Глава 3

      Сеул всегда нёсся, бежал по своим делам и ему было абсолютно плевать на остальных. Плевать на отдельно взятых людей, — на все эти маленькие частички, разбросанные по миру песком. Подует ветер — песчинки покатятся в разные стороны. Дай людям повод — они разбегутся по своим делам, рассыплются так, что не соберёшь.       Им Соми очень долго думала об этом, гипнотизируя взглядом песчаный берег на пляже Акия, когда ездила в Канагаву. Ветер трепал её волосы, путая тёмные пряди, волны шумели в отдалении, а в голове было до тошнотворного пусто. Почему-то тогда ей казалось, что стоит снова хотя бы ненадолго сменить место, чтобы поймать вдохновение, вот только… не вышло.       Она провела там всего два дня, с отчаянием и разочарованием вернувшись в свою студию в Токио. Потому что ветер свободы не только развевал волосы, но и заползал под кожу, укрепляя за рёбрами липкую мысль о том, насколько она бывает беспомощна и бездарна.       Не больше, чем маленькая трусливая лгунья.       В такие моменты оставалось лишь въевшейся привычкой встряхивать головой и убеждать себя — она свободна. И никак иначе. Другого желать и не стоит.       Это то, чего Им Соми всегда хотела, к чему всегда стремилась. С юных лет пыталась вырваться из клетки, в которой сама же себя и заперла, тянулась к вольному ветру, к самостоятельности. Именно поэтому уехала в Токио, как только достигла совершеннолетия, оставив господина и госпожу Им в Инчхоне. Именно поэтому бросила всю свою прошлую жизнь, почти остервенело начав с чистого листа.       Вот только в конце концов она просто задохнулась предоставленной ей свободой.       И именно эти мысли крутились от виска к виску, практически оглушая — не давали покоя и заставляли думать только об этом, пока она работала над новой песней.       В Сеуле было необходимо как-то обживаться, хотелось Соми того или нет, поэтому, вернувшись из агентства поздно вечером, она первым делом скачала на привезённый с собой ноутбук какую-то программу для монтажа. Несмотря на то, что в Токио больше не было ни её студии, ни самой девушки, клиенты никуда не делись, поэтому нужно было как-то выкручиваться и продолжать работать.       Даже так, даже жертвуя сном и остатками свободного времени, — работа всё-таки приносила ей удовлетворение и крупицы успокоения. Именно поэтому Соми от неё до сих пор не отказалась.       Но работать здесь, в Сеуле, почему-то было намного сложнее. Да и сам город казался более сложным, даже если не пытаться сравнивать его с таким дорогим и любимым сердцу Соми Токио.       Шумный и многолюдный, перенасыщенный Японской культурой, такой, словно смотришь на десять городов разом. Токио с первой встречи забрал её сердце и душу, затеряв их на суетливых улочках. Девушка не пыталась найти его и вернуть.       Но теперь она снова была в Сеуле. И что-то подсказывало, что этот город всё-таки разобьёт то, что осталось от её сердца.       Устало зевнув, Соми растёрла сонные глаза. Постаралась удобнее устроиться на диване, но колени отчаянно взвыли, лишая мотивации работать. Нужно было предпринять попытку подняться и заставить себя как-то функционировать.       Кажется, сквозь наушники она слышала возню на кухне. Значит, Мэй уже проснулась.       Циферблат часов многообещающе предсказывал седьмой час утра — сегодня у неё как минимум встреча с продюсером, а девушка за ночь не проспала ни часа. Хотя ничуть об этом не жалела, потому что почти закончила трек для восходящей звезды Ли Джеён. Менеджер солистки обещал очень и очень хорошую сумму за выполненную работу.       Может, когда она получит денег, то сможет хотя бы купить продуктов, пытаясь этим жестом убедить себя, что не сидит у Мэй не шее. А ещё…       Девушка поднялась со своего дивана и, медленно переставляя негнущиеся ноги, вышла на кухню, пропитанную запахом свежесваренного кофе настолько, что даже потянуло в крошечный коридор. Хотя даже это не помогало окончательно разлепить глаза.       Соми снова зевнула, в очередной раз неспешно моргнув, когда её встретил пристальный взгляд младшей. В голове было на удивление пусто, поэтому даже самые обыкновенные слова шли с трудом, застревая в горле и раздирая его изнутри. — Что? — Прозвучало слишком уж неприветливо, но девушка не стала придавать этому значения. — Ничего, — младшая спрятала тоскливую улыбку в кофейном ободке чашки, — просто… ты очень напоминаешь мне кое-кого…       Молчание прошлось мурашками по плечам, пробуждая на долю секунды. Понять, о чём она говорит, было слишком уж просто и вместе с тем необычайно сложно.       Соми никогда не расспрашивала о распавшейся группе. Мэй никогда в детали не вдавалась. Словно и не вспоминала о них вовсе, но при этом бережно хранила каждое воспоминание. — Только не говори, что мне стоило поспать, и всё в этом духе, — снова стараясь подавить зевок, Соми потянулась за упаковкой бананового молока. Ещё три точно таких же, но уже пустых, стояло у дивана, на котором она всю ночь работала вместо того, чтобы урвать такие драгоценные часы сна.       В голове по-прежнему было пусто. Как и тогда на пляже в Канагаве. — И не собиралась. Ты ведь уже взрослая, онни, и сама всё понимаешь.       От её слов под рёбрами, в тесном соседстве с сердцем, почему-то зашевелилось что-то липкое. Девушка невольно сморщила нос. Было сложно сказать, что именно вызвало это чувство: грубая прямолинейность Мэй или осознание того, что она действительно права. — У меня ещё есть время, — младшая замолкла на мгновение, словно пытаясь остановить себя, но поняла, что начало фразы уже произнесено, поэтому продолжила. Робко, словно больше уверенная в том, что от её предложения откажутся, чем с готовностью примут, — не хочешь… позавтракать вместе? — Как раньше? — Соми и сама не поняла, как улыбнулась, а возникшая под рёбрами липкость почти перестала ощущаться. Не исчезла, но старательно сдвинулась куда-то на задний план.       Мэй медленно кивнула, даря своей старшей ответную улыбку. А Соми села за стол, невольно пытаясь вспомнить, когда они в последний раз были такими — вели себя как семья даже в самых бытовых мелочах, как общий завтрак или разделение домашних обязанностей. Кажется, вечность назад…       В то самое время, когда она ушла из агентства и вернулась в Инчхон. Мэй была рядом, а потом вдруг — тоже по собственной воле оказалась в этой же клетке.       Эти воспоминания уже не отдавались в груди такой острой болью, как раньше. Как минимум потому, что все эти годы она отчаянно убеждала себя в том, что ничего страшного не произошло. Что это не конец света, а она ещё совсем юная, поэтому у неё все впереди. А дальше — перелёт, другая страна, маленькая студия, Квон Миндже…       Девушка передёрнула плечами, стараясь отогнать призраков прошлого. О том, что они запросто могут уничтожить её настоящее, она старалась не думать. — Хочешь, вечером приготовим яичные рулетики? — поставив на стол незамысловатый, явно приготовленный на скорую руку завтрак, Мэй слегка наклонила голову при вопросе. Снова посмотрела на свою онни прямо, проницательно, не желая упустить ни малейшей детали.       Соми мягко улыбнулась, хотя по спине вдоль позвоночника прошёл колкий мороз.       Яичные рулетики были коронным блюдом госпожи Им, которая всегда готовила его для неё и для Мэй, желая поднять настроение. С самого детства любые жизненные невзгоды сопровождались тарелкой этой тёплой закуски, после которой жизнь казалась немного лучше.       И даже теперь, после одного только упоминания, на душе необъяснимым образом стало легче. Девушка кивнула, принимаясь медленно пережёвывать завтрак.       Мэй сидела напротив и так же медленно жевала, — точь-в-точь как в детстве. Соми запросто смогла бы сейчас представить их дом в Инчхоне, на мгновение ей даже показалось, будто входная дверь вот-вот распахнётся и на пороге окажется господин Им. Улыбнётся, сдерживая в грудной клетке хрипловатый смех, пройдёт вглубь кухни и достанет из-за спины букетик цветов, который госпожа Им тут же поставит в вазу на столе.       Когда Соми была маленькой, она никогда не задумывалась о том, как им было тяжело. Но её, фактически чужого ребёнка, они всё равно взяли под своё крыло, воспитали, вырастили.       Интересно, понимал ли отец, какой груз скинул на своего младшего брата и его жену? Интересно, знает ли отец, что большего Им Соми не могла и желать?       Девушка незаметно мотнула головой, стараясь отогнать от себя эти мысли, потому что прекрасно понимала, что, если не прекратит об этом думать, то обязательно расплачется.       Какое-то время завтракали молча. Каждая давала другой возможность насладиться нахлынувшими воспоминаниями, согреть ими руки и эфемерно пригреть грудную клетку. Это не было тем тягостным молчанием, которое преследовало Соми последние несколько дней в здании компании. Но и Им Мэй не была бы собой, если не выждала момента, чтобы вытянуть наружу какую-нибудь неприятную, тревожащую тему. — Сколько уже прошло? — Вопрос показался странным и нелогичным, вот только Соми прекрасно поняла, о чём речь. За считанные секунды считала, о чём младшая хочет начать разговор.       Потому что возвращение в эти стены сказалось на Соми немного хуже, чем она сама предполагала. И заметить это могла только та, кто знала её так долго, всю жизнь.       Тем не мене, отвечать не хотелось. Потому что ответить — вскрыть старые раны, надавить на них, заставить кровоточить.       Но разве она уже не сделала это, когда приняла предложение и подписала контракт? — Десять, — правда неприятно проскребла горло изнутри. Она и сама не знала, как это много, пока не произнесла вслух.       Может, пора уже наконец двигаться дальше? Забыть, окончательно вырвать из грудной клетки, позволив чему-то другому заполнить эту гноящуюся дыру в груди? Она не знала, но очень хотела бы найти ответы на эти вопросы. — В этом году можно праздновать юбилей твоего ухода из агентства, онни, — Мэй сделала глоток кофе, на мгновение позволив себе отвернуться от старшей. Спрятать взгляд. Хотя Соми на неё и не смотрела вовсе, гипнотизируя остатки завтрака с непривычной растерянностью.       Сердце снова как-то непонятно колотилось под рёбрами, словно отбивая самый точный похоронный марш. — Ага. Вот только я снова здесь.       Это не звучало горько. Не было полно обиды или отчаяния — лишь правда. Кисловатая, неприятная, нежеланная, но при этом неотъемлемая её часть. Слишком уж многое связывало её с этим местом, чересчур много сил было оставлено там не для того, чтобы Соми боялась говорить об этом вслух.       Десять лет назад она сбежала из JYP.Entertainment исключительно для того, чтобы вернуться обратно.       Мэй стушевалась. Младшей хватило одного только взгляда, чтобы понять, что это была не самая верная тема для обсуждения за завтраком. Соми сразу же закрылась, поникла, спрятала глаза и погрузилась в свои мысли, от чего Мэй на несколько секунд замолчала тоже. — Прости, онни, мне не стоило… — Всё нормально, — Соми улыбнулась. Вот только младшая слишком хорошо знала эту выдавленную улыбку, чтобы в неё поверить. Оскал хищника, заметившего свою жертву, — ты ведь тоже через это проходила. — Но я дебютировала.       Старшая поджала губы, стремительно пряча подобие улыбки. На самом деле, Соми не чувствовала злости или обиды — только жгучее разочарование из-за того, что хубэ была права. — Но именно я сейчас работаю в этом агентстве. Ну и кто из нас неудачница? — Девушка беззлобно усмехнулась, заметив, как Мэй всё больше белеет от сказанных ей слов. Соми никогда на неё не злилась. На кого угодно, но только не на неё.       Остальной завтрак утонул в молчании, приправленном неловкостью. Мэй больше не пыталась начать какой-либо разговор, Соми же тоже дожёвывала завтрак, слишком уж крепко задумавшись об услышанном.       Неужели эти два года стажировки сломали её настолько сильно, а она и не заметила? Оказывается, в то время каждый встречный жалел её и считал жалкой, а Соми не имела об этом ни малейшего понятия… Зато теперь в одно мгновение стало понятно, почему первые полгода госпожа Им готовила для неё яичные рулетики почти каждый день.       Вскоре Мэй ушла, спешно попрощавшись, а Соми так и осталась гипнотизировать остатки завтрака на тарелке. Снова вернулось липкое, неприятное чувство, только теперь оно ощущалось в стократ сильнее — захватило полностью, не оставляя в сознании ни одной не растревоженной мысли.       Девушка закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях. И чего она вдруг так расклеилась? Как собирается работать с таким настроем? Только теперь, целую ночь спустя, она почувствовала, что её клонит в сон. Но обязанности никуда не делись — ей всё ещё нужно было заработать.       Перед тем как уйти, она бегло проверила оповещения в мобильном.       Никаких пропущенных или сообщений от подозрительных номеров. Отец тоже больше не звонил.

***

      Нужный коридор был на удивление тих и безлюден. Соми на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе собраться с мыслями и постаравшись отогнать сонливость, и побрела к двери отведённой для неё студии.       Пусть с Джисон-сонбэнимом они пока ничего не обговорили, но ей казалось более профессионально прийти на встречу уже с какими-то наработками. Найти в своём подсознании что-то, хотя бы отдалённо похожее на мысль, которой можно поделиться.       Казалось, трек стоит сделать ярким, многогранным, наполненным разрозненным звучанием, которое бы дополняло друг друга и составляло единую, приятную ушам композицию. Чтобы ощущалось как… Япония.       Если Хан Джисон-сонбэним не так глуп, как кажется, он поймёт смысл её задумки.       Соми невольно поджала губы, когда поняла, что так и не посмотрела в интернете, что из себя представляет 3RACHA, частью которой был сонбэ. Но лишнего времени для этого сейчас не было — в приоритете лишь необходимость заработать.       Вот только мысли снова пронырливо вильнули не туда, уводя сознание в сторону. Она вспомнила обрывок их вчерашнего разговора, от чего тут же засосало под ложечкой.       Камеры.       Если она подпишет документы, то всюду во время их работы будут проклятые камеры. И на самом деле отказаться Им Соми не могла — выбор был лишь иллюзией возможной свободы, к которой она всегда так стремилась. Ведь если не согласится, камеры всё равно пронесут: разве кого-то в стенах этого огромного агентства когда-то волновало её мнение?       Мороз по коже прошёл ожидаемо синхронно с въевшимся под кожу «недостаточно хороша». С этим клеймом она отсюда сбежала и с ним же вернулась, как бы старательно это не отрицала.       Как бы не врала даже самой себе.       Из этого потока мыслей тут же вытянулась ещё одна, не менее отвратительная и намного более липкая, удушающая: когда-нибудь Мэй всё равно обо всём узнает. И господин и госпожа Им тоже будут в курсе. Все раскусят её обман, все в ней разочаруются, отвернуться. А у неё сейчас даже возможности нет оправдаться и всё объяснить.       Быстро приложив ключ-карту, нырнув внутрь и закрыв за собой дверь с такой стремительностью, будто за ней кто-то гонится, Соми позволила себе перевести дух. Пусть это маленькое помещение ещё нельзя было в полной мере назвать её студией, но девушке очень хотелось чувствовать себя здесь в безопасности. Максимально обжиться и привыкнуть, даже если золотая клетка захлопнулась за ней на более длительный срок.       Девушка аккуратно опустилась за микшерный пульт и запустила программу. Через несколько часов она должна встретиться с тем самым приставленным к ней продюсером, а пока — можно и поработать. Возможно, если ей удастся в достаточной мере сосредоточиться на треке, то получиться отвлечься от тревожных мыслей?       Соми откинулась на спинку стула и окинула студию взглядом: совсем крохотная, по меркам крупной компании, но больше той, что была у неё в Японии. Ей повезло, что старые воспоминания не возвращаются, надёжно похороненные под обломками аппаратуры.       Вдруг её взгляд остановился на небольшом бумажном пакетике, устроенном на самом краю стола. Девушка замерла в недоумении, несколько секунд даже не находя в себе мужества сдвинуться с места. Разве у кого-то ещё был ключ от студии? — А это ещё что?       Придвинувшись поближе, она заметила неровно наклеенную на пакетик записку и спрятанный немного сзади стаканчик айс-американо. И всё с поразительной чёткостью встало на свои места даже до того, как она подцепила пальцами пакет, обнаруживая внутри ещё тёплый хотток, и посмотрела записку.       Всего несколько вежливых слов с пожеланием хорошего дня и извинением из-за того, что они не смогут приступить к совместной работе раньше. Соми сдержала рвущийся наружу смешок, но не могла не признать, что в душе всё-таки разлилось приятное тепло.       О ней уже давно никто не заботился, потому что, как оказалось, вместе со Свободой тебя неизменно настигает и Одиночество.       Кто же мог подумать, что сонбэним окажется настолько внимательным при попытке наладить контакт?       До кофейного стаканчика девушка так и не дотронулась, а вот бумажный пакетик всё-таки придвинула ближе. В студии на какое-то время повисла тишина, которую Соми не стремилась нарушить даже постукиванием пальцев по краю стола.       Она обязательно расскажет обо всём Мэй — как только выпадет подходящее время. А пока оставалось лишь делать вид, что всё действительно хорошо и потряхивать браслетами на запястье, старательно не замечая, как они отстукивают время до оглашения смертного приговора.

***

      Когда она занималась музыкой, время всегда пролетало незаметно. Пожалуй, эта была одна из причин, по которой Им Соми так сильно любила свою работу — благодаря ей она получала ещё одну возможность сбежать.       Музыка была для неё практически такой же надёжной опорой, как и семья: Мэй, господин и госпожа Им. Музыка запросто вытаскивала из глубин души то, о существовании чего Соми даже и не подозревала. Чувства пробуждались, просыпались, расцветали и складывались в мелодии словно сами по себе, оставалось только записывать.       Иногда девушка ловила себя на мысли, что понятия не имеет, как бы жила без создания музыки.       И с каждым разом всё сильнее убеждалась в том, что отвернуться от карьеры айдола было правильно. Она больше всего на свете любила писать музыку, но вынести постоянные танцы, пение и работу на камеру не смогла бы.       А в студии, пусть совсем маленькой и лишь отдалённо похожей на её, время словно сворачивалось в вакуум, отделяя её от всего остального мира. Соми искренне это любила.       Когда демо-версия трека для Хан Джисон-сонбэнима была закончена, девушка стянула наушники и наконец-то позволила себе выдохнуть. Япония переплеталась в нотах и мелодиях, шумела кварталами и перешёптывалась туристами. Япония звучала в каждой секунде. Соми победоносно улыбнулась. Сонбэниму должно понравиться.       Дружелюбно оставленный для неё хотток был съеден, а вот нетронутый айс-американо так и стоял на месте. Пожалуй, выкинуть его стоит незаметно, чтобы избежать неловкой ситуации. И, раз сонбэним решил проявлять дружелюбие через еду, не будет лишним намекнуть ему, что ей больше по душе банановое молоко.       Быстрый взгляд на часы заставил сердце дрогнуть под рёбрами. Им Соми уже должна быть на встрече, а не только-только обращать внимание на время. Она опаздывала — непозволительно и некомпетентно. Девушка выругалась.       С каждой секундой тревога и волнение всё сильнее раздавались в груди, пока Соми, подгоняемая стуком сердца, быстрым шагом направлялась к лифту. Какая по счёту это ошибка за последние несколько дней?       Перевести дыхание хотя бы на несколько мгновений удалось только в лифте. Соми вежливо и благодарно поклонилась стаффу, придержавшему для неё двери, встала с самого края и тихо выдохнула. В груди стучало набатом, и девушка никак не могла понять, почему именно.       Разве она цеплялась за эту работу? Разве была здесь не только потому, что ей нужны деньги? Мысли в голове поразительно отличались от реакций тела и это сбивало с толку.       Несколько пришедших сообщений заставили вынырнуть из гнетущих мыслей. Хотя за те несколько секунд, что девушка доставала телефон, она уже убедила себя в том, что её уволили. Но номер написал незнакомый. «Соми-щи, это Хан Джисон» «Взял Ваш номер у менеджер-нима» «Подумал, что так нам будет проще держать связь, пока не выходит работать лично» «Надеюсь, Вам понравилось угощение» «Файтин!»       Девушке пришлось приложить нешуточные усилия, чтобы подавить изумлённый выдох и не привлечь к себе внимания. Быстро заблокировав телефон, она прижала его к груди и зажмурилась.       Сначала Хан Джисон-сонбэним оставил на её столе угощение и кофе, а теперь раздобыл номер и решил написать? Голова шла кругом. Соми понимала, что для совместной работы необходим контакт, но почему-то не ожидала такого напора. Хотя, это было мягко и совершенно ненавязчиво, но Соми, привыкшая работать только с собой и на себя, была в замешательстве.       Зато, пришедшие сообщения, на которые она всё-таки ответила вежливым приветствием и благодарностью, полностью завладели её вниманием. Она уже не думала об опоздании и возможном увольнении, только не сбавляла шага и на мгновение остановилась, оказавшись перед нужной дверью.       Ведь продюсер-ним ничего с ней не сделает, так ведь? Только поможет адаптироваться в стенах агентства, а это ей не помешает. Чего тогда она медлит?       Успокоив сердцебиение и выровняв дыхание, Соми постучала и открыла дверь. — Прошу простить меня за опоздание, я…       И замерла на полуслове. Потому что её встретила мягкая улыбка, аккуратно собранные тёмные волосы, строгий костюм и острые черты лица. Та самая девушка, с которой она столкнулась вчера возле входа на крышу, сидела, закинув ногу на ногу, и внимательно наблюдала за замершей в дверях Соми. — Здравствуйте, Соми-щи. Ничего страшного, здесь действительно легко заблудиться, пока не привыкнешь.       Медленно опускаясь на предложенный стул, девушка убеждала себя, что в этих совпадениях нет ничего такого. Просто из всех работников огромной компании ей удалось столкнуться именно с продюсером, которого приставили ей для адаптации. Пока хозяин золотой клетки не найдёт такую же золотую цепочку, чтобы приковать её надёжнее.       Не зная, с чего начать, куда деть руки, мысли и взгляд, Соми невольно поймала глазами бейджик на шее старшей.       И тут же недостающая при их знакомстве деталь пазла встала на место, заставляя девушку снова напомнить себе о том, как надо дышать. На место встало вообще всё.       Потому что она помнила, кто такая Кан Виён.