Глава 1. Первое волшебство

Дом № 9 на улице Зоблер-Роуд, Вулверхэмптон, выглядел обычно для маггловского глаза, но 13 сентября 1932 года его окна вспыхнули оранжевым светом. В этот день родители Элизы радовались так, будто им с небес прислали сову с выигрышем в Гринготтской лотерее и бесплатной подпиской на "Пророка" до конца жизни. Но дело обстояло иначе: шестилетняя Элиза, родившаяся в старинной семье волшебников, впервые проявила свои магические способности. И не то чтобы это удивило родителей маленькой Лизи — в роду Бранстоу всякая кухонная утварь умела сама варить чай; спицы для вязания умело самостоятельно изготавливали теплые шерстяные свитера и носки; портреты, висевшие по всему дому, в которых находились семейство Бранстоу и Ровенмур наблюдали за всеми событиями в этом доме и нередко давали свои комментарии по поводу любого действия своих родственников. Но даже для волшебной семьи это был особый день. — Лизи, ты умница! — сказала мать, Аделаида Бранстоу, подхватив на руки свою смеющуюся дочь и глядя на её светлые, желтые, как у цыпленка, волосы. Мать Элизы с нескрываемой радостью смотрела на свою дочку слегка испуганную, будто видела в ней золотое будущее. — Ты будешь величайшей волшебницей Визенгамота! — Каждый родитель, конечно, пророчит своему ребёнку, что он станет «величайшим», но сейчас Аделаида верила в это искренне. — Дорогая, что за шум? — голос отца раздался с порога. На часах было уже ближе к ужину. Рубен Бранстоу, глава семейства, пришёл с работы раньше обычного. Его тёмные глаза с опаской глянули на двух фигур в центре кухни, а лицо будто натянуло морщины — не возрастные, а скорее внезапно испуганные, как если бы его только что обдало холодным воздухом из портала в Трансильванию. — Мама… пап… — Элиза уже заливалась слезами, сжимая в руках маленький чайник. — Верните её… пожалуйста… Она едва сглотнула, переводя дыхание. Надежда стремительно ускользала из её глаз. Аделаида одним плавным взмахом палочки вернула «чайник» в исходное состояние. Серая кошка мгновенно выпрыгнула из рук Лизи и юркнула под стол. Девочка выдохнула — дрожащим, благодарным вздохом. — Спасибо… — еле слышно прошептала она. В её лице читался не восторг, а страх, растерянность, непонимание новой силы, которую она только что пробудила. — Лизи, не плачь. Ну разве ты думаешь, что мы не вернули бы твоей кошке её настоящий облик? — Рубен мягко присел перед дочерью, обняв её за плечи. — Мы все через это проходили. С ней всё будет хорошо, а вот чайник, я честно скажу, — просто прелесть. Лизи всхлипнула и обняла отца, обвивая своими маленькими руками его шею. После его слов ей стало легче, будто часть страха испарилась, и она на мгновение снова почувствовала себя обычной шестилетней девочкой. Сегодняшний вечер для семьи Бранстоу был поистине особенным. Их дом не искрился магическим светом, но в воздухе витала удивительная энергия — тёплая, щемящая, словно сама магия пульсировала в каждом предмете. Магглы, жившие по соседству, возможно, и не могли видеть вспышек волшебства, но вибрации чуда, исходящие от стен этого дома, ощущались даже в безмолвии. Впрочем, они вряд ли могли их уловить — неволшебники редко бывают настроены на такую частоту. Их двухэтажный кирпичный дом стоял в районе, который последние годы активно застраивали — в том числе и магглы. Этот уголок города нельзя было назвать чисто волшебным, скорее — смешанным: волшебники и неволшебники жили по соседству, соблюдая непростой баланс между двумя мирами. Конечно, ни один уважающий себя волшебник не стал бы демонстрировать магию открыто: Международный статут о секретности волшебства, принятый в 1692 году, строго запрещал любое проявление магии в присутствии магглов. Аделаида не раз уговаривала мужа переехать из этого дома, доставшегося Рубену по наследству от дяди. Её доводы были просты: небезопасно жить среди неволшебников, особенно с ребёнком. Но Рубен стоял на своём — он не видел никакой угрозы. Ему казалось, что магия внутри семьи — куда важнее, чем дом с защитными чарами по периметру. Совсем другого мнения придерживалась мать Аделаиды — женщина с жёстким характером, строгой осанкой и обострённым чутьём на катастрофы. Она ни разу не приехала в гости, ссылаясь на опасность и то, что "магия может быть уничтожена невидимыми руками страха". Тем не менее, в своём старинном особняке она всегда ждала дочь, зятя и внучку — как если бы старалась обезопасить их своим присутствием, пусть и издалека. Им было не впервой — жить в атмосфере любви, терпения и чуда. Но именно сегодня, за столом, за которым пока что сидели трое — четвёртого члена семьи ожидали через два месяца — в каждом взгляде, в каждом жесте витала самая сильная магия, доступная людям: любовь. Где-то под столом, в тени, всё ещё сидела Мира — пушистая, испуганная, с ярко-жёлтыми глазами. — Мира, вылазь, не бойся… Я не специально, — тихо пробормотала Элиза, заглядывая под стол. На ней было тёмно-коричневое платье с белым кружевным воротничком, а бледные пальчики крепко сжимали край скатерти. — Мира, пожалуйста… — голос становился чуть выше, тоненький, умоляющий, а длинные ресницы дрожали, когда она приподняла тяжёлую ткань, чтобы разглядеть кошку. Элиза всё ещё боялась. В другой день она бы давно полезла под стол и прижала Миру к себе, уткнувшись лицом в её шерсть. Но то, что случилось час назад, словно забрало часть её уверенности — магия оказалась страшнее, чем она думала. — Не переживай, Лизи. Это фамильяр, она успокоится и сама выйдет, — тихо сказала Аделаида, всё ещё глядя на свою любимую дочь глазами, в которых плескалась радость, слёзы и гордость вперемешку. — Рубен, — продолжила она, — я думаю, нам нужно съездить к моей матушке в Тернсквилл-Холл. Она нас ждёт уже месяц. Может, получится выбраться на выходных? — Аделаида вопросительно посмотрела на мужа, пока тот с аппетитом уплетал жареную пикси-рыбу с картофельным пюре и перечным соусом из лаванды. — Ужин великолепный! — отозвался Рубен, отрываясь от тарелки. — Ты ведь на таком сроке — и всё ещё колдуешь! Это тяжело. - констатировал глава семейства Бранстоу. - Поэтому этот вопрос мы откладываем до появления нашего сына. А твоя матушка может спокойно трансгрессировать к нам — мы всегда ей рады! Он вновь принялся за ужин, с аппетитом отправляя в рот кусок хрустящей тыквенной лепёшки с луком и сыром гремлинга. — Ты же знаешь… — начала Аделаида, слегка запнувшись. Её взгляд метнулся к мужу, торопливо жующему свою лепёшку. — Ей не нравится место, где мы живём. Она считает опасным этот тонкий рубеж между маггловским и волшебным мирами… — За все годы, что здесь жили мои предки, и мы с тобой — никогда не случалось ничего опасного! — Рубен говорил твёрдо, почти без пауз. — Так что никакой поездки в Тернсквилл-Холл быть не может. Опасно — это как раз то, что ты предлагаешь. И опасно вдвойне, потому что ты беременна, Ада. Пойми меня правильно: я не против твоей мамы. Но ты не должна совершать дальнюю трансгрессию в своем положении. И всё. Тему закрыли. Сейчас он был прав. Трансгрессия — хоть и привычное дело для большинства волшебников — но во время беременности действительно считалось рискованным. Особенно на большом сроке.