Глава 11 - "разоблачительная"

— Что?! От грохочущего грома задрожала северная башня Малого Совета. Огненные молнии осветили женскую фигуру в строгом чёрном платье, ударив в воющую нежить Дикого леса. Впрочем, по злости вся нежить существенно проигрывала боевой ведьме Агнессе Константиновне. Волк поджал уши. В воздухе завибрировала тёмная магия, оставшаяся пыльцой на ведьме после боя у границ с Княжеством Гиблых. Ни одно использование магии в мире не проходит бесследно. — Моя деточка, кровинушечка любимая, застряла в этой дряни из-за дохлой ведьмы-нервотички и некого ирода приблудного, хочешь сказать?! — орала ведьма, взбешённо измеряя шагами пространство. С юбки капала зелёная тянущаяся слизь, в распущенных чёрных волосах завивались жгутики молний. — Отвечать, волчара лишайный, когда с тобой ведьма толкует! Милюта жалобно заскулил. Ледяные кости трещали и ныли. Все знали, насколько в гневе страшны ведьмы Чернобога. — Виринеюшка сильно расстроилася, упрашивала мою госпожу с собой забрать, шоб только на дело дурное не пойти. Вернуться хотелося домой, хоть так… — В качестве трупа? — рявкнула Агнесса. — Я те сейчас как дам за ноты довольные в голосе. Отскочив от метлы, волк уже быстро заговорил: — Что вы, Агнесса Константиновна, я же энто с грустью только говорю. Отказала хозяюшка в её просьбе. — И правильно сделала! Неча хоронить себя заранее… Какова гусыня пронырливая! — воскликнула она, уперев руки в бока. — А мне она зубы заговаривала центрами утам всякими, вона оно как оказалося. Упырягу жалко ей стало. А я же учувствую, шо не так — поникла уся, как рассада в жару. Материнское-то сердце хрен обманешь. — Так-то ей и нельзя. Усё же Виринея у нас душа светлая… — Ты тута мне ещё о моей дочери расскажи. Сама знаю, шо помрёт, чем жизнь чужую отнимет. Ну ничего, на это у неё есть и мамка. А теперь прочь, блохастый, я думать буду. Волк протопал мимо женщины и спрыгнул с башни, обернувшись снежным вихрем. Белый комок промчался над замершим тёмным лесом, устремляясь дальше в ватные фиолетово-черные облака. От чёткого хлопка ладоней по центру морского мрамора, в котором даже проплывали рыбки золотые, возник подкоптившийся от времени чёрный котёл. Дно котла вспыхуло ярким сиянием, сквозь которое послышалось бурление воды. Перлматруво-сиреневая жижа мгновенно поднялась до краёв. — А ну ж, пакость, прояви мне Даниэлу Самоцветкину, — велела Агнесса и, отломив прутик от чёрной метлы, повела по зелью. Спустя какое-то время, насмотревшись на обжимания с вампиром из мира чуждого, ведьма сморщила нос. — Бесстыдство какое. Так и знала, что без магии Самоцветкиной не обошлось. Котелок, девок круга вызови сейчас же. Через пять минут пять всклокоченных после стремительного полёта девушек стояли шеренгой перед Агнессой Константиновной. Та мрачно осматривала каждую поочерёдно колючим взором чёрных глазищ. — Значица, знали причину и утаили, бесстыжие, — протягивает ведьма. — Шо порядочной миссией там и не пахло, а только местью. Стаили, значица. — Агнесса Константиновна, так Вира сама просила нас не говорить пока. Расстраивать не хотела, — выступила вперёд Вика. Рыжая Еся тихо всхлипнула. Наташа с Даниэлой стали щипать её за руки, но девушка продолжала ронять горькие слёзы на зелёную блузку, вышитую чёрными и красными перьями. — Мы… мы не хотели. Но ведь и так её жалко, а потом и вас, матушку, тоже стало бы жа-а-алко, — взвыла чувствительная ведьмочка. — О чертоги Баюна, — проворчала Диана, терзая пальцами кончик толстой русой косы. — А ну прекратить слёзы лить, чай не убили ещё никого! — прикрикнула Агнесса. Тут уже все пятеро замерли, побледнев и во все повлажневшие глаза глядя на суровую ведьму. — Ещё? — ужаснулась Наташа. — А вы шо думали, подруга ваша к лешему на настойку заглянула? Это чужой мир и законы у него подлючие, — жёстко проговорила Агнесса. — А ты же, Виктория, знай: будешь слушаться своих подружек, вместо того, чтобы думать головой — Верховной тебе никогда не стать. Ужо озабочусь этим. Вика стыдливо опустила взгляд ясных голубых глаз и кивнула. — Я поняла, Агнесса Константиновна. — Что же касается тебя, Самоцветкина, твои обжимания с упырягой в углах Межмирья — неподобающее поведение для ведьмы. Шо молодцев не хватает ни в Прави, ни в Яви? Посрамляешь наш вид перед расами иного мира, — выплюнула ведьма. Подружки сочувствующе посмотрели на пунцовую девушку. Хоть двадцать первый век, но честь и достоинство — всегда будут возглавлять список регламента порядочной ведьмы. Если же ещё речь идёт о знакомствах с другими видами или иномирянами… — А если он мне у душу запал? — тихо сказала Даниэла. — Сначала пущай кольцо несёт, а там уже пускай западает, куда угодно! И вообще знакомы всего ничего, а эта собака похабная ужо под юбку ручонками ныряет, как к себе домой, а ты ещё и довольная такая. Видала-видала. — Агнесса окатила тяжёлым взглядом чуть ли не плачущую девушку. — А теперь выкладывай, как зовут тирана местного. Получив необходимую информацию, ведьма принялась за колдовство — могучее, страшное и по-настоящему тёмное. Свою дочь в мире чужом она не могла почувстовать — защита родовая скрывала от любого глаза, но как только в фиалковой глади появилось самоуверенное и даже надменное лицо мужчины, жижа обернулась алой жидкостью. Кровь стала стекать со стенок котла, заливая пол и пугая рыбок золотых. Этот человек не просто был злым… Он и являлся истинным злом того мира. — О расколи меня гром, — прошептала в ужасе женщина, глядя на руки, заляпанные кровью. Слёзы потекли по белым щекам, когда сердце сдавил ледяной кулак страха. И с таким чудовищем её ребёнок вынужден контактировать? А сколько там ещё таких? Это немедленно пора прекращать! — Вирюсенька, деточка, таких и жалеть не надо… Это даже не убийство. Схватив метлу, женщина приподняла её над головой. Завывающий колючий ветер усилился, пытаясь вытолкнуть ведьму из башни. — Во имя северного, западного, восточного и южного ветров, заклинаю тебя, великая ночь! Иглой воткнись в полог Межмирья, раскройся передо мной. Позволь расколоть запрет, и верни же мне дочь. Слово своё закрепляю силой тёмной. — Метла ушла прутиками в бурлящую кровь. Гром прогремел ровно семь раз, открывая брешь в пространстве Прави. Агнесса подошла к обрыву башни, а после пронзительно свистнула. Пять тёмных вихрей упали ей под ноги, являя мерзких тварей Дикого леса. — Агнесса Константиновна, это не мы! Клянуся, что тех грибников не мы сожрали, — раболепно залепетал монстр с вытянутыми вбок костяными локтями и выгнутой до висков зубастой улыбкой. — Не за этим ты здесь, Марик, — сказала властно она и жестом руки указала на котел. — Я отправлю тебя и твою дохлую братию в другой мир. Порядков там нет, так что разгуляетесь. Но есть одно условие. — Какое? — жадно спросил Марик, убирая длиным когтём кусочек беличьего меха с желтых зубов. Остальные чудища тоже воодушевлённо вслушивались в слова тёмной. Ведьма указала на двух мужчин. — Сожрите их. По скорости и силе вы не уступаете им, как слышала. Я буду вам помогать, пока не прокричит первый петух в Огнеграде, потом брешь затянется. И ещё, ты же помнишь мою дочь? — Вирюсика-пупсика? Конечно-конечно, такая девка славная. Уся в вас, — замотал он несуразным черепом. — Только тронь её — не поленюсь же, в брешь ещё кое-кого добавлю. Ты меня знаешь. Через мгновение уменьшенные монстры спускались по черенку метлы в неспокойную жижу крови. Когда последний затонул, то Агнесса схватилась за метлу и стала круговыми движениями вести ту по котлу, приговаривая заклинание. Молния взвизгнула за спиной, капли пота стали скатываться по вискам. В пологе Межмирья появилась трещина.

***

Янтарная жидкость заполняла стакан, выталкивая на поверхность пару кубиков льда. Люсьен взболтнул содержимое стакана и расположился на высоком стуле. Улыбка тронула губы вампира. Это был воистину потрясающий вечер. С тех пор, как одна ведьмочка появилась в его жизни, то думал, что никогда не встречал большого геморроя, но вслед за ней появилось и нечто удивительное. Даниэла. Девушка с первого дня, захватившая все его мысли. Эти ведьмы были такими чистыми, несмотря на свои взбалмошность и непосредственность. И Люсьен неизбежно стал оттаивать, вспоминая человеческую жизнь. Они много разговаривали, гуляли по мирам, созданным девушкой. Каслу бы тоже хотелось показать ей свой мир: вид из его пентхауса, замок во Франции, корпорацию. Единственное, что ему бы не хотелось открывать, так сколько жертв на его счету. Об этом можно и умолчать. Обнажённой спины коснулся ветерок. Что-то жесткое похлопало его по плечу. — Что? — чисто машинально спросил он, оборачиваясь. — Что за чертовщина? Из пола торчал огромный завивающийся в кольца корень. Тот, как живой указал кончиком в сторону. Люсьен проследил взглядом и в мгновение пожалел об этом. Корень резко обернулся вокруг его шеи и повернул ту назад, как теплый пластилин. Под хруст сломанных позвонков, проворный жгут обернулся вокруг тела парня и утащил за собой в сверкнувший фиолетовым пол. Виски растёкся по барной стойке. Жидкость стала капать на чёрный цилиндр гремлина, сжавшегося в святом страхе на полу.

***

— Что это было? — нахмурился Клаус, выглядывая из окна машины. Вопросительно покосилась на гибрид. До выбранного ресторана мужчиной оставалось около пяти минут, если судить по навигатору. Мне не терпелось скорее там оказаться не только, из-за желания завершить свидание. В последний раз ела только утром, так что ужин — даже такой поздний — будет очень кстати. — Что-то царапает дно машины, — пояснил он. — Может, поломка? — предположила я. Сама ничего не слышала, прислушиваясь больше к какой-то балладе. Клаус внимательно взглянул на меня, словно выискивая ответ на моём лице. Стало неуютно, но правда была здесь ни при чём. С чего он вообще решил, что я буду ломать ему машину? — Может быть, — напряжённо сказал он. Свалить его странное поведение на стадию паранойи не удалось по двум причинам. Первая — я тоже услышала какие-то скользящие звуки, больше напоминащие трение ветвей о металл. Вторая — просто задохнулась от своего же крика! Корни накрыли капканом машину, а после сжали в её тисках. Крыша над нами согнулась от внушительной силы, а после машина на бешеной скорости провалилась вниз. Мой визг потонул во тьме, вспыхивающей синими молниями. Мы падали в какую-то пропасть со скоростью кометы. В какой-то момент Клаус стремительно отстегнул мой ремень безопасности и прижал намертво к себе. Падение во тьму прекратилось также резко. За окнами пронеслись на сумасшедшей скорости стволы гигантских деревьев, обитых сочным зелёным мохом и показавшихся смутно знакомыми. А после нас завертело стремительно с жутким лязганьем по земле. Голова кружилась, а вкус липкого кошмара отозвался тошнотой в груди. Я вжалась в гибрида, как птенчик под крыло взрослой птицы. В этом полёте единственным стабильным и надёжным оказался он, так что здесь уже было не до гордости. Мне жить хочется! Руками накрепко обвила его туловище и уткнула лицо в шею лишь бы не видеть, как машина скатывается в каменистый овраг. Так хоть не страшно и даже уютно, а мне много и не надо. — Приехали. Я не сразу поняла, что бесконечное вращение прекратилось. Подрагивая от пережитого, опасливо выснула голову из надёжного укрытия. На наше благо, машина остановилась в стоящем на колёсах положении. Беда заключалась в другом — запах бензина явственно кружился в воздухе, а покореженный капот машины загорелся. — Простите, — неловко пробормотала, обнаружив себя залезшей с ногами на мужчину. — Грех жаловаться на такие пылкие объятия, — хмыкает Клаус, расцепив захват. Я перелезла на соседнее сиденье. Машина оказалась заблокированной, но для гибрида — такая проблема не была сложностью. Сняв ремень безопасности, мужчина пробил лобовое стекло одним ударом. Сначала он сам вылез, а после помог аккуратно мне, чтобы не порезалась о торчащее зазубренное стекло. Когда мы поднялись вверх по оврагу, обнаружилось, что в отличие от меня — гибрида правда потрепало. На скуле затягивался продолговатый порез, рукав кожаной куртки держался на честном слове, а в дыре торчал корень, который тот небрежно вытащил из плеча. — Спасибо, что… — Если ты погибнешь, то заклятие в городе останется. Это не в моих интересах, красотуля, — вновь вернулся в своё сволочное амплуа Клаус. Понятно, защита выгодного инструмента и всё такое. Разве можно ожидать человеческого от того, кого называют злом этого мира, да? Глупая, глупая ведьма. — А… ну да, — грустно вымолвила я, приобняв себя за плечи. Затем тряхнула головой, и упрямо добавила: — И всё равно спасибо, что уберегли. На мне ни царапинки, а вот вас помотало. Тоже несправедливо, согласитесь? Клаус с лёгким удивлением посмотрел на меня, когда его одежда начала возвращаться в былое состояние и кровь исчезла с лица. Как бы сказала моя тётушка Агафья: «видок шо надо! Ну жених же, етить-колотить». Тем более в менталитете нет любви к небрежному и грязному виду. Эгоизм тоже гоним поганой метлой. — Ну вот, совсем другое дело, — улыбнулась я и зажгла в воздухе несколько розовых пульсаров. Те поднялись сверкающими шариками вверх, разгоняя ненавязчиво мрак лесной. — Спасибо. — Бросьте. Вы же ещё должны меня из леса вывести. Поравнявшись со мной, Клаус сосредоточенно произнёс: — Если обмен любезностями прошёл, то есть мысли, где мы? Это не новоорлеанский лес. А действительно. Мысль была подобна палке между ног, заставив остановиться. Ведь это даже не лес, который себе присвоила: ветер со мной не разговаривал, земля не наполняла силой. И всё же то, как я ступала по мягкому мху, обходя пеньки, обросшие мухоморами — было таким обыденным… родным. Посмотрела на верх и увидела, как тысячелетние пики кривых деревьев вспарывали темно-филетовое небо, усыпанное желтоватыми звёздыми. Где-то ухала глухо сова, квакали сбоку лягушки и слышался переливчатый смех, а также всплеск воды. Паника поскребывала стенки сердца. Я сорвала с пенька один из мухоморов, на что тут же получила ворчливое: — Эк, девчина, даёт! Дык у разве можно трогать гриб маленькой совсем? На пенёчке вырос силуэт дядьки Нагара. Тот встал напротив, уперев крепкие кулаки в бока. Румяное лицо с веснушчатым носиком-картошкой приобрело сердитое выражение. — Простите. Проверить надо было, — стыдливо призналась я, отдавая гриб обратно дядьке. — Проверила? А мне теперя лечением занимайся. Ух, вандальё развелося! — погрозил кулаком старичок-грибок. — Это что такое? — недобрым голосом спросил Клаус. Я тяжело вздохнула, ощущая, что ещё секунда-другая и будет разоблачение века. Да и как не разоблачиться, когда мы попали в Дикий лес! Положа руку на сердце, честно сообщаю: согласная я на свидание, правда согласная! — Ещё один необразованный нашёлся. А говорят, шо в мире толарентность эта самая процветает. Тебе, молодец, в час худой помолчать бы, — отчитал дядька гибрида. Нечисть любой язык понимает без труда. Не успела я обрадоваться, что мужчина не понимает нашего разговора, как Клаус вдруг с небольшим акцентом, но на чётком русском и могучем заговорил: — За «молодца» благодарствую, уважаемый. Но хотелось бы знать, где мы находимся. — А не, шпрехаешь на нашенском-то, — уважительно посмотрел на него дядька, обратно сращивая белую ножку гриба с корнем. — Дык знамо дело, соколик. Кто же не знает Дикого леса? Уж ты-то, Вирка, знаешь точно. — Ничегошеньки не знаю. Я здесь впервые, — соврала я, вновь ощущая на себе пристальный взгляд гибрида. — Как это не знаешь? А укто мне с подружками мухоморы баламутил-то? Кто им внушал, шо у них обязан быть уголовный кодекс за членовредительство, а? А кто их скрипачить учил, шо нежить сама себе уши поотрывала? — взорвался негодованием дядька, поравляя красную шляпу с россыпью белых пятнышек. — Знакомый почерк, — согласился Клаус. Вот сейчас бы на свидание, а не умирать со стыда перед дядькой Нагаром и Клаусом. Какое счастье, что здесь не было Луи; гремлин бы так всё вывернул извращённо, что можно было бы и не показывать носа из леса целую неделю. — Ну, было дело, — вздохнула я. — Дядь Нагарчик, а почему мы здесь оказались? Это… Правь? — Токмо до рассвета. Понятно, колдовство Трехъявого просочилось в мир Поглощающий. Магия же кого-то могущественного, мудрого и ни менее тёмного, как и аура этого мира — иначе чаровничать здесь бы и не получилось с другого измерения. Внутренности закрутило от догадки. — А кто колдует? — А то не просекла, — хитро прищурился дядька. — Ты свою маменьку получше меня-то знаешь. — Это колдовство твоей матери? — Клаус обернулся ко мне. — Забавно, а я думал, что это мне с мамой не повезло. — Она у меня хорошая… Может, что-то перепутала? — неубедительно промямлила я. Мне плохо… совсем! Если это магия мамы… Ойойошеньки, что будет-то! Но главный вопрос оставался открыт: почему мама решила вторгнуться в другое измерение? Она была всегда правопорядочной ведьмой, чтящей законы Межмирья, если только её что-то не разозлило. В таком случае она в своём праве — ведьм Чернобога не трогают. Меня бы мама никогда не подвергла своим заклинаниям, а это значило, что крюк выстроен под Клауса. Знание, что из-за него не могу вернуться домой — могло её сподвигнуть на такое действие. А кто ей мог о нём рассказать? Даня в то время скоммуниздила Люсьена в свой мир. Ох! — Дядь, а здесь ещё никого не было? — с очень плохим предчувствием уже спрашиваю. — Вот, верно мыслишь, деточка, — хлопнул одобрительно в ладони он и протёр их друг о дружку. — Был туточки парень — с погибельной энергией, как у спутника твоего. Прямиком пошёл к мавочкам. А я и останавливать не стал, уж лучше там подохнет, нежели Марик гортань сжуёт. Голодные они, здесь запрета для них нет. Марик? По спине прошла изморозь. Мама решила убить не только Клауса, но и Люсьена за компанию… Ожидаемо, конечно. — Какое потрясающее добросердечие, — продекламировал Клаус. Мы с дядькой мрачно на него посмотрели. Гибрид с любопытством оглядывался, прислонившись плечом к дубу и наблюдая за скачущими белочками по толстым веткам. — Надеюсь, твои молодцы протяут до рассвета, — сказал дядька Нагар и, взявшись за шляпу, растворился во мраке. Я тут же сорвалась с места, выискивая выложенную речным жемчугом дорожку, ведущую в болото мавок. Надо было спасать Люсьена скорее. Болота этих паразиток зачарованное, коварное — войдёшь обычным смертным, как бы ни был силён. — Ничего не хочешь сказать? — Нет, — скромненько дала ответ я и устремилась на легкое свечение между пышными листьями боярышника. — А мне кажется, пора кое-кому перестать лгать, — холодно говорит Клаус и резко хватает меня за руку, разворачивая к себе лицом. — Я долго живу на свете и успел изучить мифологии и сказки всех народов мира. А эта сказка указывает на славянское происхождение. Пальцы впились в локоть. Ну всё, скрываться смысла не было. Не быть мне шпионом. Проводник миленький, ну стоило выбирать ведьму похитрее, что же ты так оплошал? — Хорошо, сдаёмся, значит… — В волнени потерла спотевшие ладошки о пальто и облизнула губы. — Я — ведьма Трёхъявого мира, где Явь — мир людской, не отличающийся от вашего же, а Правь — страна магии, чудес и сказок. — А наш мир какой? — Клаус впился взглядом мне в лицо. — Поглощающий. Ваши силы завязаны на черпании энергии через кровь, луну и источника Предков — поглощении, — объяснила я, высвобождая руку из его захвата. — Честно, я не хотела в ваш мир попадать, просто проводник… ведьму перепутал. Ни слова лжи! Проводник и Женевьев правда промахнулись с выбором ведьмы. — Это многое объясняет. — Клаус вновь странно на меня посмотрел. — В ином случае я бы не поверил, но корень-телепорт, ваш сказочный лесок и грибок-старичок меня убедили. Люсьен знал с самого начала. Так? — Да, — окончательно сдалась я. Не умею врать, не приучена и всё! — И это тоже даёт ответы на многое. — Он прошёл вперёд и отогнул ветви для меня, ловя поражённый взгляд одной недошпионки. — Меня терзает совесть, что мы столь негостеприимно встретили такую особенную гостью. — Аспид вы, мистер Майклсон. У вас совести не было и до моего появления, а сейчас и в помине нет, так что оставьте лесть, — сурово произношу, пробираясь дальше. Лицо мужчины расплылось в довольной улыбочке, мол, ну да, грешу — в чём и каяться не собираюсь. Кто бы сомневался, да? — Ах, Виринея, теперь уверен у нас начнут налаживаться отношения. Такое откровение сближает людей, — чуть ли не пел он, ступая за мной по гладкой дорожке. — Любопытно, какие же у вас вампиры? — Почти, как вы. Кровь любят, одиночество уважают, богатые сверх меры, только спят в гробах днём, а так одно лицо, — мстительно сказала я и, щёлкнув пальцами, отправила по воздуху ему листок с избражением вампира. Клауса передёрнуло от отвращения. Настоящие упыри — это вам не Эдвард Каллен и даже не Спайк из «Баффи». Зубы — во, когти — «удавись от зависти, росомаха», кожа-то, как у покойника на пятый день разложения, взгляд — «ой, мамочки, как заставить сердце снова биться»! В целом картина мужчину впечатлила, что тот до самого болота молчал. Поспели мы как раз вовремя. Зазывно улыбаясь, мавки уже вели за руки полуобнажённого Люсьена в воду. Среди камышей прыгали лягушки, забавно надувая пузо. Серп луны серебрил мирную гладь, на которой плыли пышные венки из колокольчиков, трав разных и зверобоя. Может в чужом мире уже привыкла вести себя скромно, но на своих территориях ни одна свойская девчонка не станет подбирать слова вежливые. — А ну стоять, кильки мазутные! — заорала я, обходя сморщившегося Клауса и взбираясь на скользкий камень. — Куда хлопчика повели, мокрицы раздутые? Укто разрешил бесоё… нарушать правила, покуда ведьма тута? Мавок наблюдалось здесь в количестве трёх штук. С длинными светлыми волосами, что едва прикрывали наготу стройных тел с такими пропорциями, ради которых модели экстра-класса готовы голодать неделями. И все на лицо смазливые — с кожей нежной да фарфорофой, голубыми очами в пол лица и улыбкой манкой. Куклы настоящие. — О, нашлася ведьма тут. А хлопчики с тобой испектора, али ведьмы теперя развратничают с двумя сразу? — гадко хихикунула мавка, прислоняясь щекой к груди Люсьена, завороженно смотрящего на девушку. — А сердце-то горячее… несмотря на то, шо мёртвое. — Ой, девоньки, а смотрите-ка, другой-то заинтересовался. Ой и не дождётся, Вирюсечка, любви большой и светлой, и не дождётся. Туточки грязная намечается! — рассмеялась вторая, рассматривая Клауса томным взглядом. — Правда-правда, выглядит так, будто скушать хочет. Второму поди ничего и не достанется, — подтянулась третья, став поправлять венок на голове Люсьена, потёршегося об её руку. Как же не хватает метлы моей верной. На неё и магия не действует, да и мы с девчонками ими свою версия игры «бей кротов» устраивали, только называлась она — «лупи мавок безмозглых». Ну, не любим мы мавок, вражда у нас. — Я вам счас паскудными намёками рыльца-то начищу, не поленюсь же в болото войду, — процедила я, уперев руки в бока. — Да и мы, хотя бы, покойничками гнушаемся, в отличие от вас, медуз липкобрюхих. — Правда? — искренне изумился Клаус позади. — И что, правда всё… кхм, функционирует? На него тут же устремились четыре взгляда: один — жизнеутверждающий и три — неприязненных. Клаус же ответил на всё здоровым пофигизмом. Он вообще не особо вписывался в окружающую обстановку. Люсьен с венком и то выглядел гармонично. — Женщинам в нашем положении выбирать не приходится. Покойник-то хоть неутомимый, в отличие от живых, — цинично отметила мавка, а после подтолкнула Люсьена к берегу. — Забирай, метёлка окаянная. Больно нам сдался этот отщепенец, мы же подождём кого-нибудь посолиднее. — Хм… Мистер Майклсон, а не хотите окунуться? Вы же вроде выносливый. Нет, а что? Пускай мавок порадует, им и так от жизни и от нас много доставалось. А они красивые, искусству любви обученные за столетия — Клауса понравится, так сказать встретит достойного соперника. А мы с Люсьеном потихоньку пойдём дальше и подумаем, как пережить эту ночь — колдовство-то не снять. Мавки моему предложению обрадовались, тотчас став кокетливо причёски поправлять, Люсьен бы тоже поддержал. Клаус же одним взглядом пожелтевших глаз всё сказал, заставив испуганно заверещавших мавок уйти на дно. — Красотуля, ещё немного и выносливость свою ты скоро проверять будешь, — едко сообщили мне, подавая ладонь, чтобы спустилась с камня без перелома шеи. — Опять бегать заставите? — фыркаю я, хватаясь за его руку. — Да. В моей спальне. — Это, чтобы вы наверняка в этот раз сумели поймать, что ли? — со скепсисом уточняю. — Не выйдет, если не убегу, так улечу. Мужчина рассмеялся глубоким бархатистым смехом, когда мы стали дожидаться Люсьена, медленно выходившего из болота. Пока не обсушится естественно — будет под заклятием. Вскоре вампир упал на берег без сознания. Так часто бывало. Я вытащила из своей сумки пару простыней, которые запихала после случая, когда Клаус перевернул нашу с Колом лодку. Надо было снять мокрую одежду и обтереть Люсьена, чтобы пришёл скорее в сознание. — Поверь, когда я тебя поймаю — ты не захочешь ни убегать, ни улетать, — коснулся жаркий шёпот щеки. Я вздрогнула, когда, обернувшись, увидела перед собой лицо, наклонившегося ко мне Клауса. Глаза мужчины отливали пронизывающей синевой. Это он на что сейчас намекает? — Знаете, а вот пугать меня смертью не надо. У меня нервы нежные, а нрав скорый — выпалила я и, бросив ему простынь, скомандовала: — Обсушите его. Девушке молодой непотребно голых мужиков лапать. — То есть а мужчинам можно? — скривился Клаус. — И про нрав я заметил, даже мне мавок жалко стало. Оказались вполне прозорливыми девчонками… в отличие от некоторых. Из-за камня показалась белокурая голова. — А мы о чём, господин. Да токмо ведьмочке объяснять такое, шо нож маслом точить. Привораживают дурёхи усяких приблудных, а настоящего чувства долго не видят. — Вынужден с вами согласиться, — кивнул мужчина. — И что, много привораживают? А вот это точно не его дело! — Кыш отсюда, скумбрия наглая. Неча чужие разговоры слушать! — Я показательно замахнулась камешком. Мавка же, обозвав меня «шваброй», уплыла обратно. — Не слушайте их. Они только болтают и путают мужиков, чтобы к себе завлечь. Выдумывают то, чего нет. Сзади спины раздались три характерных хлопка. Но когда обернулась, то ничего кроме воды не увидела. Клаус покачал головой, задумчиво глядя на Люсьена. — А может здесь его оставим? — предложил Клаус. — Потом обсушится и сам дойд… Фраза некрасиво оборвалась в конце. В глубине лесной чащи раздался утробый вой нескольких глоток, ровно с той части, где мы с Клаусом свалились. Почти чёрные облака заволокли собой месяц, оставляя из освещения только мои пульсары. Над болотом затянулась толстая корка льда и даже лягушки оказались заточены в прозрачные капканы. — Не, не дойдёт, — тихо прошептала я, а после принялась стаскивать штаны с Люсьена. — Помогайте же! — А в чём дело? — спросил напряжённо Клаус. — Разве не я худшее, что есть в этому лесу? — Вы — худшее, бесспорно. Но немножечко сомневаюсь, что вы захотите бороться в одиночку с монстрами, что становятся сильнее только от ваших эмоций, — заговорила я, став вытирать Люсьена. — То есть ты боишься меня, когда у вас есть такие экземпляры? — возмутился Клаус, принявшегося мне помогать. — Их я знаю, а вас нет. И они… — Запнулась, так как фраза о том, что те стоят на учёте у мамы — точно наведёт гибрида на мысль, кем организована эта смертельная ловушка. А мне и так приходиться здесь несладко. — Давайте просто ускоримся.