Дневник Орочимару спустя четыре месяца.

Дневник Орочимару. Через четыре месяца после того, как Мария попала в этот мир. Я никогда не записывал в дневник размышления о чувствах. Я понимаю, что никто его не прочтет, но мне стыдно показывать эту слабость даже здесь. Я пролистал записи, и, в правду, здесь лишь комментарии к моим исследованиям. Наверное, стоило писать в отдельной тетради, но я не смог найти пустую, поэтому пишу здесь. Черт, я весь дрожу, руки трясутся и мой почерк скачет, но я не могу оставить это на потом, иначе не передам свои чувства такими какие они есть, без призмы моего холодного и расчетливого разума. Итак... Черт возьми, мне так стыдно! Сегодня Маша не пришла на ужин. Я поел сам, Кабуто сейчас на миссии. Однако ее отсутствие меня не то, чтобы заставило беспокоиться, но заинтриговало. Я поднялся в ее комнату, и на мой стук не последовало никакого ответа. Прислушавшись, я заметил всхлипы. Меня это смутило, я еще не видел ее плачущей. Конечно, я знаю ее только два месяца, но мне показалась она довольно стойкой. Тем не менее я открыл дверь без спроса... Не знаю, лучше бы, наверное, не открывал. Тогда я б не узнал, что могу так сопереживать... Мое сердце ушло в пятки, когда я увидел этот маленький, дрожащий комочек слез и печали, лежащий в истерических судорогах на скомканной постели. Я присел на кровать и тихонько спросил что случилось. Она не ответила, лишь замотала головой и уткнулась еще глубже в подушку. Я не знал, что делать. Я не хотел ее успокаивать и жалеть, это не в моих правилах. Но раз я уже подошёл к ней и проявил толику сочувствия, то было бы жестоко (да кто я такой, чтобы сетовать о жестокости каких-то там поступков, даже смешно) уйти, не сказав и доброго слова. К тому же я вдруг почувствовал, что у этой несчастной, да, по-настоящему несчастной, девочки нет ни одного близкого человека, даже это миру она чужая. И только от меня она может получить поддержку. Я осторожно дотронулся до ее плеча и подтянул к себе. Раз она не хочет или не может сейчас разговаривать, то и я не буду. Пусть выплачется мне в плечо. Видимо ей это нужно. Она боязливо посмотрела на меня заплаканными красными глазами, на что я мягко, по-отечески улыбнулся и так же по-отечески погладил по голове. Я увидел удивление, нет, изумление, в ее глазах и притянул к себе. Маша спрятала лицо у меня на груди. Я не знаю сколько она так проплакала. Казалось, что она была готова всю свою жизнь и силы выплакать. Наконец она прошептала: «Я скучаю по ним. Я скучаю по моей семье, моему миру... Что я здесь? Кто я здесь? Как мне жить теперь без них?? Орочимару-сенсей, ну скажите же что-нибудь» Маша снова зарыдала. Бедная девочка, ей так нужна семья или хотя бы близкий человек. Жаль, что я не могу быть таковым. Какой из меня отец или опекун! Да она уже и не ребенок, это только для меня она все лишь девочка. Я Маше сказал что-то вроде того, что она еще найдет свое место здесь, что у нее есть я, который готов ей помочь в ее жизненном пути и т.д.и т.п. Кажется, это подействовало, и она успокоилась. Подняла свои заплаканные глазки, такие черные, полные слез, они казались еще чернее, посмотрела на меня с удивлением и сказала лишь «Спасибо». И я так обрадовался от этого «спасибо». И, мне так стыдно это сейчас писать, хотя никто этого кроме меня и не прочтёт, сердце мое растаяло окончательно. Поверить не могу, у меня есть сердце?! Просто смешно! Снова продолжаю писать после того, как от души посмеялся. Больше не смешно. Мне страшно. Эта девочка, то есть девушка... Нет, я не собираюсь даже думать о ней. Слишком больно спустя полвека жизни вдруг осознавать, что у тебя есть сердце.