Утренний сюрприз

      Утро началось как обычно громко и сумасбродно. Ну, конечно, когда в доме живёт семь женщин, делящих одного мужчину, бывает и не такое. Крик резал его уши с семи утра. Попов уже десять раз пожалел о том, что вообще вляпался в статус так называемого "многоженца", хоть и не был женат ни на одной из них. Вообще, была бы его воля, он прогнал бы прочь каждую, оставив только какую-нибудь одну, с которой он ещё может уживаться, но ему не позволяла его редкая совесть. От некоторых у него уже есть дети, кому-то идти некуда, а кто-то просто хороший человек, которого жалко оставлять на произвол судьбы. Денег у Арсения было много, сыта и одета была каждая.                    Единственное, нельзя было появляться даже с одной на светских мероприятиях. Если бы вдруг кто-то узнал, что Арсений живёт с барышней, которая при том не является его женой, проход на балы и литературные вечера для него был бы закрыт посмертно.       Со временем, это все стало ему надоедать. Девушки не молодеют, а сил у него было хоть отбавляй, как и желаний, что уже не могла удовлетворить ни одна из них. И к тому же, женщины начали его раздражать. Постоянно истерят, плачут, ругаются... В конце концов, неужели нельзя проявить к нему хоть какое-то уважение и не приседать на уши со своими постоянными разборками?       Где-то под спальней разбилась посуда, в другом конце дома закричал новорожденный ребенок. Женские голоса, то низкие, то высокие, сильно мешали спать, хоть через достаточно крепкие стены и невозможно было определить, кто именно и о чем спорят.       Арсений поднялся на ноги в районе двенадцати часов, хоть и проснулся уже достаточно давно. Не особо хотелось видеться с дамами на эмоциях, отчего граф и решил растянуть удовольствие. Он потер рукой лоб и созвал к себе челядь, повелев приготовить ему одежды. Выбор остановил сегодня на длинном кафтане, украшенным серебряными пуговицами. Подарок его почившего дяди, прямиком из Франции. Арсений Сергеевич любил выглядеть превосходно даже дома, в прочем, было для кого наряжаться.       Весь шум исходил из залы, где девицы собирались каждое утро и спорили обо всем: Капитолина Егоровна, суровая женщина и та, что жила с Арсением дольше всех, пусть и будучи на несколько лет старше, расчесывала волосы дочери, кидая обвинения и угрозы в сторону своих "соперниц". Ее Ульяночка неприятно и низко гортанно посмеивалась. Острый голубой взгляд (единственное, что досталось ей от отца, за исключением высокомерия) был сосредоточен на Марфе Ивановне, поглаживающей котика на окне и пытающейся слабо отбиться от нападок Капитолины ласковым голосом. Её Арсений даже любил когда-то. Ну, по крайней мере, он так думал. В любом случае, с ней он был ласковее, чем с кем-либо, и даже сейчас, когда его интерес вовсе угас, он изредка дарил ей подарки и говорил, что лучшего наследника он ждет именно от неё. Две светловолосые девушки с длинными носами — Варвара Семёновна и Ольга Семёновна были родными сёстрами. Они плели венки на скамье и не обращали внимание на происходящее, лишь изредка перешептываясь о непривлекательной внешности остальных дам.       Ещё трёх барышень в зале недоставало. Маргарита Павловна, самая молодая из избранниц Арсения, была в детской и укачивала проснувшегося Петра Арсеньевича, не подпуская к нему нянь. Боевая Василиса с рыжей косой болтала с кухаркой на кухне, помогая ей раскатать тесто для пирогов. Девушка, хоть и была из боярского рода, с детства проводила много времени на кухне, отчего не брезговала заниматься этой, казалось бы крестьянской работой. Последняя из женщин — Мирослава Фёдоровна, караулила своего любимого у его покоев, желая прижаться к нему покрепче, несмотря на то, что тот явно будет недоволен и грубо прикрикнет на неё, чтобы наябедничать ему на своих сожительниц.

***

      — Ты, божевольная, побольше газет читай, глядишь ума тебе прибавится, ато глаголишь невесть что, — рассмеялась Капитолина Егоровна, туже заплетая косу дочери.       — Капитолина, я была бы примного благодарна, если бы вы выслушали меня, прежде чем кидаться оскорблениями, — совершенно спокойно ответила Марфа Ивановна, почесывая серого красавца за ухом, — неплохо было бы, если бы мы были хоть немного приближены к этим... как вы их назвали, недружеским государствам. Вы поймите, они гораздо дальше обошли нас в культуре и образовании. Неужели вам бы не хотелось, чтобы ваша дочь получила стоящее обучение?       Капитолина остановилась на мгновение и бросила яростный взор на Марфу Ивановну, грубо потянув Ульяну за косу. Девочка вскрикнула, за что получила сильный подзатыльник от матери.       — Слава богу, моя Ульяна получит всё. И образование, и одежды лучшие, и замуж она хорошо выйдет. Отец ей всё это обеспечит, и не нужны нам никакие чужие мысли и науки. Он все для неё сделает. Видала хоть, как ласково он с ней, а?! — она уже сорвалась на крик.       — Да я вообще не видела, чтобы отец с ней разговаривал, — сказала Марфа с улыбкой.       Варвара и Ольга тихонько захихикали за спиной Капитолины. Такого она стерпеть не могла, и в тот самый момент, когда расческа оказалась над её головой перед полётом в сторону Марфы, двери отворились и вошёл Арсений.       Его вид был безупречным. Он улыбнулся во все уста, несмотря на явную, хоть и скрытую неприязнь к этой компании. За его спиной молча стояла Мирослава Федоровна, которую он аккуратно послал, не желая слушать её нытье.       Зала замерла. Все посмотрели на него. Капитолина Егоровна опустила расческу на стол, и раскинув руки, пошла обнимать "мужа".       — Мой золотой! С добрым утром, боже мой, как спал?! — они поцеловались в обе щеки. Граф похлопал её по спине.       Когда Капитолина отошла, перед Арсением очутилась маленькая плотная девочка. Хоть для него она и была маленькой, но в свои шесть лет выглядела на все девять. Арсений поцеловался в щеки и с ней, но это была чистая формальность. В общем-то, его и правда не особо интересовали дочери. Сыновья ему были важнее, как и любому мужчине, которому было важен его род, пусть даже если он не будет продолжен в браке.       — Доброе утро, — наконец сказал он и быстро прошелся глазами по всем присутствующим: Марфа Ивановна аккуратно улыбнулась и тоже подошла здороваться. Её он поцеловал в лоб, задержав губы чуть дольше, чем следовало бы. Варвару и Ольгу он поприветствовал быстро, коснувшись губами по одной щеки у каждой. Может, и не совсем правильно было воспринимать их практически как одного человека из-за того, что они сестры, но Арсению было слегка наплевать на это, он и не задумывался. К тому же, они сами виноваты: постоянно везде ходили вместе, даже спали в одних покоях и иногда говорили одновременно, к чему уже все привыкли настолько, что иногда путали их, несмотря на во многом разную внешность.       Настроение графа за четверть часа весьма поменялось, когда дворецкий Константин Николаевич сообщил ему, что пришло письмо от двоюродного брата, жившего в Казанской губернии. Тот ещё пару месяцев назад, во время визита к Попову, обещал ему обязательно пригласить к себе, что и ожидал узнать Арсений из его послания. Письмо решил прочитать после завтрака. Нехорошо, все-таки, узнавать новости, касающиеся всех в одиночку.       За стол всех удалось собрать только через двадцать минут. Трапезничали в полной тишине, даже Капитолина Егоровна перестала спорить, только Арсений тихонько поинтересовался у Маргариты Павловны, как дела у Петра. Завтрак прошёл спокойно, хоть граф и не очень любил омлет. Закончив есть, Арсений Сергеевич аккуратно вытерся салфеткой и подозвал пальцем, на котором сверкал серебряный перстень с аметистом с надписью «Спаси и сохрани», Константина Николаевича. Тот прокашлялся, обратив на себя внимание всей столовой и, развернув письмо, начал читать, с позволения Арсения Сергеевича:

«Мой дорогой Арсений, я до сих пор с крайней благодарностью и теплом вспоминаю твой радушный приём, что ты устроил Нам на празднование Нового года и Рождества Христова у себя в имении. Я был рад видеть тебя и разделить с тобой сие мероприятие, потому, готов сообщить, что приглашаю тебя в свое имение к празднику Пасхе, чтобы также провести с тобой время стать ближе как братья земные и рабы божьи.»

Е. П. Смирнов»

      Арсений поблагодарил Константина Николаевича и улыбнулся, вставая, — чтож, барышни, — он прокашлялся и поправил ворот кафтана и ещё раз улыбнулся, — велю вам собирать вещи. Отправляемся завтра утром.       Женщины загалдели. Капитолина Егоровна уже торопясь вставала, бубня что-то про свои платья. Варвара и Ольга засмеялись и посмотрели друг на друга, вспомнив, как в последний раз, гостя у Смирнова, они уронили на Капитолину ведро с вишней. Василиса усмехнулась и громко начала что-то рассказывать Марфе Ивановне, выводя её из столовой. Мирослава Федоровна поспешила за Капитолиной, желая скорее узнать, что с её платьями. Осталась одна Маргарита Павловна, что невинно глядела на Арсения и хлопала глазками.       Арсений издал легкий безобидный смешок, — едем без детей, доверься наконец нашим няням, — и аккуратно кивнул ей в сторону двери. Маргарита Павловна заметно запереживала, но перечить не стало и ушла, поклонившись ему, в очередной раз доказывая свою неопытность.

***

             — Арсений Сергеевич, почему Вы в итоге решили ехать? В прошлый раз вас сильно утомило присутствие господина Смирнова, да и от барышень вы тоже устали, даже просили вывести их куда-нибудь на пару дней... — Константин Николаевич искренне не понимал интереса своего графа.       — Видишь ли, мой дорогой Константин... — сказал Арсений и взял у него письмо из рук, пробегаясь глазами по тексту снова, — в крайний раз, когда мы виделись с моим дорогим братом, он поведал мне о своих новых соседях, у которых подрастает несколько дочерей... — Арсений повернулся к Константину.       — Ну хорошо, но почему для этого нужно куда-то ехать? Полно юных дам есть и в Петербурге, вы можете познакомиться с уймой хоть сегодня!       — Константин, скажи, ты понимаешь, что такое Казанская губерния? — граф отошёл к окну, — Мне надоели эти дуры. Я уже знаю каждую с ног до головы. И речь не только о них. Понимаешь, Петербург, это город высокомерных и глупых людей, делающих вид, что разбираются в искусстве и истории, — он развернулся и начал поправлять перстень, любуясь, как тот сверкает на мартовском солнце, — а в Казанской губернии люди совершенно другие... Это другой народ, другой менталитет... Экзотика! — он делает акцент на последнем слове и вскидывает руками.       — Вы думаете, вам понравится и вы справитесь с такими горячими народами? — дворецкий внимательно слушал.       — Я уверен.