Ты без ума от меня

      6 курс.       Она с прямой спиной не шла, а летела по коридорам. Мантия развивалась на тёплом ветру, а собранные в высокий хвост волосы струились по воздуху. Шестой курс начался просто прекрасно. Девушка почти всё лето корпела над учебниками, чтобы не повторилась ситуация с пятого курса, где она удивлённо хлопала глазами и непонимающе смотрела на материал. Естественно, её переодически зазывали в гости друзья, от чего Бернадетт не отказывалась. Так можно и с ума сойти, а ещё, не дай Боже, стать похожей на Барти Крауча-младшего. Как же ей хотелось показать себя с самой лучшей стороны. Как же она репетировала возможные разговоры перед зеркалом. После всего, ей стоит идти в театр, не меньше.       Все её мысли были заполнены им. А если он сделает так, то я отвечу так… А если он ещё хоть раз спросит, то я скажу… А если завяжется диалог, то я… Этих, «А если» было настолько много, что в какой-то момент она удивлённо остановила себя и мгновенно начала анализировать мысли. Да, нет, ну не может быть. Чтобы ей, нравился такой… Ну вот такой… Свят, ну опять на те же грабли. Девушка даже успела поплакать, после того, как ощутила необычные чувствова. Ну неужели из всех людей в Хогвартсе именно заядлый фашист и сумасшедший? Честно говоря, у неё стояло жёсткое табу на такого рода отношений. Даже если бы ей сейчас он признался в любви, она бы отшила. И далеко не из-за вредности. Если бы сейчас к ней подошёл Марк или же Барти, или те же самые Сириус и Джеймс девушка отвернулась от всех. Нет, она больше не будет встречаться с богатыми аристократами. В прошлой жизни умерла из-за такого, умереть во второй раз из-за того же самого слишком глупо.       Но выпендриваться всё равно очень хотелось. Пускай знает, что она сама во всём справится. Честно говоря, Бернадетт абсолютно не понимала, что в нём так привлекает. Рядом с ним она себя чувствовала Витей Перестукиным с его полтора землякопами. Его хотелось скорее избегать, нежели идти навстречу. Да, внешность красивая, тут никто не спорит. Девушка тысячу раз влюблялась в разных людей, и в Сириуса, и в Джеймса. Питера и Римуса это тоже не обошло, всем досталось. Парни постарше, с других курсов, многих это коснулось. Но всё это была симпатия и лёгкая степень гиперфиксации, не больше. Также после воспоминаний из прошлой жизни девушку перестало так цеплять мужское внимание. Половина её продолжала сохнуть по бывшему, а вторая говорила, что ей не нужны отношения. Она уверяла себя, что попытается остановить войну, а потом уедет на край света, где её никто не найдёт. А там уже можно будет строить личную жизнь. Тем более в голове были чёткие установки, за которые её даже друзья осудили бы. Чистокровным она не ровня. Для них Бернадетт точно не будет той самой единственной, с которой захочется пройти многое. Она всегда будет для них другой женщиной, с которой весело и приятно, но глубокие чувства не трогает. Ей не нужны эти отношения, так что она даже пытаться не будет.       С такими мыслями она засыпала и повторяла как мантру. Дважды дурой быть нельзя, так что живи своей жизнью и радуйся. Не цепляйся за еле видимые чувства. Но ведь они были другими. Чувства такие странные и, что самое главное, новые. К Марку такого не было. К Краучу почему-то было. Ей хотелось прокручивать их совместные встречи в голове и тешить себя мыслями, что он давал намёки. Хотя бы в той же помощи с учёбой и экзаменом, но всё разбивалось вдребезги, как только вспоминались его грубые слова. Не каждый день тебе говорят, что убьют первой, не слишком романтично. Поэтому единственное, на чём стоит сконцентрироваться, это учёба. И ещё тысячу раз стоит это повторить.       К слову, оценки СОВ пришли в начале августа. В это же время пришли и письма от друзей, спрашивающие, как она написала. По зельеварению было ожидаемое и единственное «Превосходно». По остальным «Выше ожидаемого» и «Удовлетворительно». Боже, да она даже ничего не завалила! Что это, если не удача?       Так и незаметно прошло лето. Теперь она заново заряжена, готова сразить его всех наповал.       Октябрь был слишком дождливым, но на удивление быстро закончился. Совсем скоро день рождение Сириуса. Парень решил поступить иначе, не как обычно. Он знаменит тем, что устраивает грандиозные вечеринки каждый год, но в этот раз пригласил близких друзей в магловский клуб. Как раз день рождения был в субботу, чтобы по быстрому поехать развеяться. Сириус уж точно не промах, он знал, с кем нужно договориться в Хогсмиде, чтобы их через камин перенесли в Лондон. Девушка не знает, как ему удалось, но надеется, что всё произошло без магии. Бедному мальчику уже восемнадцать лет!       Ей же шестнадцать исполнилось четвёртого июля. В прошлой жизни день рождения был тогда же. Святе нравилось думать, что каждый в США отмечает её праздник.       Ранний завтрак был незапланированным. Девушке, как и остальным, нужно было переделать кучу дел. Естественно, был грандиозный сюрприз с вваливанием народа в комнату мародёра. Подарки были подарены, но программа на этом не заканчивалась. Чуть поотдаль сидели Джеймс с Питером, которые, казалось, пытались схомячить всё, что стояло рядом с ними. Девушка лишь закатывала глаза и вздыхала, чувствуя, что еда не пополняет ей силы. Лишь тошнит. Странно, ведь она была одета с иголочки. Гриффиндорская форма выглажена и просто чудесно сидела на её фигуре. Волосы заплетены в незамысловатую причёску, в основном лишь бока убраны назад, а сами пряди были распущены. Такой стиль популярен скорее в двадцать первом веке, нежели в двадцатом, но никто ей и слова не сказал. Её ровная спина говорила о многом.       Крауч в зале. Это уже смахивает на одержимость, но девушка как могла, отгоняла от себя эти мысли. За два месяца они даже взглядами не пересеклись. Оно и к лучшему. Так легче успокоиться. Бернадетт ловила себя на мысли, что его небрежная причёска смотрелась очень даже. Растопыренные волосы ему шли, как и зелёный цвет был прям к лицу. Ох, стоило бы ей остепениться.       Барнс решила отвлечься от мыслей и бросила взгляд в сторону друзей. Стоит завести диалог. Да, это самое то. Она чуть придвинулась и приподняла брови.       — Все же помнят, как стоит вести себя в магловском клубе? — в свои восемнадцать с хвостиком Святослава уже успела побывать во многих клубах. Была и с Сонечкой, и с Марком, но везде одно и тоже. Танцы, да коктейли за бешенные деньги. Что же, ну в семидесятых она в клубах не была, так что многое может измениться.       — Да что там вести, пей, да веселись! — воскликнул Джеймс, из-за чего получил под столом по ноге от подруги. Не стоит говорить о своих планах при всех, особенно если это слышат учителя. Но вот Питер поддерживающе закивал.       — Ты что, волнуешься? — спросил Петтегрю у неё, а девушка лишь пожала плечами.       — Ну, а если к вам подкатит какая-нибудь брюнеточка, вы же понимаете, что ей стоит отказать? — девушке ой как не хотелось вытаскивать друзей из чьих-то постелей и объятий. И она очень надеялась, что данное было негласным правилом.       — Не, мне больше рыжие нравятся, — Джеймс расплылся в улыбке, откусывая яблоко. Да, абсолютно ни для кого не секрет, что Эванс всё же сломалась и начала встречаться с Поттером. Это произошло больше полугода назад, момент который Бернадетт всё же упустила, занятая своей учёбой. Барнс закатила глаза.       — А мне твой сын, — буркнула под нос девушка, водя указательным пальцем по горлошку стакана с соком.       — Что? — он не расслышал и нахмурился.       — Что? — она сделала вид, что ничего не сказала. Извините, не удержалась.       Что же, пора ей заняться своими неотложными делами.       К вечеру ей удалось решить все проблемы. Самая приятная часть дня заключалась в сборке одежды и вариантах макияжа. Девушка легко управилась с последним. Несмотря на белые ресницы и брови, она беззастенчиво начала с чёрной подводки и туши. Брови отделались лёгким испугом и светлым оттенком коричневого. Довольно броский и смелый макияж бросался в глаза. Бордовые губы реагировали на собственное отражение с довольной ухмылкой. Наступил выбор одежды.       Семикурсницы, также приглашённые на празднество, смущённо её оглядывали. Девушка была единственная со своего курса. Мародёры мало общались с теми, кто их младше, Бернадетт была слишком настойчива, поэтому попала в приближенный круг. Лили Эванс, которая редко красилась, неловко оглядывала подруг, что были заняты своей внешностью. Маккинон и Макдональд были не такими смелыми в макияже, но всё равно очень щепетильно относились к нему.       — Бернадетт, — Эванс неловко помялась возле чужой комнаты. Барнс как раз разбросала шмотки вокруг шкафа, думая, что надеть, — А можешь помочь?       Лили нелегко удалось попросить помощи. Она всегда была лучшей в учёбе и по поведению, но вот с макияжем дела обстояли не очень. Девочка не понимала, что нравится Джеймсу любой, вне зависимости, во что одета и накрашена. Ей хотелось произвести фурор, впервые выйти за границы прогулок по Хогсмиду и доджливому Лондону. Ей казалось, что она не вписывается в его круг общения, что она слишком блеклая на фоне остальных.       Бернадетт удивилась, они не слишком близко общались, скорее были хорошими знакомыми, но не отказалась от просьбы. Девушка по быстрому стащила у Маккинон тоналку. Оттенок Лили был темнее, чем у Бернадетт. Последняя могла похвастаться аристократической кожей, хоть такой и не являлась. Эванс же более румяная. Барнс умело сровняла тон, не прибегая к большому количеству косметики. Лили боязно дёрнулась от чёрной подводки и сказала, что не слишком готова к такой яркости. Благо, у Бернадетт была и коричневая подводка с тушью.       — А жаль, вот тебе смоки айс подошёл бы как надо, — вздохнула она, на что Лили недоверчиво фыркнула.       Девушка делала макияж медленно, но красиво. Лили же неусидчиво вертелась, всё время норовя открыть глаза. Для неё присутствовала неловкая тишина, которую хотелось заполнить.       — А в чём ты пойдёшь? — спросила Эванс, вновь открывая глаза и тут же закрывая, услышав шипение Бернадетт. Барнс же что-то промямлила и сказала, что не определилась.       На самом деле, это не было правдой. Среди красных, розовых и чёрных вещей, в глаза попадал зелёный свитер, который хотелось прижать к себе и не отпускать. Свитер, который «не хотелось донашивать за грязнокровкой». Это были последние слова, которые сказал ей Крауч. Девушка все же хотела вернуть вещь, но он не позволил этого сделать.       Только тогда, когда Лили ушла, довольная результатом, Бернадетт нацепила на себя чёрную юбку с колготками и зелёный свитер на голое тело. Боже, как же он красиво смотрелся с её белыми локонами!       — Тебе, по-странному идёт зелёный, — смущенно заметила Макдональд, не зная, какой реакции ожидать от той самой блондинистой истерички, которая присутствовала с ними четыре с половиной года.       — Конечно, мне всегда шёл зелёный, — беззастенчиво пожала плечами Барнс, а затем прошептала, — Мой любимый.       — У тебя любимый цвет — зелёный? — с шоком в голосе спросила Маккинон, которая всё же услышала слова.       — Иронично, не правда ли? — усмехнулась Барнс.       Диалог кольнул где-то в груди. Да, это её любимый цвет, но спасибо прошлой Бернадетт, что сделала себе такую репутацию. Святослава всегда носила зелёный, плевать на всех, ей необычайно шёл этот цвет. Большинство программ она каталась в зелёном цвете. Он лишь подчёркивал белые волосы и ангельскую внешность. Что самое смешное, у Бернадетт Барнс зелёный цвет тоже был любимым. Но после поступления в Хогвартс, она выбросила все любимые шмотки, чтобы подражать новоиспеченным друзьям. Ни одна живая душа не нашла бы в её гардеробе этот оттенок.       И вот сейчас Бернадетт Барнс, гриффиндорская принцесса, вокруг которой было много сплетен и новостей, шла в кругу друзей по Хогвартсу в зелёном. Скоро точно конец света. Как же школьникам скучно живётся, раз уж она поймала на себе столько взглядов. Эх, репутация.       Правда, подобные взгляды ещё были из-за громкости компании. Ребята разделили бутылочку огневиски «для храбрости», конечно, исключая Римуса и Лили. Поэтому, возможно, она себя накручивает. Они должны отправиться в Лондон после ужина. Пришлось собраться до него, ведь после времени совсем не будет.       На них глядели со всего зала. И ведь действительно, такие красивые и весёлые. Ученики понимали, что у тех что-то намечается. Учителя лишь качали головой, Макгонагалл вздыхала и запоминала лица, которые завтра будет искать на завтраке, пересчитывая.       — Ничего себе, — усмехнулся Мальсибер, который не особо был разборчив, маглорожденный перед ним или чистокровный, — Это что за куколка не за тем столом сидит?       Некоторые поддержали его смех, некоторые брезгливо поморщились. Но лишь один взгляд был обращен с ненавистью.       Что эта сука творит?!       Крауч больно закусил нижнюю губу и прикрыл рот ладонью, стараясь придать себе непринуждённый вид. Он прожигал девчонку глазами, словно хотел, чтобы она сгорела под его взглядом. Та, что не выходила из головы целое лето, та, что выпендривалась на уроках, а он лишь закатывал глаза. Как же она его бесит. И сейчас творит такое?! Хотелось подойти к ней и встряхнуть хорошенько, чтобы образумилась. Слишком внимательные могли и заметить. Конечно, слишком много чести, чтобы все наблюдали кто во что одевается. Но ведь слизеринцы его видели в этом свитере не раз. Что уж говорить, о друзьях.       — По-моему, свитер чем-то похож на твой, — пробормотал Эван, который оборвал с ней все связи ещё в марте. Юноша решил для себя, что продолжит двигаться в этом направлении и не будет слушать какую-то девчонку, у которой нет весомых доказательств.       — Крауч, ты же его потерял, — глаз у Регулуса был очень намётан, особенно на вещи близких ему друзей, — Это же не то, о чём мы думаем?       Барти молчал. Не потому что ему нечего ответить. Язык онемел от ненависти и восхищения. Не нашлось слов, чтобы сказать что-то ужасное в её сторону. Её волосы на концах завивались и пружинками подпрыгивали от задорного смеха. Зелёный свитер сидел шикарно и, он видел при входе, едва не закрывал короткую юбку. Эта девчонка с ума его сведёт. Она свободно себя ведёт, даже не замечая, как добрая половина Хогвартса прожигает их компанию взглядами. Барнс была такая свободная, какой он не видел её никогда. В её движениях была простота и спокойствие. Вот, она что-то кинула в сторону Сириуса, а он со смехом поймал помидорку. Несмотря на зелёную одежду на гриффиндорском факультете Бернадетт Барнс была своей. Она могла делать, что захочет, её всегда поддержат. Лёгкая зависть поднялась к горлу.       — Не хочу об этом говорить, — отрезал Крауч, не поворачивая голову. Он всё ещё смотрел на блондинку, надеясь, что та повернётся и увидит его праведный гнев. Он надеялся, что на щеках увидит стыдливый румянец, но она никак не поворачивалась.       Со стороны Регулуса послышался вздох, Барти не смог разобрать оттенок, что закладывался в него. Но пришло какое-то успокоение, когда почувствовал на плече ладонь Розье, а Блэк, как бы невзначай дотронулся пальцами до его кисти. Его тоже поддерживают, несмотря на всё.       Один — один, Барнс.       Всё лето, которое было просто кошмарным, Крауч пытался оправдать свои поступки. Как он мог допустить в свой круг общения такую глупую девчонку? Никогда бы он не стал общаться с такими. Он никогда не впускал в свой круг общения, людей, которые его не цепляют. Значит, Барнс удалось обратить на себя внимание. Но он не понимал, какое. Он же её ненавидит. Но разве общаются и помогают людям, которых ненавидят? Как же сложно. Ну не мог Барти чувствовать что-то хорошее к этой грязнокровке. Это противоестественно. Он не может стать таким же как Блэк-старший или, упаси Мерлин, как Поттер. И к кому обратиться с этим вопросом. К родителям? Легче вены вскрыть. К Эвану и Регулусу? Поймут ли?       Эти чувства для него странные, новые, непонятные. Хочется её придушить, лишь бы прикоснуться. Барнс всегда была своеобразной девчонкой, которая слишком сильно привлекала к себе внимание, заставляла смотреть на себя. И он смотрел. Не признавался, но делал это. Он не берёт те моменты на астрономической башне. Барти смотрел постоянно, начиная с первого курса. Кривился, когда девчонка закатывала истерику, закатывал глаза, когда замечал её слёзы и смех, но всегда смотрел. Его даже передёрнуло от такого осознания.       Девушка вскочила с лавочки и куда-то направилась с улыбкой на лице. Вот он, шанс, который навряд ли ещё раз выпадет. Барти со странным, лёгким трепетом в груди поднялся из-за стола. Он только и услышал ещё один вздох Регулуса, который, кажется, пытался отойти от шока.       Её белые волосы так и мелькали за поворотами. Словно огоньки, за которыми идёт главный герой. Будто она играла с ним, а он наивно вёлся на лёгкие подсказки. Барти шёл, пытался догнать, даже не разбирая, куда идёт.       Она шла на астрономическую башню, а он за ней. Девушка, будто бы желала быть замеченной. Барнс, не стесняясь, распахнула дверь и как в старые-добрые, чуть ли не подбежала к поручням. Её волосы тут же начали развиваться от ветра и до Барти дошёл запах духов, таких сладких, что он немного поморщился, а потом наоборот вздохнул поглубже.       — Барнс, ты что творишь?! — воскликнул Крауч, уже теряя терпение. Ещё бы, через пол-Хогвартса за ней бежал.       — А ты что тут делаешь? — она насмешливо проподняла брови, доставая откуда-то сигарету.       — Пришёл, чтобы тебе по голове надавать, — зло прошипел он, будто сам не понимая своего порыва. Крауч всё приближался к ней, пока не встал на расстоянии полметра, — Ты меня подставить хочешь?       Она зажала в бордовых губах сигарету и приподняла брови. Спичка чиркнула в её руках и сигарета начала тлеть. Глаза от него не отрывала. Они вновь отдавали сапфирами. В них был азарт и веселье, чего не разделял сам Барти. Она словно была пьяна. Что же, от их компании можно ожидать чего угодно.       — О чём ты? — губы расплылись в улыбке, от чего он только сильнее злился. Чёрт, рука в кулак сжимается, надеясь в следующий раз на её шее сомкнуться.       — Не будь дурой хоть сейчас, Барнс, — его начинает трясти от её веселья и заторможенности. Стоит выдохнуть и слегка успокоиться, но времени на это нет, — Зачем ты надела свитер?       — Так ты же сам сказал, что его не примешь обратно. А мне зелёный уж очень идёт, — она выдохнула дым себе за плечо, наверное, уважая его личное пространство, но именно сейчас Краучу хотелось закурить. Но внезапно она пошла по принципу «Никто не должен знать твой следующий шаг», — Тебе его вернуть? Сейчас сниму, но у меня под ним ничего нет.       Она тут же схватилась за края свитера и потянула наверх, оголяя низ живота. Барти ничего не успел промолвить, лишь подорвался к ней, перехватил руки и одёрнул свитер вниз. Да что творится в голове у этой девчонки?! Бернадетт, казалось, тоже не ожидала подобной реакции, от чего пошатнулась и ударилась об поручни. У Барти произошло дежавю, сигарета выпала из её губ и полетела прямо вниз. Теперь девушка смотрела возмущённо и немного расстроено. Она пробормотала что-то. Кажется, на русском. Откуда девушка его знает, он подумать не смог, снова вернул разгневанный вид.       — Да что ты вообще творишь? — прошипел он, уже понимая, что от неё ничего не добьёшься.       — Как же меня так со стаканчика развезло? — пробормотала она и нахмурилась. Барти выгнул бровь, но решил просто промолчать. Да, она удивляет его всё сильнее и сильнее.       — Даже не ожидал от тебя, Барнс, — усмехнулся Крауч, опираясь бёдрами о поручни, — Похоже, ты всё же подставила меня и косые взгляды были обращены.       С неё будто снялось всё опьянение. Она выпрямилась и серьёзно посмотрела на него, да так, что он сам засомневался в правдивости своих слов. Девушка поджала накрашенные губы и не отрывала взгляда секунд так десять.       — Как ты не поймёшь, Крауч, — она специально выделила последнее, намекая, что он слишком много говорит её фамилию, — Всем плевать. Да, шепчутся. Сплетни бывают везде и всегда. Твой свитер или нет, никто не докажет. Ты делаешь всё сам своей реакцией, — она выставила указательный палец и ткнула его в грудь, — Это ты слишком много обращаешь внимания!       — На кого мне обращать внимание? На тебя что ли? — фыркнул он, хотя в груди поселились сомнения. Барти не знает, что она дальше скажет и от этого страшнее.       Девушка же приняла абсолютно невозмутимый вид. Она даже заулыбалась своей безумно пьяной улыбкой. У Крауча всё похолодело внутри, он был не готов к тому, что она скажет.       — Ну не знаю. Признай, Крауч. Ты без ума от меня.       Она не переставала улыбаться, даже когда разворачивалась. Девушка гордо покинула башню, а цокот каблуков был ему всё ещё слышен.       — У тебя слишком высокое самомнение, — пробормотал он себе под нос. Барти хотел крикнуть ей в след эти слова, но сказал настолько неуверенно, что даже сам не поверил.