, забив на обещание прийти и что-то сделать. Всё его желание работать и тренироваться осталось где-то на льду после сегодняшней тренировки: Кисляк не переставал нагружать «Акул», напоминая им, как старым маразматикам, что первая игра сезона уже послезавтра с «Корсарами», которые практически со стопроцентной вероятностью захотят взять реванш за проигрыш в финале прошлого сезона. — Сын, ты приехал сюда в телефоне сидеть или с отцом время провести? — Сергей Сергеевич, пытался в очередной раз сделать чёткий хук с левой руки, но, смотря на эти попытки отца омолодиться, Егоров-младший лишь закатывал глаза, подавляя желание неистово заржать от этих нелепых попыток. — Пап, я только с тренировки. Хоть ты не ори, — Кирилл не предпринял никаких попыток проявить энтузиазм. Он так и остался сидеть на ринге, пружиня об ограждения, забив на то, что вероятность полететь спиной вниз гораздо выше, чем он думает. Сейчас ему меньше всего хотелось размахивать руками, как идиоту, после отработки прессинга в центральной. Суставы неприятно ныли, мышцы будто стали бетонными, а в голове всё то же ощущение и те же мысли: «Нужен хоть какой-то смысл», путешествующее от одного отдела головного мозга в другой. Кажется, что скоро оно проберётся и в спинной мозг и тогда точно всё – Кирилл окончательно сойдёт с ума. — С тренировки… Долго это будет продолжаться? — Да ёпт, — Кирилл это сказал на минимальной громкости, хотя появилось желание заорать во всё горло. — Ты какой ответ хочешь услышать? Тот, который тебя устроит, или правду? — А ты попытайся совместить, раскинь мозгами, если не отбил окончательно. — Кто бы говорил, — Егоров-младший с неприкрытой издёвкой намекнул отцу на этот цирковой бокс с неумелым представлением от пятидесятилетнего актёра, на что получил строгий взгляд главы его недо-семейства. — Прекращай идиотничать, сын, — Егоров-старший был практически на пределе эмоций, что сын определённо почувствовал напряжение, которое начало витать в воздухе этого спортзала, смешанным с запахом пота и химозных дезиков. — Пора мозги в кучу собрать и выбрать наконец что-то дельное, а не этот хоккей… — Так, харе! — Кирилл знал, что этот разговор настанет, но не так скоро. Сезон только начался, а негатив отца уже лился из всех щелей, заливая пол. — А что «харе»? Тебе уже двадцать два, а ты до сих пор по льду бегаешь. Да и ладно, если на контракте, а тут так… за «спасибо», гробя своё здоровье. Я в твоём возрасте… — Давай так, — чтобы предотвратить дальнейшие нравоучения, которые повторялись из раза в раз, и мозгоёбку, Кирилл решил пойти на крайние меры, боясь, что всё сказанное обернётся против него. — Если до конца сезона меня не приглашают в новый клуб по-круче, то так уж и быть – коньки на гвоздь, иду работать. А если зовут, то извините, играю пока не сдохну. У Кирилла в голове давно зрел этот план. Да, он был достаточно жестоким для человека, который живёт хоккеем. Но он был и единственным для человека, который потерял любую надежду стать успешным на льду. В голове так и крутились слова тренера: «это последний сезон, когда вы можете о себе заявить». Егоров понимал, что сейчас он обязан стать лучшим. — Сын… — А чё? Я тебе сейчас на экономическом языке скажу: более выгодного варианта для нас обоих не найти. Мозги друг другу не еб… не выносим и живём себе счастливо, — Егоров сейчас подписал себе приговор, но вот вторая сторона пока не желает брать в руки чёрную шариковую и ставить на белом листе свою подпись. Он всё сидит над этим листом, и думает и прибыльности данного предложения. — По рукам, бать? — Ультиматум? Тебе ж не шестнадцать. — Выгодное предложение, я же сказал. Кирилл понимал, что будет вытягивать из отца положительный ответ практически клешнями, причём раскалёнными. Но он и так бы сделал так, как хотел, положив хуй на ответ и просьбы отца. Пока Сергей Сергеевич думал, что всё-таки ответить сыну, Кирилл начал вертеть башкой по залу, пытаясь отвлечься. В поле зрения попадали лишь очередные рилс-мейкеры, которые неправильно делают что-либо, рискуя слечь с межпозвоночной грыжей, и мужиков-первопроходцев, которые засматривались на девчонок, которые в разы младше их. Егорову захотелось в очередной раз дико заржать, но его смех сдержало лишь то, что его взгляд голубых глаз остановился на девушке, которая уж больно изящно и неожиданно для него подтягивалась. А бицуха была мощнее, чем у многих сокомандников. Да, Синицина умеет удивлять. — Тебя подвезти? — Не, я на своей, — Кирилл пожал отцовскую руку, так и ожидая, как ребёнок, его ответа. — Я ответа дождусь от тебя или нет? — Будем считать, что это разговор окончен. Конечно, как всегда. Убежать от разговора – как это по-Егоровски. Кирилл даже не стал смотреть в сторону отца, потому что, несмотря на возраст, которым его любят попрекать, его переполняла обида на главу семейства, которая пройдёт ещё нескоро. Это дрянь наверно сойдёт на «нет» в случае переезда Кирилла куда-нибудь на Марс с экспедицией по поиску воды; ну в крайнем случае – в какой-нибудь Тольятти под цвета «Лады» не дай бог. Кирилл дёрнул головой, отгоняя от себя очередные навязчивые мысли о своём туманном будущем и двинулся к отдыхающей на скамейке девушке, которая могла бы ненадолго скрасить его серое настоящее. Ева, сгорбившись, отдыхала после подхода и переписывалась с кем-то в телефоне, не обращая внимание ни на кого. Из-за музыки, которая в наушниках играла достаточно громко, она не услышала, как к ней кто-то подсел и начал вести достаточно активную и содержательную беседу в надежде на такой же яркий и содержательный ответ. — Алло, Синицина, вернись на Землю! — со стороны Егорова было достаточно нагло вырывать из уха девушки наушник, заставив ту вздрогнуть, практически вскочить с места и сказать своё излюбленное «блять». — Я у тебя только с этим словом ассоциируюсь? — Егоров, ты не ахерел? — Ева почувствовала, как сердце начало биться о рёбра сильнее и быстрее, чем после тридцати минут бега на дорожке. — Напугал, блять. — Знаешь, сейчас я достаточно культурен и тактичен. И не такой страшный, — Кирилл вложил в ладонь Евы наушник. Она в свою очередь убрала наушники в кейс и потянулась к бутылке с водой, пытаясь не обращать внимание на объект своего раздражения. — Чё слушала? Блять, Егоров, ты серьёзно? «Чё слушала?». — Подкаст «Как управлять гневом», потому что появилось неописуемое желание ёбнуть тебе по носу, — Ева подошла к штанге и начала навешивать блины, в то время как Кирилл практически как заворожённый смотрел то на тридцать килограмм железа, которые сейчас будет тягать эта принцесса из диснейевского мультика, то на ту самую принцессу, слушающую подкасты про вспышки гнева и желающую въебать ему. — Шучу, это всего лишь Лана Дель Рей. Может, подстрахуешь? — Могла бы и не спрашивать, — Кирилл и впрямь был джентельменом. Оперевшись на стойку, Кирилл тихо наблюдал. — А ты умеешь удивлять, Синицина. — Я вообще полна сюрпризов. — Всегда столько жмёшь? — Полгода назад пятьдесят могла, — Ева, не боясь сбить дыхание и задохнуться нахуй, продолжала делать всё от себя возможное, что аж вены на висках грозились лопнуть. — Но энтузиазма поубавилось, поэтому пока так. — Бля, ты реально монстр, — на эту реплику Ева лишь усмехнулась. А они столкнулись глазами, что Кирилла будто током прошибло, но Егорову это ощущение даже понравилось. — Тебя подвезти? — А подвези, — либо Ева слишком заебалась после подхода, либо была на грани совершения суицида, но штанга с висящими на ней тридцатью килограммами чуть не соскочила со стойки на девушку. Егоров резко схватил катящуюся вниз штангу, при этом не увидев страха в глазах девушки. Лишь удивление. — Ёб твою мать, Синицина. Ты с детства рукожопая или недавно стала очередной жертвой ретроградного Меркурия? — Ева неожиданно для него настолько громко рассмеялась, что некоторые посетители стали оборачиваться на девушку и стоящего рядом парня, который пытался сдержать собственный смех. Кирилл же не понимал причину смены гнева на милость от этой девушки. К ней реально возникало слишком много вопросов. — Подождёшь на парковке? — Окэй, но мне ещё пара подходов осталась, — Кир пытался на неё не смотреть, но загорелая кожа рук, плеч, пресса и спины, которая не была покрыта тканью найковского спортивного топа, которая блестела из-за мелких бисеринок пота, и редкие маленькие татуировки на руках выводили его из себя. Ещё большим триггером для него было наблюдать, как брюнетка распихивала по карманам широких серых спортивок разъёбанный в хлам тринадцатый чёрный айфон с трещинами на стеклянных панелях и подсы первого поколения, параллельно разминая забившиеся плечи. Даже в такой кинематографичный момент, которые почти свёл Кирилла с ума, ему захотелось сострить в привычной ему манере. — Мда, Синицина, на такой тачке разъезжаешь, а мобила тухлая. — Так может купишь? Скоро шестнадцатый как раз выходит. Я вот про макс хочу на терабайт, белый… — Ева улыбнулась, даже не придав значения тому, как левая бровь поползла вверх, а Кир усмехнулся из-за промелькнувших в голове обрывков воспоминаний, в которых был он, она и кирпичные стены Политеха. — Быстро учишься. Ева двинулась в сторону раздевалок, оставляя Кирилла наедине со своими мыслями и гантелями, которые смотрели на него более тёплым и влюблённым взглядом, чем Синицина. Если бы он сейчас не сказал про эти эфемерные два подхода, то Егоров просто бы поплёлся за ней в раздевалку, как маньяк. А он на Битцевского, к счастью, не похож: ни лицом, ни мыслями. Кирилл вцепился в металл, не желая его отпускать. Тридцать пять килограмм на бицепс пытался выбить из него всю ту хуйню, которая поселилась в его голове, не желая сваливать. Про себя он лишь сказал: «Что за хуйня, блять, происходит?». Свежий воздух был практически подарком после нескольких часов нахождения в пропитанном дурными ароматами зале. Ева же этот воздух намеренно портила запахом табака. Сигареты практически закончились, что было практически знаком для брюнетки: красные неоновые буквы, собирающиеся в единое слово «БРОСАЙ», которое не раз было сказано ей родителями, родственниками, друзьями. Но пока Синицина не грезила завязывать с этой дурной привычкой, а электронка в кармане серой адидасовской толстовки на молнии это только подтверждала. Она решила, что напишет это желание на листике тридцать первого декабря. А пока до этой даты у неё ещё есть четыре месяца самоуничтожения. Закатное солнце аккуратно пригревало землю, окрашивая небо в розово-красные цвета. Девушка же смотрела на это как заворожённая, стоя у входа в зал. Она практически потеряла счёт времени, думая, что ждёт парня уже вечность. По мнению Евы, сейчас вечность была соизмерима с пятнадцатью минутами ожидания под потоками тёплого воздуха. — Надеюсь, что живёшь ты хотя бы не в ебенях, — голос Егорова, который возник практически из ниоткуда, заставил Еву обернуться. Кирилл стоял чуть позади её, часто дыша: будто парень решил после тренировки пробежать километров десять на дорожке дополнительно. А в этих лучах заката Кирилл выглядел предательски привлекательно: чуть влажная отросшая чёлка, спадавшая на лицо; чуть загорелая кожа, покрытая мелкими родинками и шрамами; эта подвеска, блестящая на солнце, ровно как и его кожа; эта серёжка в ухе… Это всё выглядело ахуенно и Кирилл это прекрасно осознавал. Даже если Ева и сказала бы всё это вслух, то не смогла бы подобрать более нормативного синонима. А сама девушка нахально рассматривала его, делая последнюю затяжку. Мда, теперь Ева как никогда понимает Лизу Москвину. Даже после спортзала, в серых спортивках, белой майке, которая обтягивала то, что нужно, в такой же как у неё адиковской зипке… Блять, Ева! А Кирилл на неё смотрел с лёгким прищуром, пытаясь считать – вспыхнули у неё щёки или нет. Он аккуратно рассматривал её. Егоров будто катился рядом с противником, вопреки всем словам коуча о жёстком прессинге на каждом сантиметре площадке. Он катился рядом, не торопясь отбирать шайбу, чтобы потом вжать соперника в борт, услышав хруст конечностей, который последует после удара о борт. Потом он бы забросил шайбу и поставил себе очередной плюсик в воображаемом списке, которые было стрёмно переносить в заметки айфона особенно сейчас. — Не ссы, в Химки ехать не придётся, — девушка всё-таки смогла оторвать свой взгляд от него, сосредоточившись на табаке, который медленно прекращал поступать в её лёгкие. — Великодушно благодарю, барыня, за то, что не отправили меня в другой конец нашей обл… — Ой, да заткнись, а? — Ева перебила его и пустила смешок, выкидывая бычок в рядом стоящую урну. Кирилл же не смог сдержать лёгкой усмешки. Он пошёл в сторону парковки, пробираясь сквозь автомобили, параллельно матерясь на водителей данных авто, потому что «хули они как идиоты так близко к друг другу паркуются». Ева же реагировала точно так же. — Сумку давай в багажник закину, — наконец добравшись до чёрной Бэхи, Егоров первым делом открыл багажник и кинул туда свою спортивную сумку. Ева сразу стянула этот баул с плеча и протянула его в ладонь парня, которую он предусмотрительно вытянул вперёд. Девушка медленно поплелась к двери пассажирского сидения, но в ту секунду, когда её ладонь потянулась к ручке, из-за спины раздался голос парня. — Бля, да подожди ты, — Кирилл захлопнул багажник и в два шага оказался около пассажирской двери и сам открыл её. — Я ж джентельмен всё-таки. — Домой меня вези уже, джентельмен, — Синициной захотелось сострить, но сил не было даже на это. Как только она оказалась в салоне, ей показалось, что её покинуло даже желание говорить. Она откинулась на сидение, вдыхая полной грудью воздух, который был пропитан ароматом духов Егорова. Еве, честно говоря, он понравился. Не сраный «Savage» и на том спасибо. Тут скорее была смесь дерева, кожи и лёгкой, еле заметной лаванды. Девушке захотелось утонуть в этом аромате. Хоть и Егорова Ева знала так, больше поверхностно и по университетским слухам, но могла с точностью сказать, что этот аромат и даже название флакончика, в котором плещется эта жидкость, подходит ему как никому другому. — Не спи – замёрзнешь, — хлопнувшая дверь с водительской стороны и голос Кирилла, заставил Еву вынырнуть из пелены спокойствия, которое накрыло её с головой практически за пару секунд, которые она провела в одиночестве. Кирилл протянул ей свой разблокированный телефон. — На, вводи адрес. Ева взяла в руки смартфон, открыла приложение карт и начала вводить в поисковую строку заветный адрес её любимых четырёх стен, в которых девушку ожидает соскучившаяся собака и кастрюля свежего борща. О последнем Ева вспоминала почти со слезами на глазах: с одной стороны ей адски хотелось есть, а с другой – она до сих пор не понимала, зачем она сварила его в огромном количестве, живя в гордом одиночестве. Введя только название улицы, Ева удивилась. Напротив этого адреса у Кирилла в телефоне стоит значок с часами, что значит он там уже был и скорее всего не раз. А номер дома, прикинула Ева, находился буквально через перекрёсток от её дома. — Ты там же живёшь, что ли? — В смысле? — Адрес сохранён, — Ева ткнула ногтём в точку на экране, показывая это владельцу чёрного пятнадцатого про макса. Кирилл же придвинулся к ней максимально близко, насколько это возможно. Его лицо было на уровне собственного телефона, глазами он пытался выцепить мельчайшую информацию, чтобы дать картине, складывающейся перед его глазами, хоть какую-то ясность и чёткость. Ева же чувствовала, как его дыхание практически опалило её кожу на ладонях. Серьёзно, потом на её ладони образуются волдыри, которые будут сходить несколько недель, если не месяцев. Кирилл был экстремально близко к Еве. И он это прекрасно понимал. — У меня отец там живёт, — Егоров откинулся обратно на сидение и начал аккуратно, но быстро выезжать с заполненной парковки, параллельно он шарил по карманам, ища чёртов талончик для выезда. — Недавно переехали? — В январе, — Ева продолжила набирать на клавиатуре нужные буквы, совмещая те с цифрами, и когда адрес был найден, по салону пронёсся голос с фразой «Маршрут построен. Через два метра поверните налево». В машине была оглушительная тишина, которая нарушалась лишь звуком мотора и тиканьем от поворотников. И эта тишина для Кирилла казалась пыткой. Он сжимал руль двумя руками, боясь, что натуральная кожа просто напросто потрескается под натиском его крупных мозолистых ладоней. Он же хочет ей что-то сказать, но понимает, что он скорее всего скажет какую-нибудь несусветную чушь из сборника советов для пикапа. А он, как законопослушный гражданин, пытался выкинуть их из головы, освобождая место для что-нибудь адекватного и полезного. Но Кирилл давно осознал, что он выбивается из рамок адекватности, какими бы широкими они не были. Он украдкой поглядывал на сидящую рядом девушку, которая уткнулась в телефон, водя по разбитому экрану длинными пальцами. — Самсонов там не сдох? — Кирилл решил начать издалека. Пиздец как издалека. Он мысленно закатил глаза от собственной тупости, которой перестал отдавать отчёт несколько минут назад. Ева на его реплику лишь легко улыбнулась. — Пока нет. По крайней мере, он всё так же раз в сутки меня заёбывает с предложением приехать в Питер на Новый год, — Ева говорила всё это, не отрываясь от телефона, будто в нём она решала проблему вселенского масштаба. Егоров же просто хотел насильно развернуть её такое кукольное лицо к себе, предотвращая все попытки девушки от него отвернуться. — Пардон за вопрос, но у тебя курить можно? Или тут спартанские законы? Кирилл еле сдерживал смех. Серьёзно, блять? Она спросила у него разрешения покурить? И всё? Буквально из миллиона вопросов, в который входил от банального «Как жизнь?», на него бы Кирилл ответил с меньшим желанием, а вот на «Что делаешь сегодня вечером?» она получила бы ответ гораздо быстрее. Но Синицина решила спросить именно это. У Кирилла натурально могла взорваться голова. — Окно только открой. — Спасибо. — Спортсменка херова, — Егоров усмехнулся, а Ева лишь демонстративно затянулась одноразовой, показывая парню средний палец левой руки. Тут Кирилл не смог сдержать смеха. Пейзажи сменялись достаточно быстро и очень скоро трассу окружали лишь поля и небольшие лесочки, которые, к счастью многих, остались не застроенными. Кирилл всё так же бросал короткие взгляды на девушку, курящую электронную сигарету и не желающую оторваться от переписки с кем-то. Тишину в салоне разбавляло лишь тихо играющая музыка и редкий шум работающий электронки. Как только машина въехала на территорию посёлка для местных богачей, Кирилл начал пристальнее вглядываться в дома. Его будто бы начала пожирать странного типа грусть о проёбанном времени и надеждах. Дом, в котором он жил, давно начал становиться для него золотой клеткой, кислород с которой был смешан с обидой невероятного размера. В тех стенах он не появлялся ровно с момента переезда, то есть – с конца зимы. И честно, желания вернуться не возникло. Наверно, ему в голову должна была в очередной раз ебануть шайба, чтобы Кирилл захотел вернуться туда. В место, где всё до сих пор пропитано атмосферой его подросткового максимализма и вечными отцовскими ультиматумами и нескончаемыми упрёками. Голос навигатора сказал злополучную фразу о прибытии в точку «B». Егоров аккуратно притормозил у ворот коричного цвета, пытаясь разглядеть, что за домик скрывается за ними, но, увы, он не смог утолить своё любопытство. Синицина отстегнулась и потянулась к ручке двери, но что-то в последний момент её остановило, и она отдёрнула будто думала, что её может ударить током. Она о чём-то думала. Егоров, кажется, даже услышал, как в её голове крутились шестерёнки, которые подталкивали её что-то сделать или сказать. Кирилл же никуда не торопился. — Ты голоден? Вселенная, которую придумал себе Кирилл, сейчас схлопнулась. Он ожидал услышать от брюнетки всё, что угодно, но не про его желание утолить голод. Он медленно повернул голову в её сторону и с нескрываемым непониманием спросил: — Отравить меня хочешь? — Если бы я хотела это сделать, то подмешала бы тебе что-то в воду, — Ева закатила глаза, но не перестала смотреть на него. В её карих глазах он мог уловить лишь усталость и нежелание препираться по пустякам. — Я борща наварила на роту, одна не съем. — Я не утилизатор, Ева… — Кирилл начал щёлкать пальцами, пытаясь напрячь извилины, но они сейчас были в состоянии комы. — Дмитриевна. — Во, точно, — Кирилл всеми силами пытался не смотреть на Еву, но парень попросту не смог сдержаться. Сейчас он увидел в её глазах толику лёгкости, которая вырвалась из лап сарказма. — Ладно, пошли. Мне тут тачку кинуть? — Во двор заезжай, только багажник открой, у меня ключи в сумке, — девушка всё-таки вышла из машины, а Егоров сразу же нажал на кнопку. Судя по звуку, багажник открылся с характерным звуком и через зеркало заднего вида Кирилл скользил взглядом по силуэту брюнетки. Ева достала связку ключей из сумки и небольшой пульт от ворот, точь-в-точь как от его, точнее – отцовского, дома, который валяется где-то дома в груде хлама, которую Егоров не может и не хочет разбирать. Ворота начали разъезжаться в стороны, открывая парню доступ к неограниченному просмотру убранства дома, в котором живёт девушка. Он остановился около белой Ауди, стоящей под крышей навеса у подъездной дорожки, сразу глуша мотор и выходя из машины. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на собак, — девушка вставила ключи в замочную скважину, после чего из-за входной двери послышался собачий лай, которые с каждой секундой становился всё громче по мере приближения собаки ко входной двери. — У тебя чё, собака есть? — Ага. Когда дверь всё-таки открылась, поддавшись манипуляциям девушки, на веранду выскочила собака, которая сразу принялась обнюхивать незнакомца. Кирилл же стоял, как вкопанный, не зная, что ему делать. Захотелось просто включить идиота, выключив режим холодного эгоиста, и начать гладить этого радостного лабрадора до скончания веков. — Моня, быстро в дом, — Ева зашла в дом, сразу включая свет в коридоре, пропуская вперёд незапланированного гостя, который гладил неугомонную собаку по голове. Моня же крутилась, как юла, подставляя бока для того, чтобы её бесконечно гладили. — Ты ей понравился, на удивление. — Ну хоть кому-то, — Егоров усмехнулся и поднял взгляд на Еву, которая непреднамеренно скопировала его усмешку, добавив к ней лишь закатанные глаза. — Где руки можно помыть? — Прямо по коридору и налево, — Синицина скинула кроссовки и прошла вперёд. Кирилл же пошёл за ней. Открывшийся его взгляду зал, совмещённый с кухней, заставил его чуть ли не присвистнуть. — Нихуёво вы живёте, Синицины. — Не жалуемся, — Ева стянула с плеч олимпийку, оставаясь лишь в одном белом топе и синих широких джинсах, и кинула её на серый диван, который стоял посередине комнаты напротив камина. На камине он в зацепил взглядом общую семейную фотографию. Да, в этом доме атмосфера более дружелюбная, чем в собственном. Даже запах был каким-то… родным, почти забытым. Здесь, на удивление, хотелось остаться, а не бежать, не смотря назад. — Чё застыл? — А? — Иди руки мой, говорю, — Ева хохотнула и пошла в кухню, оставляя Кирилла стоять в зале. Синицина вообще не понимала его реакции. Осматривал всё, будто думал, что его привезут в какую-нибудь двушку на окраине города. Но нет. Егоров умеет недооценивать людей. Кирилл двинулся по указанным координатам, примечая, что хвостатое чудо ходило за ним по пятам. Моня виляла хвостом, высунула язык от счастья и не прекращала облизывать его руки. Егоров только смеялся и продолжал чесать животное за ухом. — Моня, отстань от человека! Иди сюда! — громкий голос Евы заставил Моню всё-таки отлипнуть от Кирилла. Теперь в её коричневых глазах поселилась невыразимая и немыслимая печаль, которая могла растопить сердце любого человека. Кирилл же почти сошёл с ума. В своей жизни он реагировал только на две вещи: на животных, в особенности на собак, и на… Пока только на одну вещь. Как только ледяная вода начала стекать по рукам, нервная система Кирилла начала понемногу остывать. Он начал приходить в чувство. Егоров провёл мокрыми руками по лицу, пытаясь как-то протрезветь от чувства, которое так внезапно охватило его: Кирилла поглотило это ощущение дома и не хотело отпускать. Когда Егоров соизволил вынырнуть из океана необъяснимой меланхолии, он всё-таки решил вернуться к девушке, которая в свою очередь скользила по паркету кухни от холодильника к микроволновке. На большом круглом столе он заметил плетёную подставку под тарелки и лежащую на ней ложку. Рядом по классике стояла пачка сметаны и корзинка со свежим хлебом. Через несколько секунд на эту салфетку была поставлена тарелка горячего красного борща. — Ева, ты мне рай решила нахаляву устроить? — Кирилл сел за стол, вдыхая полной грудью этот поистине райский аромат. Олимпийка теперь висела на стуле — Не привыкла быть должной. Ты ж меня с каких-то херов в «должники» записал, — девушка же села напротив парня, крепко ухватившись за кружку с чаем. — Да блять, я ж пошутил, — Кирилл сморщился, как ребёнок, одновременно улыбаясь. — Ну, ты в следующий раз хоть подмигни, а то до меня ж не сразу доходит, — Ева выгнула левую бровь, не отрывая взгляда от парня, который всё ещё не принялся тестировать её кулинарные изыски. Егоров же только пустил смешок и наконец взял в руки ложку. Кирилл же сейчас с головой окунулся в рай, несмотря на все свершённые прегрешения. — Блять, Ева. Я лет шесть такого ахуенного борща не ел, — Ева лишь тихо рассмеялась, наблюдая за Кириллом, жадно поедающего суп огромными ложками вприкуску с чесночными булками. Всё это напоминало ей дешёвую мелодраму, чем на обычный вечер среды. Как минимум, эта среда не была обычной, потому что солнце так и не зашло за горизонт, окрашивая небо в тёмно-синие оттенки, а как максимум потому, что на её кухне сидит Кирилл Егоров и уплетает борщ, который она решила приготовить вчера вечером после тренировки. Больше эта картина походит на вырезанную сцену из «С широко закрытыми глазами», как бы грубо это не звучало. — Ты майку усрал, свин. — Похуй. Когда тарелка окончательно опустела, по кухне раздался блаженный вздох. Егоров откинулся на спинку стула, краем уха слыша, как собачьи когти стучат по паркету. Моня положила свою мохнатую голову на его колени, всовывая в спокойно лежащую руку любимый мячик. Хвостом вилять она не переставала. — Моня, отстань от человека. — Да забей, — Кирилл отмахнулся и принялся отнимать у этого скопления энергии и нескончаемой любви резиновый потрёпанный мяч, вызывая у лабрадора неконтролируемое рычание. Когда мяч всё-таки оказался в другом углу зала, Кирилл встал со стула и принялся натягивать олимпийку, застёгивая молнию, чтобы скрыть мелкие красные пятна на ткани белой майки. — Погнал я, а то дел ещё дохуя. — Штудирование фондовой биржи? — Ева тоже встала со стула и они вместе двинулись в сторону входной двери. Моня же, не выпуская обмусоленный мяч, шла за ними. — Почти. Всего лишь стирка. Смех Евы заполнил всё пространство первого этажа. Наверно, даже в коридоре второго этажа можно было услышать этот лёгкий и красивый смех, но свидетелей этому не было. Этим смехом наслаждался лишь Кирилл. — Ну пока тогда, отчаянная домохозяйка, — Синицина облокотилась на стену, скрестив руки на груди. Кирилл пытался сдержать смех, но у него плохо получалось. В лице отразилась какая-та невнятная гримаса, вбирающая в себе и попытку не рассмеяться, и дикое желание заржать. Он подцепил пальцами ключи от машины, которые всё это время лежали на комоде в прихожей рядом с семейной фотографией Синициных, которая, как показалось Егорову, была сделана в какой-то Новый год. — Ну пока, — Кирилл как-то смазано кивнул Еве и открыл входную дверь, не забыв погладить этот светлый комок доброты. Когда Кирилл стягивал белую майку и кидал её в стиралку, он почему-то непроизвольно начал улыбаться. Сегодня он впервые за шесть лет побывал дома. Пусть и не в том, к которому он привык, но даже эта вариация уколола его сердце, заставив то начать медленно трепетать.