Не бойтесь, Леди

Медленный, ленивый поток туманных образов колыхался в голове, как рябь по глади черного озера. Обрывки памяти, едва различимые, всплывали и исчезали, словно пытаясь ускользнуть, и наконец стали обретать форму. Появились чувства. Сперва неясные, затем — всё более отчетливые: влажный холод ночного воздуха, слабость в конечностях, легкое покалывание на кончиках пальцев. Сознание стремительно возвращалось, упрямо пробивая себе путь сквозь вязкую пелену. Тисс распахнула глаза. Серебристый свет луны лучился сквозь резные арки дворцовой беседки. Она быстро села, слабо покачнувшись, попыталась подняться на ноги — неуверенно, цепляясь рукой за ближайшую колонну. Мир вокруг ещё слегка кружился, но страх заставил действовать. Сердце билось быстро, неровно — ещё помнило угрозу. Что произошло?.. Что это было? Только она успела задать себе этот вопрос, как в зарослях недалеко от беседки что-то еле слышно шевельнулось. Шорох был тихим, почти невинным, но в сознании прозвучал как выстрел. Холодок ужаса пронёсся по позвоночнику. Не раздумывая, она бросилась прочь по садовой дорожке, юбка волочилась, подол зацепился за ветку. Ткань натянулась. Вскрик. Она рванулась, не жалея платья, вырвалась — и побежала дальше. Промчалась мимо раскидистого дерева — и едва не врезалась в фигуру, возникшую из темноты. — Осторожно, — сказал знакомый голос. Руки поймали её, крепко, но ненадолго — Фоэльх почти сразу отпустил Тисс, убедившись, что она стоит уверенно. — Ваше... Величество... — прохрипела она, задыхаясь. Голос дрожал, как и руки. Она оглянулась через плечо: пусто. Но страх не уходил. — Ваше Величество, — торопливо заговорила она, — я снова видела! Там, в саду! Оно снова здесь! Император не выказал ни удивления, ни тревоги. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, как и всегда. Он взглянул в ту же сторону — кусты тихо шевелились под ночным ветром. — Успокойтесь, Леди, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Что именно вы видели? — То, что убивает! — прошептала Тисс. — Это было рядом! Надо позвать стражу, нельзя оставаться здесь! Фоэльх смотрел на неё несколько секунд — задумчиво, пристально. Затем, всё с той же спокойной уверенностью, сказал: — Я обо всём распоряжусь. А сейчас... пойдёмте. Вам нужно уйти отсюда. Фоэльх эя Эйни отвёл Тисс в своё крыло дворца. Еще по пути отдал короткий приказ — стражников отправить к галерее, где всё произошло. Но Тисс не обольщалась: скоро ему доложат, что тело нашли, что следов почти нет, и никто ничего не видел. Потому что никого там не было. Только она. Эсшайская чародейка, потратившая весь запас магии — на что? Зачем? Против кого? Ситуация складывалась скверная. Стражник мог увидеть что-то… или кого-то. Или — как решат другие — увидеть Тисс за каким-то преступлением. А она избавилась от свидетеля. Потратила на это магию. Всё просто. Тисс опустила взгляд в тёмный мрамор пола. Покои тускло освещали лишь несколько подсвечников — слуги по приказу императора вышли, оставив их наедине. Фоэльх стоял у камина и молча наблюдал за Тисс, сидевшей перед ним в кресле. Когда бледность на ее лице начала понемногу сходить, он спросил: — Как вы? Тисс вздрогнула. Ответила так, будто это был не вопрос о её состоянии, а новый приговор: — Ваше Императорское Величество, я не убивала вашего воина, — голос её дрожал. — Клянусь. Я звала стражу! Дважды… кажется… может, больше. Почему никто не пришёл? Император смотрел на нее, и в его взгляде не было ни злобы, ни жалости. Лишь что-то изучающее, холодное. — Леди, я вам верю, — произнёс он наконец. — Успокойтесь. Он подошёл ближе, подал ей кубок с крепким вином, опустился в кресло напротив. Его движения были медленными, спокойными, почти ленивыми. Тисс сделала глоток. Вино обожгло язык, потекло в горло, смывая металлический привкус страха. Она взглянула на Фоэльха, и, не удержавшись, произнесла: — Ваше Величество, вы будто не сильно удивлены. Фоэльх эя Эйни откинулся на спинку кресла и, склонив голову набок, некоторое время молчал. Тени свечного пламени плясали на его лице, рисовали блики — то подчеркивая черты, то скрывая их во тьме. — Удивление, Леди эя Ведтри, — произнёс он спокойно, — это чувство для тех, кто верит в то, что мир устроен просто. Взяв свой кубок, он пить не стал — лишь повертел в руках, словно вино в нём было только предлогом для паузы. Вдруг Фоэльх посмотрел прямо в глаза чародейке, взгляд его был не жестким, но и не утешительным. Скорее — честным. Он поставил кубок на подлокотник. — Мы оба знаем, — произнёс он тихо, — что это не первая столь… загадочная смерть в моем дворце. Вы не причастны к предыдущим, и в этой вас никто не обвинит. Он вновь поднял кубок. Медленно отпил, давая ей время обдумать сказанное. Затем добавил приглушённым голосом: — Желаете позвать лекаря? — Нет, благодарю… — Тисс едва заметно качнула головой. — Я… цела. Тишина повисла в полумраке, словно занавес из пепла. Тисс сделала ещё один глоток вина и почувствовала, как тепло растекается по пальцам, по горлу — пытается согреть то, что внутри было сжато в капкане. — Кто… или что это было? — спросила она. Голос её — не дрожащий, но ровным, почти опасно спокойный. В нем слышалась усталость. Фоэльх вздохнул, опустив взгляд в глубину своего кубка: — Леди, будем честны. Что бы ни произошло, вам это сколь-нибудь значительно не навредило. К счастью. Да, напугало… и событие это недопустимое, — последнее слово он произнёс с холодком, — но это дела империи. Не ваши. Тисс сжала пальцы на резном подлокотнике. Поджала губы и глубоко вдохнула, будто гнала от себя панику или гнев. Но справилась — и заговорила: — Этот мрак… Сумрак, существо — не знаю, какая у него классификация, — оно лишило меня магии! Я… никогда такого не ощущала. Фоэльх склонил голову, ответил всё тем же ровным голосом: — Вы по-прежнему вольны посещать нижние залы Башни Магов. Восполните запас в удобное время. Он допил своё вино, поставил кубок на подлокотник. Его лицо на мгновение осветилось вспышкой из камина. Император смотрел не на Тисс — в пламя. — А в качестве извинений за то, что вам пришлось пережить, я распоряжусь, чтобы вас провели в одно из помещений Магического Арсенала, — Фоэльх обернулся к ней. — Там хранятся лучшие ингредиенты, какие только можно найти в Ро’од. Возьмёте всё, что пожелаете. Можете не мелочиться. На секунду его лицо смягчилось. Тисс задержала взгляд на его глазах — будто хотела что-то сказать, но в последний миг отступила. — Благодарю, — произнесла она и перевела взгляд в огонь. В ту же секунду в двери зала постучали. — Войдите, — произнёс Фоэльх, не оборачиваясь. Вошёл один из стражников. Склонил голову: — Ваше Императорское Величество… Мы не нашли ничего из того, о чём говорила Леди эя Вэдтри. Мияфэй мёртв. По всей видимости, упал с балкона галереи. Фоэльх медленно повернул голову к Тисс, затем снова к стражнику. — И никто ничего не слышал? — Нет, Ваше Величество, — тот чуть поёжился. — Там рядом пост. Если Леди эя Вэдтри кричала… или громко говорила… — он запнулся, — …не понимаю, почему её не услышали. Пальцы Тисс сжались на подлокотнике кресла. Слишком крепко. Стражник почти обвинил её во лжи. Фоэльх, заметив это, слегка приподнял бровь: — Ясно. Свободен. — Его голос был отточен, почти холоден. — И распространяться о случившемся запрещаю. Доведи до сведения остальных. — Слушаюсь, — стражник поклонился и поспешно покинул зал. Двери покоев закрылись. Пламя в камине качнулось. Фоэльх обернулся к Тисс: — Расслабьтесь, Леди. Это стандартная процедура. Как я уже говорил: я вам верю. — Вот именно это и пугает, — прошептала она, не глядя на него. Молчание вновь заполнило пространство между ними. Несколько минут они сидели, не говоря ни слова. Слышно было, как потрескивает древесина в очаге. Наконец, император нарушил тишину: — Вызвать сопровождение? Тисс подняла взгляд. Внутри всё сжалось. Было даже стыдно перед самой собой — признаваться в том, что ей страшно. Страшно настолько, что покои, казавшиеся раньше местом спокойствия в этом дворце, теперь пугали больше, чем зал, в котором сидит Император. Она знала, что в её покоях будут свечи, тени, тишина… и осознание, что кто-то ходит по дворцу, убивает. Но ещё страшнее было признать: с Фоэльхом — сейчас — спокойнее. Нет, она понимала: если она выскажет просьбу вслух, он, возможно, отпустит пару своих колких фраз. Но он останется. Он уже остался. Он действительно не скрывал своего интереса — и в этом была опасность. Потому что однажды она уже сделала шаг, и теперь всё было слишком шатко. Любая ошибка — и всё будет истолковано… не так. Фоэльх наблюдал за ней, молчание становилось уже невыносимым. — Леди, почему вы молчите? — А?.. — Тисс вздрогнула от собственного замешательства, посмотрела на него. — Я… просто… хотела ещё немного побыть… тут. Она сжала кулаки. Сильно. Почти с отчаянием. Куда делась её бравада? Где её холод? Гордость? Неужели обычный страх сделал из неё испуганную девчонку, сидящую у чьего-то камина, как подкидыш в чужом доме? Фоэльх впервые за весь вечер позволил себе усмешку. — Вот оно что. Быть может, хотите ещё вина? Тисс задумалась, глядя в мерцающий свет огня. Мысли вертелись в голове, одна тревожнее другой. Он ведь наверняка не останется с ней просто так… Скорее всего, уже мысленно снял с неё одежду и уже решил, как всё будет. Она всё понимала. И всё же — оставаться одной, после того как стражник погиб там, где только что стояла она… От этой мысли мурашки побежали по всему телу, словно ледяные чары проникли под кожу. Тисс слабо кивнула: — Да… вино… оно успокаивает. Фоэльх поднялся с кресла и, не отводя от неё взгляда, протянул руку. Чародейка, настороженно глядя на его лицо, не сразу поняла жест. Император чуть склонил голову, его голос был низок и ровен: — Я считаю, что лучше продолжить диалог в моих покоях. Там — камин жарче, и вино крепче. Я угощу вас лучшим. Сердце Тисс пропустило удар. Он не дал ей времени на размышления, просто стоял, терпеливо, с протянутой рукой. Она знала, как это будет выглядеть. Знала, что этим шагом рушит ту самую тонкую грань, которую едва удерживала. Но всё же… вложила свою ладонь в его. Пальцы императора сомкнулись на её руке — крепко, но не грубо. Он не сказал ничего, но по выражению его лица Тисс поняла: он знал её ответ ещё до того, как она его дала. Двери императорских покоев закрылись с тяжелым, гулким звуком. Отголосок эхом отозвался в груди Тисс, будто напоминая ей — выхода нет, как и в прошлый раз. Вот она вновь стоит здесь. И вновь понимает, почему. Фоэльх не стал затягивать — последовал к низкому столику, где в кованом сосуде стояло вино, отливавшее густым рубином в мягком свете факелов. Он наполнил два кубка. Один — ей. Чувствуя, как замешательство и тревога стянуты тугим узлом в животе, Тисс всё же подошла. Молча взяла кубок, случайно коснувшись пальцев императора. Его кожа была тёплой. Слишком тёплой. — Благодарю, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно. Фоэльх скользнул по ней взглядом, в котором не было ни капли торопливости. Затем ухмыльнулся, сделал большой глоток и поставил свой кубок обратно на стол. — И вот вы снова пьёте вино в моих покоях, — сказал он, будто напоминая. Щёки Тисс мгновенно вспыхнули. Всё выглядело так, будто она сама искала эту близость… И отрицать это, быть может, уже не имело смысла. Император поднял руку, медленно поднёс к её лицу. Большой палец почти коснулся губ, но — завис в предвкушении. — Вам нечего бояться здесь, — прошептал он. — Никакие тени не доберутся до вас, пока вы подле меня. Его пальцы медленно скользнули под её волосы, на затылок, и мягко легли на шею, не сжимая, просто ощущая её дыхание, её дрожь. Тисс сжала кубок. Мысли в голове закружились диким ветром. В прошлый раз она была здесь ради Эсшая. Ради выгоды, ради политики. А сейчас? Сейчас она стояла перед ним, потому что боялась одиночества. Потому что после сумрака ей казалось, что никто в этом дворце уже не защитит её. И даже если это слабость — разве не имеет она на неё право? Его прикосновение не вызывало отторжения. Не было отвращения, не было страха. Лишь тихое, странное спокойствие, тёплое и тяжёлое. Мысли о кошмаре отступали, как тени перед рассветом. Фоэльх аккуратно забрал у неё кубок, поставил рядом со своим. Притянул ближе. Ладони легкими движениями провели по её плечам, скользнули к талии. — Не бойтесь, Леди, — мягко сказал он. — Вы знаете, я не причиню вам вреда. Тисс встретилась с ним взглядом. Зелень её глаз была полна сомнения, но при этом хрупкой решимости. — Я не хочу вновь становиться уроком для кого-то, — сказала она. Голос дрогнул, но не сломался. Фоэльх улыбнулся, но в этом не было насмешки. — Даю слово, — тихо произнёс он, — в этот раз всё останется только между нами. Тисс очень надеялась, что он говорит правду. Она не позволила себе думать слишком много — в такие моменты мысли только мешают. Они больше не притворялись. Ни один из них. Слова были сказаны. Намёки сделаны. Тисс знала, для чего пришла. И знала, что император заберет свое. Рука Фоэльха медленно потянулась к краю платья на плече. Его пальцы коснулись ткани — лёгкое движение, словно пробное касание. Он провёл вдоль кромки, чуть сдвинул ткань и обнажил её плечо. От этого касания Тисс внутри обожгло. Мурашки разошлись по коже, дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как всё в ней напряглось — как желание и страх сплелись в один пульсирующий клубок. Но она не отстранилась. Фоэльх отступил назад, не разрывая взгляда, и сел на широкий диван, потянув ее за собой. Она не успела отреагировать — просто оказалась у него на коленях, платье сбилось вверх, смялось, открывая ноги. Волосы упали ему на плечи, дыхание коснулось его шеи. Фоэльх держал её крепко. Его ладони легли на талию — властно, как на что-то, принадлежащее только ему. Тисс откинула волосы назад. Чувствовала, как стучит её сердце, как в горле стало сухо, как всё тело становится живым, болезненно чувствительным. Он молчал. Смотрел. А потом его пальцы коснулись корсета. Начали расшнуровывать его с поразительной ловкостью — завязка за завязкой, петля за петлёй, медленно, методично… Плотное натяжение ослабевало. Воздух становился жарче. Тисс чуть выпрямилась, помогая ему, и корсет сдался. Ткань платья скользнула вниз, оставляя её частично обнажённой в его руках. Он взглянул на неё — не просто глазами мужчины, но глазами повелителя, которому поддалась даже она. И всё внутри Тисс горело. Чародейка облизнула пересохшие губы. В прошлый раз она была более отстранённой, сдержанной, словно защищалась от самой себя. Сейчас же — пылала. Был ли страх тому причиной? Или крепкое вино, разогнавшее кровь по венам? Или, может, его взгляд — тёмный, властный, жадный, — от которого у неё подкашивались ноги? Она не знала. И не хотела знать. Руки мужчины, сильные и горячие, поднялись от талии выше. Его ладони обхватили её грудь — уверенно, жадно, с неторопливой одержимостью, будто он запоминал пальцами форму её тела. Из груди Тисс вырвался первый, тихий стон — неумышленный, приглушённый, но откровенный. Фоэльх довольно ухмыльнулся, прищурившись — словно охотник, поймавший дичь, которая сама бросилась в ловушку. — Я уже говорил, что у вас просто прекрасная грудь? — прошептал он, наклоняясь ближе. Тисс опустила взгляд, дыхание сбилось, сердце колотилось в висках. — Говорили, — ответила она также тихо. Он провёл носом по её шее, вдохнул аромат её кожи, шепнул почти с благоговением: — Вы бесподобны, Леди. Глаза затуманились, когда Тисс почувствовала прикосновение к своей коже — его язык коснулся сначала одного соска, потом другого. Она шумно выдохнула, запрокинув голову, позволяя себе раствориться в этом ощущении. Руки инстинктивно потянулись к его волосам, пальцы зарылись в пряди. Всё в этот раз казалось другим. Его жар. Её реакция. То, как он прижимал её к себе. Как медленно, но неотвратимо подчинял. Руки скользнули к его плечам, обвили шею, притянули ближе. Губы сами нашли его, и поцелуй вышел нескромным — глубоким, влажным, со вкусом вина и желания. Фоэльх зарычал ей в губы, обхватил бёдра, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала его через ткань — твёрдого, готового. Он приник к её шее, целовал, покусывал, будто хотел впиться в неё, оставить следы. От сдержанности и церемониальности прошлого раза не осталось никаких следов. Укротил ли он строптивую эсшайку, или же она подчинила его мысли… оставалось не ясно. — Вы сведёте меня с ума, Леди, — выдохнул он, когда дрожащие пальцы Тисс коснулись его одеяний в поисках застежек. Император подхватил ее за талию, опустил на тёмно-красный бархат дивана, откинул прядь с её лица. Он накрыл её собой, целуя медленно, с томлением, смакуя каждый её стон, каждый изгиб тела. — Скажите, если передумаете, — шепнул Фоэльх. — Я не передумаю, — прошептала Тисс и сама потянулась к его губам. Он целовал её долго — слишком долго, чтобы это можно было назвать просто лаской. Медленно, с умыслом. Тисс лежала на спине, полураздетая, платье собралось складками на талии, грудь вздымалась в рваном дыхании. Веки её были опущены, рот приоткрыт. Губы Фоэльха — горячие, мягкие — касались кожи под её грудью, оставляя влажные дорожки, где потом подрагивал воздух. Руки скользнули к её бёдрам, провёли пальцами по внутренней стороне. Она вздрогнула. Император это заметил — и только усмехнулся. Приподнял остатки платья к талии, не мешкая стянул белье, открывая её перед собой, и будто любовался тем, что увидел. В его взгляде не было жадности или победы. Только глубокое желание. Он склонился ниже, оставляя тёплые, влажные поцелуи там, где Тисс точно не ожидала. Её громкий стон разрезал тишину императорских покоев. Она зажмурилась, прикусила губу, но не остановила его. Он чувствовал, как её тело поддаётся, раскрывается под ним. От его ласк Тисс выгибалась, и последние крохи сознания, казалось, покинули её голову в момент, когда его язык проник в неё. Она сжала свое скомканное платье, стон так и замер на губах. Нет, она не ожидала что этот вечер будет таким.  Его ласки сводили с ума - Тисс точно отчитает себя с утра, что позволила себе быть такой рядом с имперским правителем. Но сейчас… она просто отдалась ему в этой ночи.  Он ласкал её страстно — проникая, выскальзывая, целуя. Руки уже вольно гуляли у него в волосах. Наблюдать за тем, как император в полном своем облачении удовлетворяет её, казалось чем-то запретным.  Фоэльх оторвался от неё, выпрямился. В полумраке покоев Тисс наблюдала, как он не торопясь снял с груди цепь — символ императорской власти. С одеждой тянуть не стал. Расстегнул штаны, высвобождая член, и навис над ней. Прижался сильнее, ощущая насколько она влажная, желающая его. Тисс послушно развела ноги, одну закинула на спинку дивана, другую на его бедро. Когда Фоэльх вошёл в неё — медленно, мучительно, до самого основания — она выгнулась. И он замер, глядя ей в глаза, пока их тела сливались. Он хотел видеть, как она сгорает под ним. И она сгорала. Движения были медленными, глубокими, заполняющими. Он двигался плавно, будто не спешил достичь цели, а хотел растянуть каждое мгновение, чтобы насладиться ею — её дыханием, изгибами, тихими стонами, тем, как она сбросила с себя роль верной дочери Эсшая. Тисс тихо вскрикнула, когда император глубже вошёл в неё, и этот звук вызвал у него довольный, хриплый стон. Он поймал её запястья, поднял над головой, и прижал их к дивану. Она была полностью открыта — уязвимая, горячая, трепещущая — и не сопротивлялась. Фоэльх наклонился, стал целовать её губы, шею, будто помечая её собой. — Прекрасная, — выдохнул он в уголок ее губ так, что Тисс почувствовала дыхание внутри себя. Вошёл снова, чуть резче, и она откинула голову назад, приоткрыв губы. Замер на секунду, глядя на неё сверху вниз, как на картину, ожившую под его руками. — Смотрите на меня, — тихо потребовал он. Она открыла глаза. Взгляд её был затуманен, в нём — пламя, растущее с каждой секундой. Он улыбнулся — широко, медленно, удовлетворённо. И начал двигаться быстрее. Ритм стал глубже, увереннее, но всё ещё не грубым — Император владел каждым моментом, каждым её вдохом. Комната наполнилась звуками: шелест ткани, тяжёлое дыхание, влажные поцелуи, приглушённые стоны. Он скользнул рукой вниз, между ними, и когда она выгнулась, цепляясь за его одежду ногтями, он прижался к ней плотнее, будто хотел вжиться в её кожу. — Почувствуйте это, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Как вы вся... моя. И в тот миг, когда Тисс дрогнула под ним, теряя контроль, он тоже отдался этому ощущению — полного, взаимного слияния. Как будто тела их сплелись в одном дыхании, в одном жарком, нескончаемом прикосновении. Он оставался в ней, ещё долго, не разрывая этот тонкий, осязаемый нитью момент. Грудь его поднималась и опускалась тяжело, но взгляд — всё тот же: жадный, властный, притягательный до боли. Покинув её тело, Фоэльх медленно поднялся с дивана. Его движения были ленивыми, почти хищными — как у зверя, насытившегося, но всё ещё не утратившего вкуса к добыче. Он налил вино в два кубка, багряная жидкость заструилась в тишине, и вновь вернулся к Тисс, опустился рядом. Протянул ей один из кубков. Она приподнялась — медленно, словно только что сотворила сложное заклинание; поджала под себя ноги и взяла кубок. Глоток был глубоким, почти жадным — вино стекало по её горлу. Оставляло алый след на губах. Щёки её горели, волосы спутались. Она выглядела так, как он и хотел — немного потерянной, но по-женски красивой в этом хаосе после страсти. Фоэльх отпил из своего кубка и перевёл на неё взгляд. Его глаза скользнули по ней медленно, изучающе. Он усмехнулся — коротко, одобрительно, как художник, довольный своей работой. Тисс заметила эту усмешку и отвернулась, будто смутившись, но он знал: ей приятно быть увиденной именно так. Некоторое время они молчали, сидя рядом. Вино плавно растекалось по венам, успокаивало тело, но не унимало внутреннего жара. Когда кубки опустели, Фоэльх встал и отнес их к столику. А затем обернулся к Тисс, не говоря ни слова. Он подошёл, и прежде чем она успела что-либо сказать или сделать, его рука сомкнулись на её талии. Одним уверенным движением он поднял её — легко, будто она почти ничего не весила. Она инстинктивно обвила руками его шею, ногами — талию, прижимаясь ближе, чтобы не соскользнуть. Её дыхание перехватило — в этом молчаливом жесте было что-то пугающее и притягательное. Его сила, его власть — ощущались так остро, будто всё вокруг сжалось до точки между ними. Фоэльх не проронил ни слова. Его взгляд был прикован к ней, как к трофею, который он намерен снова завоевать. С ней на руках он не спеша пересёк залу, и опустил её на постель — шелк простыней прохладно коснулся её спины. Она лежала, глядя на него снизу вверх, грудь её всё ещё часто вздымалась. Он не отводил взгляда, медленно наклонился над ней, одной рукой упираясь в постель, другой скользя по её бедру вверх, оставляя едва ощутимые следы. — Вы же не думали, Леди, что это всё? — прошептал он, прислоняясь к её уху. Тисс не ответила, но губы её приоткрылись в беззвучном вдохе. Он уловил это и улыбнулся, касаясь её запястий и медленно прижимая их к шёлковым подушкам. — Теперь… я желаю, чтобы вы стонали громче.  Фоэльх смотрел на неё сверху — глаза его потемнели, и в них плескалась неослабевающая жажда. Он медленно отпустил её руки, его пальцы скользнули вниз, подхватили платье за край и, не спеша, стянули его. Ткань упала на пол — бесшумно, как последний намёк на приличие. Тисс осталась перед ним полностью обнажённой. Его взгляд скользнул по ней — медленно, основательно. Он не спешил, наслаждаясь каждым изгибом, каждым дрожащим вдохом. Император встал. На фоне света от свечей его силуэт стал почти угрожающим — высокий, собранный, с широкой грудью и напряжёнными плечами. Он расстегнул застёжку на своём поясе, не сводя с неё взгляда, и снял верхнюю накидку. Затем, все остальное, слой за слоем, как будто показывал ей каждое движение нарочно медленно. Тисс смотрела, не отводя взгляда. Он снял последний слой ткани и остался перед ней обнажённым, внушительный, как воплощение силы, контроля — и желания. Он был в хорошей форме, во всех смыслах. Фоэльх опустился коленом на простыни, провел ладонью по её животу. Скользнул ниже, другой рукой обвил её за шею и притянул ближе, чтобы поймать её губы. Поцелуй был глубоким, властвующим, забирал дыхание, лишал мысли. Его тело легло поверх, тёплое и тяжёлое, обволакивающее. Он не спешил. Скользил губами по её щеке, подбородку, шее — с ленивой притягательной жадностью, как будто сам выбирал, где она должна гореть от нетерпения. Ладонью удерживал затылок, не позволяя отвернуться. Тисс тяжело дышала, не в силах ничего сказать — только смотрела, как он медленно, почти пытливо изучал её тело. Император провёл кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, коснулся её, мягко раздвигая влажные складки, и тело откликнулось. Он почувствовал это, замер… он знал, что именно сейчас она бы умоляла — если бы не гордость. И это лишь подогревало его азарт. Дыхание обжигало кожу, а руки держали её крепко — как будто она могла исчезнуть. Он наклонился к её груди, обвёл языком сосок, чуть прикусил. Она резко выдохнула, выгибаясь навстречу. Ему это понравилось.  Подняв голову, он снова поймал её губы в поцелуй — на этот раз жестче, глубже. Его пальцы начали движения, дразня, но не давая облегчения. Он будто наказывал её — за то, как сильно желал её, и как долго они к этому шли. — Нет, — выдохнул он, отстраняясь ровно в тот момент, когда она с трудом потянулась к нему бедрами.  Он сел на колени, притягивая её к себе. Ухватил за талию, поднял — и, не говоря ни слова, усадил её к себе на бёдра, прижимая к себе так, что между ними не осталось воздуха. Она инстинктивно обняла его за плечи, губы дрожали. Фоэльх медленно провёл рукой по её спине, оставляя требовательные поцелуи на шее. И только потом, когда почувствовал, что её дыхание стало беспорядочным, когда её тело забилось от нетерпения — он чуть приподнял чародейку и вошёл в неё. Медленно. Без резкости, но так глубоко, что она не сдержала тихий вскрик. Он не двигался. Лишь держал её крепко, одной рукой на пояснице, другой — на затылке, заставляя смотреть в глаза. Тисс тяжело дышала, горло было сухим, сердце — в бешеном ритме. Глаза императора, тёмные, с отсветами золота в зрачках, будто вбирали в себя всё, что в ней дрожало и сопротивлялось — и подчиняли это. Он медленно вышел из неё, почти до конца, не отводя взгляда, а затем снова погрузился глубоко, тяжело, с властной неумолимостью. Тисс сдавленно вскрикнула, но не отвела глаз. Он смотрел на неё, как на сокровище, которое добывают через кровь и огонь. Как на ту, что принадлежит ему — теперь без остатка. Движения стали размеренными, жгучими. Его рука соскользнула с затылка по шее, вниз, к груди, сжала её. Тисс закусила губу, сдерживая стон, но он уловил это и только сильнее прижал её к себе. — Не прячьтесь, — шепнул он в её волосы. — Я желаю слышать вас. Он изменил ритм — то замедляя, мучительно дразня, то вдруг вбиваясь резко, заставляя её захлебнуться в волне ощущений. Тисс не знала, где заканчивается страх, где начинается желание, где боль оборачивается сладостью. Тело горело как после магического удара, только сейчас это пламя шло изнутри. Он обхватил её крепче, губы скользнули по ключице, прикусывая, оставляя след. Она судорожно втянула воздух, ногти впились ему в плечи — и он только сильнее вошёл, с глухим, почти звериным выдохом. Тисс отвечала на его ритм — то подчиняясь, то невольно сбивая его. Взгляд затуманен, щёки раскраснелись, губы прикусаны до крови. Он вплетал пальцы в её волосы, сжимал, оттягивал, будто напоминал, чья она сейчас. Очередной стон сорвался с её губ, уже не сдержанный, глубокий, сладкий. Фоэльх замедлил движения, затем толкнул её, откидывая на простыни, и быстро накрыл её собой, заполняя до конца. Что-то изменилось во взгляде Тисс, он стал ярче, горячее, и пальцы — прежде сжимающие спину императора — скользнули вниз, обвивая, направляя. Он почувствовал это сразу — эту перемену, её дыхание стало глубже, движения рук — увереннее. Мгновение, и она перекатилась, заставляя его лечь, и теперь уже сама оседлала его бёдра, волосы рассыпались по плечам, кожа сверкала в мягком свете, а в глазах плескалось магическое пламя. Она смотрела на него сверху вниз — и он будто замер, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляда. Её бёдра двигались медленно, но каждый жест был выверен, будто она колдовала телом, управляла не только им, но и временем. Он выдохнул сквозь зубы, сжав простыни, и она усмехнулась с какой-то женской, сокровенной силой. С каждым движением это уже будто подчиняла его, приковывала к себе. Фоэльх произнёс её имя — охрипшим голосом, а она наклонилась, впиваясь в его губы, вбирая его дыхание, пока всё вокруг не слилось в одно — в неё, в него, в жар, что сжигал остатки стеснений. Его руки легли на её бёдра, поддерживая, но не управляя — он позволил ей вести. И она вела — уверенно, резко, то нежно, то беспощадно. Чародейка знала, чего хочет, и знала, как взять это. Несколько резких движений бедрами, и Тисс выгнула спину, с губ сорвался длинный, громкий стон наслаждения. Она почувствовала, как император вновь изливается внутрь неё. Тишина после бури была почти оглушающей. Воздух в покоях густел, как после грозы — пахло теплом, кожей, ветром, открытым окном и чем-то ещё... чем-то новым. Тисс всё ещё сидела на нём, оперевшись ладонями о его грудь. Её волосы упали вперёд, закрывая часть лица, но она не спешила их убирать. Словно не хотела нарушать этот хрупкий, дрожащий миг, когда всё уже случилось — но дыхание ещё не вернулось в привычный ритм. Он не говорил, только смотрел. Тисс осторожно приподнялась, будто боясь потревожить эту зыбкую границу между близостью и неловкостью. Скатившись рядом, легла на спину, уставилась в потолок. Грудь всё ещё вздымалась, щёки горели, внутри — смесь жара и странной пустоты. Но было и другое. Внутренний голос, холодный и цепкий, шептал: «Ты не должна была. Это неразумно. Это опасно. Это может всё разрушить». Но он утонул в другом шёпоте — более тихом, почти невесомом, но упрямом: «А ты жалеешь?» Тисс медленно выдохнула и повернулась к Фоэльху. Он лежал рядом, голый, растрёпанный, с поволокой усталости и удовольствия в глазах. И тоже смотрел на неё — спокойно, не требуя слов. — Я… — начала было она, но слова застряли в горле. Что можно было сказать? Что всё вышло случайно? Это было бы ложью. Что она не хотела? Ложью ещё большей. — Не нужно, Леди, — сказал он, угадав движение её губ. — Я всё понял. Тисс отвела взгляд, но не отстранилась. Да, она позволила себе многое. Слишком многое. Она отдалась импульсу, страсти, желаниям, которые таились в ней дольше, чем она готова была признать. Но сейчас — лежа рядом с ним, чувствуя остатки жара на коже, боль в бёдрах, трепет в животе — она не могла и не хотела чувствовать вины. Это было правильно. По-живому. По-настоящему. Да, завтра всё может стать сложнее. Может, будет тяжело смотреть в глаза. Могут вернуться страхи, сомнения, тени долга и осторожности. Но этой ночью она дышала полной грудью. И не пожалела об этом ни на миг. Император потянулся в сторону, где сброшенное одеяло мягкой складкой лежало на краю постели. Подхватил его и, не отрывая взгляда от неё, медленно укрыл их обоих. Ткань коснулась её плеч, и только тогда Тисс заметила, как по коже прошёл лёгкий озноб. Всё внутри уже давно горело, но снаружи воздух стал прохладным — или ей просто было не по себе от того, насколько открытой она была сейчас перед ним. Настоящей. Настолько, что нечем было прикрыться — ни словом, ни взглядом, ни жестом. Он протянул руку, всё так же молча, и взял её за запястье. Не спеша, подтянул к себе ближе. Их тела уже соприкасались — ногами, бедрами, боками — но этот жест, такой простой, был куда более интимным, чем всё, что происходило до. Он хотел, чтобы она осталась. Не как страсть, что вспыхивает и угасает. А как присутствие. Тепло. Вес. Она прижалась к нему щекой — не на грудь, а выше, к шее. И он только выдохнул чуть слышно — как будто с облегчением. Его рука скользнула вверх, на её спину, и задержалась там, чуть поглаживая кожу в такт их общему дыханию. Ни он, ни она не знали, что будет дальше. Что это значило — и чем закончится. Но сейчас — было тихо. Сон так и не пришёл к Тисс. Мышцы тянуло усталостью, в теле чувствовалась приятная ломота, но внутри не было тишины. Мысли не гасли. Они не крутились вокруг того, правильно ли всё было этой ночью. Она не сожалела. Не винила себя. Её терзало другое. Из полуприкрытого окна в покои сочился слабый свет луны, и в неровных тенях, отбрасываемых на стены и пол, ей то и дело чудилось нечто большее. Шевеление. Силуэт. Призрак. Сумрак, что будто дышал снаружи, смотрел внутрь. Тот самый, что не впервые тянул к ней свои холодные пальцы. Тисс уловила в себе эту тревогу — знакомую, глубокую, будто детскую. Словно где-то в темноте снова что-то поджидает. Она медленно подняла взгляд на императора. Фоэльх лежал на спине, глядя в темноту. Он не спал. Дышал неглубоко, спокойно — но не спал. — Не спится? — вдруг спросил он тихо, почти шёпотом. Тисс чуть вздрогнула. — Не спится, — повторила его же фразу. Он повернул голову, посмотрел на неё. Луна выхватывала контуры его лица — строгого, усталого. Он выглядел моложе без привычной сдержанности. И более настоящим. — Не бойтесь, Леди, — проговорил он так мягко, как только он умел. — Здесь вам ничего не угрожает. Она слабо вздохнула. Приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо. — Если бы вы объяснили, что это такое, было бы проще не опасаться. Фоэльх на секунду прикрыл глаза, будто собирался что-то сказать. Но не сказал. Вместо этого вновь потянулся к ней, обнял за плечи, прижал ближе. — Не стоит об этом, — прошептал он у её виска. — Просто… поверьте. И спите. Тисс не ответила. Её ладонь легла ему на грудь. Она чувствовала биение его сердца — ровное, спокойное. Пальцы Фоэльха скользнули по её спине, словно отгоняя сумрак, невидимый, но такой живой в её воображении. Не открывая глаз, Тисс медленно провела ладонью по его груди. Кожа под её пальцами гладкая, тёплая. Кончики пальцев спускались всё ниже, возвращаясь вверх, будто вычерчивая свои собственные узоры. Она была где-то глубоко — в мыслях, в тени, в ощущении странной дрожи, что осталась в ней после всего.  Пальцы снова пошли по кругу, чуть сильнее надавливая на его грудь, обводя ключицу, словно ища что-то. Она всё ещё не открывала глаз, всё ещё не осознавала, как её прикосновения становились внимательнее, медленнее, чувственнее. Взгляд Фоэльха не отрывался от её лица — спокойного, задумчивого. Он не шевелился, не нарушал её мыслей и движений. Только дыхание чуть сбилось — едва заметно, но достаточно, чтобы отразить пробудившийся интерес. Он наблюдал, как она в раздумьях продолжает движение — от ключицы к плечу, от плеча к шее, потом вновь вниз. Тисс всё ещё была где-то между догадками о сумраке и ощущением его кожи под своей ладонью. Она даже не заметила, как её ладонь скользнула ниже — от груди к животу, потом чуть выше, потом снова вниз. Не потому что не хотела, а потому что не думала. Просто следовала за ощущением. Только когда её рука пересекла едва уловимую черту, она почувствовала, как пальцы Фоэльха мягко, но уверенно сжали её запястье, вырывая девушку из череды мыслей. Молча он опустил её ладонь ниже, под одеяло, направляя к уже давно вставшему члену. Его глаза всё ещё смотрели на неё — спокойно, но не без ожидания. И в этом взгляде был интерес. Что еще может позволить себе эсшайская чародейка этой ночью? Как только её пальцы, немного дрожащие, коснулись его естества, он отпустил её руку — просто ждал. Девушка обхватила его ладонью, движение было неуверенным, пробным. Фоэльх не шевелился, даже его дыхание казалось сдержанным, хотя Тисс чувствовала, как мышцы под её ладонью напряглись, как в нём медленно нарастало напряжение. Она повела ладонью вниз, затем вверх. Движения стали увереннее, будто она наконец приняла то, что делает. Не ради него — ради себя. Ради того, чтобы рассеять страх, чтобы снова почувствовать контроль. Фоэльх позволял. И смотрел. Когда Тисс на миг остановилась, он приподнялся на локте, склонился ближе и тихо, почти в ухо, прошептал: — Не останавливайтесь. И в этих словах было всё: одобрение, желание, и редкая уязвимость, которую он редко позволял себе показать. Её дыхание сбилось, будто от этих слов что-то сдвинулось внутри. Она не ответила, даже не взглянула на него — просто подчинилась импульсу, который был уже не капризом, а необходимостью. Под одеялом её ладонь сжала его чуть сильнее, продолжая движения. Фоэльх не сдержал лёгкого стона, приглушённого, словно вырвавшегося вопреки его воле. Он закрыл глаза и откинулся назад, позволяя себе на миг забыть обо всём, кроме неё — её прикосновений, её желания, её силы, проявляющейся в этой почти медитативной настойчивости. А она всё ещё не смотрела на него. Только чувствовала, как его живот напрягся, как движения её руки становятся увереннее, интенсивнее. Он был таким сильным, таким собранным, но сейчас, под ней, он распадался на дыхание. Когда Фоэльх вновь открыл глаза, она уже подняла голову, наконец встретившись с ним взглядом. В её зелёных глазах не было стыда. Только интерес. Только то, что она открывала в нём, в себе — в этой ночи. — Вы… — начал он, но не закончил. Просто взял её лицо за подбородок, посмотрел пристально, будто хотел запомнить её такой. Такой живой, дерзкой, искренней. — Воистину очаровательны. Он привлёк её к себе. Подарил сладкий влажный поцелуй — и они оба утопали в нём, теряя ощущение времени. Его руки легли на её талию и медленно скользнули вверх, обхватывая её грудь, жадно, но с благоговением. Тисс подалась вперёд, подставляя себя, позволяя ему изучать, чувствовать. Она ощущала, как внутри всё сжимается, как возбуждение стучит в висках. Рука императора скользнула вверх, вдоль её спины, к затылку, и осторожно, но решительно потянула волосы назад, открывая шею. Он наклонился, коснулся губами чувствительной кожи, оставляя жаркий, кусающий поцелуй. И в следующую секунду поднялся рывком, развернул эсшайку спиной к себе, надавил на плечо — и она подчинилась, уперевшись руками в изголовье кровати. Ладони крепко обхватили её бёдра, потянули назад, насаживая на себя, не спрашивая, не медля. Она слышала, как хрипло он дышал за её спиной, как его пальцы оставляют на коже следы. Он двигался резко, точно, будто проверяя её границы. Проверяя, где именно она сломается — и будет ли умолять. Но она не ломалась. Она отвечала телом, дрожью, стонами, что срывались на крик. Это было не про ласку. Это было про власть, жажду, утверждение желания. — Этого вы желали, когда решили остаться? — прошептал он, нависая, дёрнув её за волосы, заставив приподняться, выгнуться. Ответом ему был протяжный стон, и он снова вонзился в её губы. Тисс больше не различала ночь, шелк простыней или холод ветра из открытого окна. Был только он — его дыхание, движения, ритм, и её собственное тело, с каждым толчком сдающееся всё глубже этой безысходной, тёмной страсти. И чем жёстче он держал её, тем сильнее она чувствовала: он не играет. Он — как буря, которую ты сама вызвала. И теперь обязана пережить. Император двигался внутри неё, как будто хотел стереть всё, что было до него. Каждый толчок — как приказ. Каждый выдох — как ответ. Тело дрожало от боли, от сладости, от того, что она не хотела остановки. Не сейчас. Не с ним. Когда он замер, резко и до боли в бёдрах вдавившись в неё, его руки сжались на её коже, как кандалы. Она едва сдержала крик — не от боли, а от накатившей волной кульминации, что разорвала всё внутри. Они стояли так, сцепленные, как два зверя, выжидая, пока стихнет буря. Его дыхание билось ей в шею, горячее, почти злое. Она чувствовала, как он тяжело отстраняется, и всё её тело будто стонет от потери, ощущая стекающую между ног влагу. Он опустился рядом, не касаясь её. Просто лёг на спину, всматриваясь в потолок. Тисс перевернулась на спину, осторожно пододвинулась ближе. Кожа к коже. Щекой к его плечу. Просто дотронуться. Он не сделал ни единого движения, но дыхание стало тише. Тисс чувствовала, как по телу всё ещё гуляет жар, но на сердце стало странно легко. Фоэльх чуть повернул голову, тихо выдохнул и закрыл глаза. Ночь смыкалась над ними, как вуаль. И в её глубине не было ужаса. Только дыхание. И чужое тепло рядом. Свет пробирался сквозь шторы ленивыми, рассеянными лучами. Комната наполнилась тишиной и золотистым полумраком, в котором будто ещё не проснулись ни звуки, ни время. Тисс медленно открыла глаза. Простыня казалась слишком тёплой, слишком мягкой, кожа — чужой, как после долгой лихорадки. Она потянулась… и только тогда осознала, где она проснулась. Сердце кольнуло. Она резко села, удержав одеяло на груди. Волосы растрёпаны, горло пересохло. В голове — скомканные, пронзительные воспоминания. Обрывки звуков, прикосновений, тона его голоса в темноте. Жар, захлёстывавший, как шторм. Её собственные пальцы на его спине. Его дыхание у виска. И тут же — резкий укол стыда. Что ты наделала. Она сглотнула, крепче вжав пальцы в одеяло. Это был не просто мужчина. Это был он. Император. Тот, с кем точно не следовало так сближаться. — Великолепно, — тихо прошептала Тисс себе под нос и зло прикрыла глаза. — Просто молодец. Она пыталась дышать ровно. Пыталась стереть это чувство — будто предала саму себя. И всё же… тело не лгало. Приятная, глупая ломота в мышцах напоминала: ночью она не жалела ни о чём. Тогда — нет. — Доброе утро, Леди, — раздался ехидный, прекрасно узнаваемый голос. Тисс вздрогнула. Взгляд метнулся в сторону. Он сидел в кресле у окна, развалившись с ленивой грацией хищника. На нём был тёмный халат, небрежно запахнутый, оголявший часть груди и ключицу. В руке — гроздь винограда. И, разумеется, он улыбался. Нехорошо. — Спали вы… беспокойно, — добавил он, отрывая виноградину и отправляя её в рот. Тисс прижала одеяло к груди ещё сильнее, будто это могло вернуть ей достоинство. Щёки горели. — Ваше Величество, прошу, не нужно, — буркнула она. — Я даже не начинал, — усмехнулся он. Тисс отвернулась, глядя на светлую складку в простынях, будто могла провалиться туда. Ей хотелось забыть. Уйти. Надеть доспехи, маску, броню слов и улететь обратно в Эсшай, где ни один взгляд не раздевает так, как его. Теперь между ними — ночь. Ночь, которую нельзя взять назад. Фоэльх не двигался. Просто смотрел, жуя виноград, и будто наслаждался её неловкостью. Она собралась, чтобы встать — уйти, забыть, стереть. Но прежде чем сделать шаг, она вдруг заметила: он не насмехается. Просто наблюдает. Как хищник наблюдает за тем, кто уже однажды оказался слишком близко. И почему-то… это было даже страшнее, чем его поцелуи. Под его пристальным взглядом Тисс села на край постели. Одеяло медленно соскользнуло по плечу, и она едва успела его удержать, не давая себе выглядеть смущённой. Ноги были ватными, тело гудело — приятной, предательской ломотой. Она провела рукой по шее — на коже ощущались тёплые, чуть саднящие следы от его поцелуев. Собравшись, она встала. Её едва не качнуло, но Тисс выпрямилась, крепко держась за свою гордость. Она обошла постель, подняла мятое платье с пола — даже ткань казалась немного иной, будто тоже помнила прошедшую ночь. Но белья нигде не было видно. Тисс огляделась — и тут взгляд наткнулся на него. Фоэльх сидел, по-прежнему в кресле, лениво поедая виноград. Он заметил её взгляд — и медленно, с откровенным наслаждением перевёл глаза туда, куда смотрела она. Бельё. Между креслом и диваном. — Кажется, вы кое-что уронили, — заметил он с ухмылкой. Тисс вздёрнула подбородок, подошла к креслу, не давая себе ни ускориться, ни замешкаться. Молчание между ними становилось почти осязаемым, как натянутая тетива. Она опустилась, подняла бельё, ловко надела его, не поднимая глаз. Когда выпрямилась — он не сводил с неё взгляда. Словно завязывал в узел каждое её движение. Вернувшись к постели, она натянула платье через ноги, поправила плечи. Наступил момент, который хотела избежать — но не могла. Спина оставалась голой. Тисс глубоко вдохнула, и, не оборачиваясь, произнесла как можно ровнее: — Ваше Величество. Можете... помочь с корсетом? За её спиной послышалось движение — он встал с кресла. — Конечно, — отозвался император. Он подошёл к ней — шаги мягкие, неторопливые, будто он сам не спешил завершать это утро. Тисс стояла прямо, стараясь не выдать волнения. Она откинула волосы вперёд, обнажая спину, и сжала руки перед собой — чтобы не дрожали. Фоэльх остановился за её спиной, коснулся ткани платья — и медленно подтянул её, принимаясь за шнуровку корсета. Он делал это без спешки, аккуратно, почти задумчиво. Пальцы легко скользили по лентам, чуть сильнее затянули на талии. Каждый его жест отзывался в теле Тисс — как будто ткань стала связью между ними. Когда корсет был затянут, он не отступил. Напротив — приблизился. Тепло его дыхания коснулось кожи, и прежде чем она успела что-либо сказать, губы императора мягко коснулись её шеи, прямо под ухом. Короткий, медленный поцелуй. Ноги Тисс едва не подогнулись, сердце застучало с новой силой, и из груди вырвался тихий, предательский выдох. — Не туго? — спросил он у самого уха, голосом, от которого по спине побежали мурашки. Тисс прикусила губу, обуздывая себя. Затем ответила ровно, насколько могла: — Всё хорошо… Благодарю, Ваше Императорское Величество. С вашего позволения — я пойду. Она сделала шаг вперёд. Фоэльх наблюдал за ней с ленивой, почти хищной ухмылкой — он чувствовал её смятение, и, кажется, смаковал каждую её попытку сохранить достоинство. — Развернитесь, — сказал он вдруг, низко, властно, с той самой нотой, что не позволяла ослушаться. Тисс остановилась. Кулаки чуть сжались — когда же он уже даст ей уйти? Медленно, будто с усилием, она выполнила приказ. Её взгляд встретился с его — почти лениво торжествующим. Император подошёл ближе, снова. — Вы бы хоть причесались. Идти в таком виде… интересно, конечно, но непозволительно для фаворитки моего сына. Фраза была произнесена с таким утончённым сарказмом, что у Тисс в груди вспыхнуло острое, едкое желание ударить его. Сдержалась. — Всё в порядке, — ответила она, ровно, но холодно. — Я быстро дойду до своих покоев. Она сама чувствовала, как тяжело удерживать этот тон, когда всё тело словно ещё помнило его прикосновения. Фоэльх тихо усмехнулся. Кончиками пальцев убрал выбившуюся из её причёски прядь, жест небрежный, почти будничный — и в то же время слишком близкий. — Я желаю, чтобы вы вновь пришли ко мне этой ночью, перед отлётом в Эсшай. У Тисс перехватило дыхание. На долю секунды в груди всё сжалось. Ну вот. Опять. Она снова в его ловушке — только на этот раз она вошла туда сама, своими ногами, с закрытыми глазами. Тисс молча отвела взгляд, низко поклонилась. Фоэльх махнул рукой — позволяя ей наконец покинуть его покои. Тисс развернулась и почти стремительно вышла. Шла быстро, стараясь не оборачиваться, не думать, не чувствовать. «Как же все запутанно… Зачем я усложняю себе жизнь?»