Выручай-комната

      Конец 5 курса.       Пасхальные каникулы прошли слишком сухо и непонятно. Бернадетт часто гуляла, либо же вообще сидела в своей комнате, но с родителями разговаривала только по делу. Пыталась прочитать как можно больше, так как практикой заниматься было нельзя. Она, конечно, могла остаться в Хогвартсе, но так хотелось сменить обстановку, что так давила на неё все эти месяцы.       Хотелось удивить Барти, что она действительно занималась, но навряд ли у неё получится его впечатлить.       Девушка стала часто заглядывать на астрономическую башню, где почти всегда оказывался Барти Крауч. Довольно интересная компания для маглорожденной девушки, что так отчаяно ищет поддержку у других. Юноша был хладнокровен к ней, что часто изматывало, но давало подзатыльники в учёбе.       — Такой учитель как ты точно бы смог мне помочь сдать СОВ, — грустно вздыхала девушка, крутя окурок между пальцами. Она не закладывала в эти слова ничего такого, лишь простая шутка, брошенная невпопад.       — Давай, найди помещение и пожалуйста, — спокойным тоном произнёс Крауч, посмотрев на звёздное небо. Девушка рассмеялась, но не заметив улыбки на его лице, в миг стала серьёзной.       — Подожди, я пошутила, — пробормотала Бернадетт, нахмурив брови. Парень взглянул на неё безэмоционально, но и без упрёка. Он был спокоен и собран и из-под ресниц смотрел на нее так… Завораживающе?       — Как хочешь, — Крауч быстро пожал плечами и буквально через пару секунд встал с насиженного места. Он подошёл к двери и оглянулся на неё, — Вставай, уже поздно, провожу тебя.       Он не знал, зачем предложил ей это, хотя и понимал слова, брошенные в шутку. Ему так сложно разобраться в своих чувствах. Барти как можно сильнее отмахивался от мыслей, что девчонка перестаёт так бесить своей стервозной натурой, что она другая, нежели он думал. К ней почему-то просыпается редкое сочувствие. Он себя комфортно чувствует рядом, не поднимая лишних тем. Это так странно и непонятно. И вот сейчас она шла чуть впереди.       Её белоснежные волосы были заплетены в две косички, что свисали ниже лопаток. Наконец-то, школьная мантия была надета и не забыта. Выбивающиеся волоски подпрыгивали при шаге девушки. Бернадетт смотрелась красиво и изящно. Не будь она грязнокровкой, он бы мог в неё влюбиться.       От этих мыслей юноша встал как вкопанный. Что-то его не туда повело. Какая любовь? О чём он думает? Парень побольнее прикусил щеку изнутри, чтобы окончательно прийти в себя. Нельзя позволить зайти так далеко.       Бернадетт в этот момент заметила, что он отстал. Девушка развернулась и удивлённо взглянула. Спросила о его самочувствии и вернулась к нему обратно. Барнс внимательно вгляделась в его лицо, будто бы пытаясь найти причину его действий, но выражение было настолько безэмоциональным, что она лишь поджала губы.       Барти же в этот момент с замиранием сердца следил за каждой её эмоцией. Не показывая своих, он разглядывал лицо. А в голове шла борьба, между вновь и вновь повторяющимися мыслями о влюблённости, и другими, что просили заткнуться. Барти пожал плечами и безмолвно пошёл вперёд. Девушка раздражённо выдохнула, но продолжила путь.       Внезапно она услышала тихое гудение. Обернувшись, девушка увидела, как на, первый взгляд, пустой стене вырисовывались красивые завитки и узоры. Боже, это же то, о чём она думает? Слова Барти не выходили из головы, заставляя всё время думать об этом.       Нет, это не может быть то, о чём она думает. Девушка с восхищением наблюдала за появлением двери. Обычная дверь, только с красивыми узорами. Она медленно подошла, не обращая внимания на вопросы Барти. Тот нахмурился и не понимал, что происходит.       Дверь отворилась и Бернадетт с восхищением наблюдала за всем. Это то, о чём она думала. Очень большая круглая комната по размерам с гостиную Гриффиндора. В одной части зеркала, чем-то напоминающие те, что были в пятой части фильма, а в другой камин и разные вещи. Около стоял большой диван, по логике, он мог расскладываться в двухместный. И всё в коричневых тонах. Здесь было все, чтобы проводить занятия и хотелось остаться надолго.       — Это выручай-комната, — с предыханием проговорила девушка.       — Что?       Барти не был в курсе этого места, что заставляло его невольно хмурится. Как он мог пропустить подобное? Девушка же кратко и вскользь рассказала о ней, не вдаваясь в подробности. Завязалось всё само и Барти стал еще одним учителем Бернадетт.       Он был холоден на уроках и спокоен и ни разу не делал ей поблажек. Девушка пыталась и старалась, как минимум потому что ей нужно сдать эти долбанные экзамены. Ну а ещё как-то неудобно перед Барти. Он не позволял себе ничего лишнего или того, что могло застать в расплох.       Барти же перестал относится к ней так негативно, как было раньше. Его что-то тянуло. Глупо это списывать на влюблённость, что угодно, но не это. Интерес, причём очень сильный.       Пасхальные каникулы прошли и девушка вновь вернулась к учёбе. Точнее, она из нее не вылезала. В девять вечера Бернадетт незаметно выбралась из гостиной и пошла прямо к выручай-комнате. Всё происходило как обычно. Барти ждал её снаружи в коридоре, а затем они вместе вошли. Обстановка всё та же, она никогда не менялась. В камине всегда горел огонь, создавая уют.       Занятия проходили как обычно. Он учил её заклинаниям, а девушка старалась их повторить. Всё продвигалось нормально, до того момента, как Барнс не почувствовала странный сквозняк. Она была в рубашке, что позволяло ей прочувствовать холод лёгкого ветерка, на удивление, камин не помогал.       — Тебе не холодно? — поёжившись, спросила Бернадетт.       — Нет, мне нормально, — понятное дело, сегодня юноша пришёл в большом зелёном свитере и штанах. Он оглядел её с ног до головы и насмешливо вздёрнул брови, — Ну ты почаще ходи в этой короткой юбке.       Девушка тут же покраснела, понимая, о чём он говорит. Несмотря на май месяц, на улице было всё ещё прохладно. Но кого это волнует? Собственно, зимой её это тоже не особо волновало и девушка, не стесняясь надела юбку короче, чем обычно. Осознание того, что он неизменно наблюдал за ней, немного смущало, но на нее много кто внимания обращал.       Бернадетт лишь выдохнула и отвернулась, записывая в тетрадь новые заклинания. Внезапно на столе появился тот самый свитер, в котором и пришёл Барти. Девушка удивлённо обернулась на него и застала парня в непривычной для мага футболке. Она была ему как раз по размеру, никакого вам оверсайза. Он сделал это всё молча, не говоря ни слова. Барнс немного смущённо, но всё же буркнула скупое спасибо.       Зелёный тёплый свитер был как раз, она полностью укутолась в него. Так и прошло их занятие. Подростки и не заметили, как прошло слишком много времени и они засиделись. Стрелка часов уже давно перевалила за полночь. Девушка не видела смысла идти в гостиную, о чём и сообщила юноше.       — И где ты спать собираешься? — с усмешкой спросил Крауч. Девушка же повертела головой и решение тут же пришло в голову.       Барти понимал, что уже довольно поздно и стоит идти в свою комнату, но так не хотелось. В подземелье Слизерена всегда было прохладно и ему это нравилось. Жара никогда не привлекала, особенно, если нужно было спать. Но сейчас было какое-то странное ощущение. Совершенно новое для него. Не хотелось идти в гостиную, потому что тут так тепло и хорошо. Тепло рядом с ней. Он чувствовал этот комфорт, который впервые проснулся в нём. Девушка же чувствовала себя спокойно, она уже сама как-то догадалась разложить диван, чтобы он стал двухместной кроватью. Барти бы в жизни не догадался, чтобы так сделать. Так странно, в камине горел огонь, везде жар, а коричневые краски немного давили на глаза. Но ему хотелось остаться.       — Чур я у стенки, — послышался голос Бернадетт, что тут же плюхнулась на свой край дивана. Барти лишь закатил глаза на подобную детскую выходку. Какая разница где спать?       Он стоял лишь в одной чёрной майке и штанах, но решил никак не раздеваться. Не удостоит он её подобного зрелища. Девушка же отыскала где-то плед и большую часть кинула на его сторону, сама же посильнее укуталась в его свитер и поджала ноги, имитируя позу эмбриона. Барти лёг рядом, но так, чтобы они ни в коем случае не соприкасались. Он отвернулся от девушки и закрыл глаза.       Даже с небольшим кусочком одеяла ему было тепло. Хотелось надолго запомнить эту атмосферу, чтобы потом холодными вечерами её вспоминать. Он будто бы снова маленький, где мама аккуратно гладит его по голове и шепчет ласковые слова. Он словно опять у бабушки, что приготовила вкуснейший пирог и нежно вытирала вишню с его лица. Почему-то старые воспоминания навеяли именно в этой атмосфере тепла и спокойствия.       Барти не хотелось вспоминать дом, который превратился непонятно во что из-за отца. Тот дом, где он не чувствовал себя защищенным и спокойным. Где мама стыдливо опускала взгляд, каждый раз, когда мужчина цеплялся к сыну из-за любой мелочи. Где он говорил ужасные слова, ведь тот не достиг того, чего отец хотел. Мужчина часто позволял себе слишком многое в отношении сына, а он просто не мог ответить. Не из-за слабости, а потому что рука не поворачивалась. А Барти старался. Пытался, как мог. Если он сдаст СОВ лучше всех, то сможет доказать отцу, что чего-то стоит. Лучше бы Барти бросил бы всё на подготовку, но непонятно зачем сейчас возится с Барнс. Зачем помогает, если всегда была тупой, как пробка?       В нём начало подниматься странное чувство, стыда вперемешку со злостью. Чтобы сказали друзья, если бы узнали, где он сейчас спит и главное с кем? Чтобы сказал отец? Нет, ему бы было всё равно. Его никогда не интересовало, чем сын увлекается и что он любит.       С такими тревожными мыслями Барти начал засыпать. Казалось, всё так хорошо начиналось, но поток мыслей сделал всё сам. Хотелось уйти, скрыться, но уже слишком поздно и скоро рассвет. Просто нет смысла уходить. Он бы мог спокойно заснуть и забыть все до утра, но почувствовал прикосновение холодных пальцев на его руке. На том самом месте.       Внезапно Барти почувствовал такую злость, которую давно не испытывал. Да как она вообще смеет? Юноша резко отдернул руку и мгновенно сел на диване, всё еще повернут к ней спиной. Он поджал губы и прикрыл глаза, пытаясь успокоится. Гнев еще пылал где-то в горле, разжигаясь всё сильнее. Со злостью в глазах он обернулся на девушку, что сейчас просто лежала со всё еще протянутой рукой. Она не шевелилась, понимала, что зашла на запретную территорию. Её глаза, отливающие при свете огня синевой, смотрели просто вперёд. В голубых сапфирах было видно сожаление и отдалённая боль. Да откуда ей это вообще все знать? Ему вообще не нужна её жалость, пускай засунет всё своё сочувствие себе же в глотку и подавится.       Синяк, оставленный отцом, горел от её холодных прикосновений. Эти ощущения только напоминали о её действии.       — Не лезь не в своё дело, Барнс, — Барти прошипел это настолько угрожающе, что сам тёмный Лорд позавидовал бы.       Впервые за всё время она на него взглянула. В глазах читалось так много эмоций, которые смешивались воедино. Не нужно ему это всё, пускай перестанет так смотреть!       — Я ничего не говорю, — пробормотала Барнс, что только сильнее вывело Барти. Ну конечно, а он прям дурак, которому можно вот так сказать и всё забудется!       Злость заново поднялась прямо к горлу, из-за чего он подскочил, как ошпаренный. Крауч запустил ладонь в волосы, посильнее сжимая их. Как же всё бесит. И те эмоции, которые резко возникли к ней, и то, что она начала себе так много позволять.       — Не стоило даже связываться с тобой, — зло пробормотал он себе под нос, но получилось, так, что и она услышала.       — И что было бы? — голос её дрогнул, но он не смотрел на неё. Услышал, как она встала с дивана, но не обернулся. Сейчас абсолютно всё в ней раздражало, — Как и все пожиратели, ненавидел бы всех грязнокровок? Или ты и сейчас это делаешь?       Что-то в её голосе было странно. Снова этот тон, как будто она всё знает. Почему Барнс вновь завела эту тему?       — Что ты заладила с одной и той же темой? — не выдержал парень и всё же обернулся на нее. В его глазах виднелась злость и непонимание, — Да, я собираюсь стать пожирателем смерти, довольна?       Он процедил это сквозь зубы, смотря прямо ей в лицо. В голубых застыли слёзы, делая их стеклянными. Она сильно поджала бледные губы, а подбородок слегка дрогнул. У Барти в груди дрогнула какая-то струна сомнения и стыда, но он не обратил на это внимания. Не сейчас, он не договорил.       — И то, что я тебе помогаю абсолютно ничего не значит, — и он был в этом уверен, — Не знаю, что ты там себе надумала, но знай разницу. Между нами она колоссальная. Я чистокровный сноб, которому на всех плевать, а ты гр… маглорожденная навязчивая девчонка! — почему-то он проглотил оскорбление. Почему-то остановил себя и сказал более приемлимую версию. Странно, ведь никогда не стеснялся в выражениях и всегда говорил открыто. Что случилось сейчас?       Девушка смотрела на него со злостью и неким стыдом. Её бледные щёки сейчас покраснели, как и кончик носа, говоря, что она на пределе и еле держится.       — Ты ошибаешься, — смело заявила она, чем немного удивила Крауча, который считал, что в таком состоянии так уверенно говорить девушка не могла, — Ты путаешь навязчивость и интерес. Ты мне интересен, понял? Подумала, что отличаешься чем-то от остальных и не так безнадёжен, но ты лишь оправдал своё будущее и моё представление о тебе. Ты такой же, как описывали: зазнавшийся, безумный и с вечной обидой на отца, такой, что пошёл против него, лишь бы не быть похожим!       Последние слова звоном раздавались в голове Барти. Что-то в нём подорвалось в моменте. Её слова раздавались эхом в голове и он, кажется, слышал своё сердцебиение. Никаких вопросов, откуда она это взяла, почему именно так. Лишь звон и сжатая палочка в руках. Хотелось не просто убить, хотелось задушить, чтобы она мучалась, чтобы сошла с ума от боли. В глазах была неприкрытая ярость.       Лёгкий взмах палочкой, движения которой он не контролировал. Вокруг был хаос, зеркала потрескались и осколки полетели в разные стороны. Остальные предметы, вещи которые находились разлетелись вокруг, создавая непонятное месиво в воздухе. Он не знает, сколько это длилось. Вокруг летало кучу вещей, бумаги, перья, всё, что было, попало в расход.       Постепенно всё начало оседать и Барти начал видеть картину сквозь пелену гнева. Вокруг этого хаоса была одна фигурка, которая сейчас казалась слишком маленькой, что сжалась и зажмурила глаза. Она немного сгорбилась, а ладони до побеления костяшек сжимали края зелёного свитера.       Он только сейчас осознал, что девушку весь этот вихрь не затронул и испытал лёгкое облегчение. Он не поступил, как его отец, в порыве злости не затронул девушку, хотя та и была достойна того, чтобы ей по голове надавать. Барти злостно выдохнул, прикрыв глаза, и как будто из него вышел весь гнев. Теперь он чувствовал ужасную усталость. Парень уже хотел развернуться, чтобы наконец уйти из комнаты, но тут услышал тихий, дрожащий от слёз голос.       — Если тебе прикажут убить Эванс или Макдональд, ты выполнишь? Если тебе прикажут убить меня? — ее голос оборвался под конец и стал глухим. Словно она с трудом вытаскивала из себя слова.       Юноша подошёл к ней близко, чтобы видеть лицо. Не знает зачем, не понимает свои чувства к ней. Почему говорит вот так на прямую, не скрываясь? Так странно.       — На счёт тебя я подумаю, — сам от себя не ожидал. Он нависал над ней, смотря прямо в приподнятые глаза. Почему ему хотелось коснуться, положить ладонь на плечо или горло, чтобы приподнять голову. Но он еле удерживал себя от этого, — Если я увижу хоть один косой взгляд в свою сторону, то не разбираясь, вырву тебе язык без всякой магии.       И он ушёл, не желая больше здесь оставаться. Плевать на вопросы друзей, они и так будут, ему физически трудно здесь быть. Какая же сука эта Бернадетт Барнс, прямо хочется сжать руку на её тонкой шее, но он не понимает, то ли чтобы сломать, то ли ударить об стену и поцеловать. Так, ему срочно надо выспаться.