Доверьтесь, Леди

Тисс почти бежала по коридорам, чувствуя, как остатки жара от близости с императором будто жгут кожу. Она понимала, что он был прав — в таком виде появляться в коридорах дворца было безрассудством. Волосы спутаны, платье смято, дыхание ещё не совсем выровнялось. Она свернула в знакомый коридор, ведущий к её покоям… и сразу врезалась в кого-то. Тисс отпрянула и подняла взгляд — и сердце её оборвалось. Перед ней стоял принц Тай. Он выглядел так же ошеломлённо, как и она. Молчание между ними было напряжённым и тяжёлым. Тисс отступила на шаг, низко поклонилась, надеясь просто исчезнуть. — Ваше Высочество… — начала она, но не успела закончить: Принц схватил её за запястье. В его глазах — удивление, и что-то похожее на гнев. — Ничего не хотите объяснить, леди? — Его голос был тихим, но твёрдым. Она отвела взгляд, не в силах выдержать его пристального взгляда. — Позвольте мне… — выдохнула она. — Позвольте пройти в мои покои. Я… я сразу же приду к вам на разговор. Тай не отпустил. Он смотрел на неё, задерживая взгляд на взъерошенных волосах, смятом лифе платья — том же самом, в котором краем глаза видел её вчера, на покрасневшей коже под ключицей. Его пальцы сжались сильнее. Не говоря ни слова, он развернулся и повёл Тисс за собой — в сторону её покоев. Его шаг был резким, решительным. Она шла за ним, не сопротивляясь — как узник, ведомый на допрос. Оказавшись внутри, принц захлопнул за ними дверь. Несколько секунд — тишина. — Леди, — сказал он наконец, — скажите хоть что-то, прежде чем я сам все представлю. Тисс стояла, чувствуя, как дрожат ноги. Воздух в комнате был густым от недосказанностей. И от аромата, который, она понимала, Тай узнает.  Она прошла вглубь покоев, села на край кровати, прижавшись к спинке, словно тело искало хоть какую-то опору. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она пыталась дышать ровно, но вместо воздуха глотала тревогу. Принц Тай подошёл к окну, отвернувшись. Его спина была прямой, руки сцеплены за спиной: поза, в которой обычно выслушивают донесения на военном совете. — Я уже говорил, леди, — произнес он ровно, без обычной мягкости, — что статус моей фаворитки — это ваша защита. И я так же просил вас исправно играть эту роль. Он обернулся лишь на мгновение, и во взгляде не было тепла: — Но что я вижу? Несётесь по дворцу в подобном виде. Тисс опустила глаза и сжала пальцами покрывало. Ткань зашуршала под напряженными ладонями. Ей нечего было сказать. Ни объяснений, ни оправданий. Только дыхание — учащённое и неровное. Молчание, натянутое как струна, повисло в воздухе. Тай нарушил его первым. Он повернулся к ней, медленно подошёл ближе. — Где вы были? — спросил он. В его голосе не было угрозы, но в каждом слове — ожидание правды. Она молчала. Не потому что не хотела — потому что не могла ответить. Тай прищурился. — Леди, как вы думаете, какие слухи разнесут слуги, увидев, как вы в таком виде, ранним утром возвращаетесь в покои? Даже не пойми откуда, пекло вас подери! — голос его сорвался, раздражение перешло в явный гнев. — Вы хоть понимаете, что это значит для меня? Тисс медленно подняла голову. В её зелёных глазах больше не было растерянности — только решимость. — А может, вы скажете мне, что за ужас творится у вас во дворце, ваше высочество? — тихо, но чётко произнесла она. — Или вам ещё не доложили о смерти стражника? Эти слова застали Тая врасплох. Он замер. На миг его лицо словно утратило всю жёсткость, и вместо неё появилась тревога. — Что? — спросил он, уже совсем другим тоном. — Стражник? Тисс встала. — Мёртв. Прямо в западном крыле. И уж поверьте, то, как он был убит, вас не обрадует. Тай развернулся к ней, встал лицом к лицу: — Что произошло? Вы пострадали? Тисс медленно подняла взгляд, словно решалась сказать это вслух. — Я снова видела его. Тень. Сумрак. Он напал на стражника… и… лишил меня магии. Слова прозвучали тихо, но в них звенело что-то страшное — не для нее, для него. Тай на миг замолчал, принц больше не выглядел удивленным, взгляд его был ясным и холодным. — Вижу, вы в порядке… в относительном, — проговорил он наконец. — Почему не пришли ко мне? Тисс фыркнула, усмехнулась коротко и нервно — смех без веселья, почти на грани срыва. — Да, конечно. Как только я пришла в себя, первым делом должна была бежать к вам. Особенно после того, как вы ясно дали понять, что вам плевать на меня! — Я не говорил такого, — произнёс он спокойно, но твердо. — Это серьёзное происшествие. Я безусловно выслушал бы вас. Тисс шумно выдохнула. Плечи ее дрогнули — усталость, горечь, что-то ещё, не названное. Она встала с постели, подошла к столику у холодного, не растопленного камина, налила себе вино — движения были почти механическими. Сделала глоток, не наслаждаясь вкусом. Просто — чтобы заглушить что-то внутри. Тай сделал шаг ближе.  — Леди, — голос его стал тише, — что случилось после того как… вы пришли в себя? Тисс медленно покрутила кубок в руке, наблюдая, как алая жидкость тонкой лентой стекает по стеклу. Такое же вино… Его отец наливал ей его...  Зачем сейчас что-то объяснять? — Леди? — вновь повторил принц, теперь почти шепотом. Она поставила кубок на столик. Не поворачиваясь, проговорила: — Когда я очнулась… я побежала. Хотела позвать на помощь… — пауза. — И наткнулась на Его Императорское Величество. Тишина, которая последовала, была не просто гнетущей — она ударила по вискам, будто сама комната затаила дыхание. Тай горько усмехнулся и, не скрывая иронии, произнёс: — Так значит… наткнулись. Тисс не ответила. Она стояла к нему спиной, будто её внезапно поглотило разглядывание бронзовых статуэток на каминной полке. Пальцы сжали ткань платья, но спина её оставалась прямой. Тай молчал некоторое время. Он смотрел на неё, как будто пытался расслышать, не дрожит ли голос, не выдаст ли плечо эмоций, которых она так яростно прятала. Затем, холодно и чётко: — Чтож. Выбор ваш. Принц сделал шаг назад, как будто это движение могло бы охладить его… злость? — …И я весьма разочарован, что вы ставите личные утехи выше нашей цели. Слова впились в неё, как ледяные осколки. Сердце заколотилось — быстро, зло. Тисс хотелось сорваться — подойти, ударить, вцепиться в белоснежный ворот его одежды и заставить выслушать. Хотелось крикнуть: «Ты понятия не имеешь, через что я прошла!» Хотелось, чтобы он хоть раз посмотрел на неё не как на пешку, а как на обычную эльфийку. Но она проглотила всё это. Вдохнула — и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, произнесла: — Ваше Высочество, я бы хотела привести себя в порядок. Прошу… оставьте меня одну. Она даже не посмотрела в его сторону. Только сжала пальцы — так сильно, что ногти впились в ладони. Тай молчал. А что ещё он мог сказать? Он был зол. На неё — за эту ледяную отстранённость. На отца — за свою жизнь в вечной тени, за вмешательство, за право появляться в самый неподходящий момент и забирать то, что ему дорого. На самого себя… Его лицо оставалось каменным, движения — выверенными. Он отвесил короткий, протокольный поклон, почти как перед статуей, и, не проронив больше ни слова, молча вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Тишина накрыла комнату, и лишь через несколько мгновений Тисс позволила себе выдохнуть — шумно, срывающимся дыханием. Она согнулась, уперевшись руками в столик, будто от этих слов её подкосили ноги. Нет. Хватит. Ни слёз, ни жалости — даже к себе. Ей нужно было в помыться. Срочно. Смыть с себя этот разговор, этот взгляд, эти мысли, и особенно — запах его отца, который всё ещё будто ощущался на коже. Тисс лежала в воде почти неподвижно, погрузившись в неё по самый нос. Только глаза оставались над поверхностью, устремлённые в одну точку на мраморной стене. Пар медленно стелился над водой, обволакивая плечи, виски, распущенные мокрые волосы. Вода должна была смыть с неё эту ночь. Но не смыла. Она снова и снова возвращалась к одному и тому же. Это было неправильно. Не потому что кто-то мог осудить. Не потому что он был императором. А потому что ей следовало выбрать страх в своих покоях — а не страсть в его. Словно что-то в ней самой вновь сломалось, когда она переступила порог его опочивальни. Она все пыталась понять, зачем.  Зачем? Зачем? Зачем? Но ответ не приходил. Она не чувствовала себя грязной. Не чувствовала себя использованной. Нет, он не сделал ничего… предосудительного. Всё было — по её согласию. И, возможно, в том была самая страшная часть. Тисс чувствовала, будто предала себя.  Поддалась. Чему? Чувствам? Или… ему? Резко выдохнув, как будто это могло вытолкнуть из неё внутреннюю ломоту, она вышла из воды. Тонкий халат — золотистый, прозрачный от влаги — мягко прилип к телу, пока она шла по залу. Холодный пол не отрезвил, не прояснил. Она добралась до постели, опустилась на неё тяжело, как падают только те, кто устал не телом — а душой. Закрыв глаза, она не ждала сна — но он всё равно пришёл. Быстро. Без сновидений. *** Тисс проснулась от мягкого, но уверенного стука каблучков по мраморному полу. Шаги приближались, и через мгновение в её покоях появилась служанка. Брунга двигалась осторожно, но, заметив, что леди открыла глаза, поспешно склонила голову. — Простите, госпожа, — тихо произнесла она, — не хотела вас будить. В руках служанка держала платье — плотная ткань переливалась ярким, почти вызывающим пурпуром. Тисс приподнялась на подушках, взгляд скользнул по гладкой ткани, она спросила: — Что это? — Подарок от Его Императорского Величества, — ответила служанка, чуть опустив глаза. — Было велено принести его в ваши покои. Тисс задержала взгляд на платье. Цвет и блеск материала говорили о нём больше, чем любые слова — подобное мог позволить себе только тот, кто рождён с венцом. Такой жест… на миг она почти ощутила, как в груди поднимается тёплая волна — глупая, неуместная. Она быстро прогнала её, сжав губы. И всё же, раз она уже проснулась, стоило воспользоваться моментом и восполнить запас магии. Тисс медленно поднялась, скользнув босыми ступнями по прохладному полу. — Хорошо, — сказала она, чуть кивнув, — мне как раз нужно одеться. *** Символы пентакля, выведенные ранее, один за другим погасли, словно растворяясь в воздухе. В зале стало тише, и только собственное дыхание Тисс звучало в ушах. Она медленно выпрямилась, ощущая, как магия возвращается — мягкая, текучая, но при этом властная. Она наполняла её, будто прилив, возвращающийся после долгого отлива, и с каждым вздохом становилась всё ощутимее. Как же это было приятно — снова быть полной силы. Каждая клеточка отзывалась лёгкой дрожью, мышцы наполнялись живой упругостью, а пальцы будто тянуло сотворить что-то прекрасное и разрушительное одновременно. Но вместе с этим вернулось и другое чувство, знакомое каждому магу — сладкий, чуть опасный всплеск желания, который всегда сопровождал восполнение силы. Сейчас же, вобрав столько магии за один раз, Тисс ощутила его в разы сильнее. Казалось, ещё миг — и голова закружится от переполняющего жара. Дыхание стало прерывистым, губы невольно приоткрылись, а взгляд затуманился ленивой, томной дымкой. Хорошо, что в зале Тисс была в одиночестве. Мысль о том, как она могла бы выглядеть в эту секунду со стороны, заставила бы её сгореть от стыда — и, возможно, не только от него. Тисс прикрыла глаза, и сладкая, почти болезненная ломка разлилась по телу, пронзая каждую жилку. Обычно её фантазии были похожи на зыбкие абстрактные узоры, которые оставляют на губах вкус жажды. Но сегодня — всё иначе. Перед внутренним взором снова и снова вставала ночь, проведённая с императором: тепло его дыхания, тяжесть его взгляда, вкус поцелуев, от которых кружилась голова. Она не отталкивала эти воспоминания. Наоборот — жадно в них утопала. Пальцы скользнули по шее, спустились к ключицам; дыхание стало неровным, грудь сжала сладкая тоска. Она знала — просто так это не пройдёт. Нужно найти выход этому напряжению. Но мысль о том, чтобы идти в таком состоянии по мраморным коридорам дворца до своих покоев, казалась почти безумием. Она сделала шаг назад и прислонилась к колонне, чувствуя, как ткань пурпурного платья чуть сдвигается, обнажая плечо. Вспомнился его голос — низкий, властный, обволакивающий, — и то, как он склонялся близко, слишком близко. Тепло воспоминаний спустилось ниже, и Тисс почти машинально прижала ладонь к груди, потом ниже, туда, где ритм сердца становился уже невыносимым. Щёки вспыхнули, дыхание стало частым, как перед падением в пропасть. Она медлила, не решаясь понять, чего жаждет сильнее — вновь ощутить ту сладкую дрожь в теле или охладить разум и остановить все это. Но магия не отпускала. Она текла, шептала, обвивала её мысли, уводя их в сторону, где разум терял контроль. С каждым движением дыхание становилось тяжелее, а в груди росла тягучая боль желания, смешанная с досадой на саму себя. Она запрокинула голову, прикрыла глаза, и в темноте под веками ожили образы — как его руки сжимают её бедра, как горячее дыхание касается шеи. «Не смей… Нельзя. Ты эсшайская чародейка — не иди на поводу этой мгновенной слабости». Тисс сделала глубокий вдох, стараясь отрешиться от жара, расползающегося по телу. Она старалась сосредоточиться на своем дыхании, но каждый раз, как она закрывала глаза, перед внутренним взором вставало его лицо, и внутри всё сжималось от странной, сладкой боли. — Хватит, — тихо выдохнула она, заставляя пальцы сжаться в кулаки. Это было глупо, недостойно и опасно — поддаваться этому тёплому, пульсирующему зову. Башня была пуста, и тишина сама подталкивала шагнуть дальше… но она заставила себя открыть глаза и встретить свой же взгляд в стекле витража. Что же он сотворил с ней? И пока тепло в крови не рассеялось, она медленно вышла из зала, не позволяя себе обернуться. *** День Тисс эя Ведтри прошёл быстро и насыщенно. Она с головой ушла в подготовку к предстоящему полёту на родину. Самой главной задачей было помыть дракона — и, к счастью, на водопадах это оказалось куда проще, чем возиться в гнезде. Холодные брызги, шум падающей воды, влажный блеск на чешуе — всё это занимало руки и отвлекало голову. Вернулась в свои покои Тисс только к вечеру. Тело приятно ныло от усталости, но едва она закрыла за собой дверь, как навязчивые мысли снова всплыли. Император. Ещё утром он сказал ей прийти к нему этой ночью. Сказал это так, будто между делом, в своей обычной манере — не приказ, а лишь очередное ленивое «желаю» правителя. Формально она могла бы проигнорировать. Просто завтра сесть в седло и улететь домой. Забыть о нём, забыть о его голосе, о том, как его взгляд задерживался чуть дольше, чем следовало бы. Но если бы всё было так просто… разве она думала бы об этом весь день? Тисс сняла перчатки, медленно разжимая пальцы, будто тянула время. Логика нашёптывала: не ходи. Не позволяй ему влиять на тебя. Но что-то другое — тихое, упрямое и опасное — тянуло в противоположную сторону. «Глупость…» — одернула она себя, прошлась по комнате. Вспоминала его голос — низкий, обволакивающий, от которого внутри что-то сжималось и тянуло вниз, к животу. «Нет. Я не пойду. Не должна». — Тисс пыталась держаться за это «не должна», как за скалу в бурлящем потоке. Но с каждой минутой казалось, что вода поднимается всё выше. Она медленно расшнуровала куртку, но так и не сняла её — будто ткань могла сдержать путаницу мыслей, что вилась в голове. «Это ведь всего лишь его прихоть. Его наглая, властолюбивая прихоть…» — убеждала себя она, но губы сами тронула едва заметная усмешка. Взгляд скользнул к сумке, где уже лежали свёрнутые карты и дорожные свитки. Родина манила — запах хвои, звон холодных потоков, тепло знакомых голосов. Там всё просто, понятно, честно. Здесь — нет. Здесь каждое «желаю» могло обернуться цепями, но… почему тогда сердце так стучит? Она шагнула к окну. Закатные лучи ложились на каменные стены дворца, и от их тепла стало только хуже — будто свет только подчеркивал то, что она пытается спрятать в тени. «Пойти — значит поддаться. Потешить его самолюбие. Проиграть». Слишком гордое сердце, чтобы признаться, что боится, и слишком честная с собой, чтобы не признать — боится не его власти, а того, что может почувствовать рядом. Она пыталась отвлечься — распаковать сумку, проверить крепления на дорожном мешке, перечитать записи о предстоящем маршруте, но каждая мелочь тянула мысли в одно и то же русло. Тисс злилась. На него, за то, что он умел говорить так, будто выбора нет. На себя — за то, что позволяла словам императора пускать корни в её сознании. Она ведь не рабыня. Не игрушка. Она — Тисс эя Ведтри. Первая летунья Эсшая.  Снова прошлась по покоям, словно застывшая в бесконечном круге. Завтра в это время она будет уже в Эсшае. Далеко.  «Вот и прекрасно», — сказала себе. И тут же в груди что-то болезненно дёрнулось: а разве правда прекрасно? Она резко отвернулась от окна, как будто пыталась сбросить с плеч невидимую тяжесть. — Нет… — прошептала она, — я же не… Но слова вязли во рту, не доходя до конца. Ей не нужно было признавать вслух — сердце уже всё знало. Оно знало, что она хочет идти к нему. Пальцы сами сжались в кулаки, и с этим движением исчезла последняя защита. Тисс выдохнула, коротко и резко, словно отрезая путь назад. — Проклятый император… — бросила она, схватив накидку. Она знала, что поступает глупо. Знала, что завтра улетит. Знала, что, возможно, пожалеет. Но прямо сейчас она была честна с собой: она хочет его видеть. И этого было достаточно, чтобы выйти в коридор и направиться в императорское крыло дворца. *** Тисс эя Ведтри проиграла. Стража, не задавая вопросов, распахнула тяжёлые двери, и пропустила её внутрь. Тишина покоев встретила её запахом пряных свечей и сухим теплом камина. Император сидел в высоком кресле у окна, держа в руках книгу в кожаном переплёте. Его профиль был резким, почти высеченным из камня, и в нём не было ни намёка на удивление. Он поднял взгляд, встретился с её глазами, и не спеша закрыл книгу, положив её на стол. Двери за спиной Тисс сомкнулись, словно резанули тишину. Она осталась стоять, чувствуя, как пульс бьётся в висках. Она знала — шаг назад уже невозможен. Она снова в ловушке… только на этот раз сама толкнула себя в неё. Они смотрели друг на друга молча. Её дыхание стало неровным, а в глазах императора горел тихий, но опасный огонь. Тишина натянулась, будто тонкая нить, готовая вот-вот оборваться. Тисс чувствовала, как с каждой секундой эта нить стягивается вокруг неё, и с каждой секундой уходит остаток сил, чтобы оставаться равнодушной. Император поднялся. Медленно, как лесной хищник, что не спешит — потому что добыча и так от него не уйдёт. Шаг за шагом он сокращал расстояние между ними, не говоря ни слова, позволяя этой тишине давить сильнее любого приказа. Каждый его шаг отзывался в груди глухим ударом. Её собственное дыхание стало чуть глубже, а пальцы непроизвольно сжались в складках накидки. Она знала — он всё это видит. И, судя по взгляду, получает от этого удовольствие. Он остановился всего в шаге от неё. Запах его кожи, лёгкий аромат зелени и пыли после дождя, — всё это ударило ей в голову сильнее любого вина. Тисс казалось, что её сердце предательски громко бьётся, будто выдавая её желания. Император наклонился чуть вперёд, не касаясь, лишь позволяя теплу своего тела коснуться её кожи. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на губах, потом вновь встретили её взгляд. Дыхание стало неровным. Тисс пыталась отвести взгляд, но не смогла — словно он поймал её в сети. Плечи напряглись, тело хотело отшатнуться, но вместо этого её тянуло к нему, в эту опасную близость. Он медленно протянул руку, почти коснувшись её щеки, но остановился в нескольких миллиметрах. Его пальцы зависли в воздухе, и это некасание оказалось невыносимее любого прикосновения. Тишина разорвалась её собственным шёпотом, едва слышным, словно признанием: — Зачем вы... играете со мной?.. Император чуть приподнял уголок губ — то ли усмешка, то ли признание власти над ней. И в эту секунду напряжение стало почти невыносимым. Его пальцы наконец коснулись её кожи. Лёгкое, осторожное движение, но для Тисс это был удар грома в тишине. Тепло его руки растеклось по щеке, будто сотни невидимых нитей приковали её к месту. Она закрыла глаза — на миг, всего на вдох. И этот вдох стал первым настоящим освобождением: все её сомнения, страхи и сопротивление рассыпались, как пепел на ветру. Она больше не пыталась лгать себе. Она хотела этого. Хотела его. Но в ту же самую секунду, когда она позволила себе эту правду, пришло осознание — теперь пути назад нет. Каждая клеточка её тела, откликнувшаяся на его прикосновение, превращалась в цепь, звено за звеном. Его власть над ней больше не была только словами или положением — теперь она была в её крови и дыхании. Она открыла глаза и встретила его взгляд. Его пальцы скользнули чуть ниже, к линии подбородка, и он чуть приподнял её лицо, заставляя смотреть на него. — Вы знали, — произнёс он низко, почти шёпотом, — что всё закончится именно так. Этот первый миг прикосновения стал её поражением… и её спасением одновременно. Он не убрал руку. Наоборот, его пальцы сильнее очертили линию её лица, задержались на скуле, будто вырезая её образ в собственной памяти. Затем он сделал шаг ближе, и расстояние между ними исчезло, словно никогда его и не было. Тисс ощутила, как воздух сгустился вокруг. Его присутствие обволакивало её, лишая воли. Она могла бы отступить — но ноги не слушались. Могла бы отвернуться — но взгляд был прикован к нему.  Он склонился к ней чуть ниже, так, что его дыхание коснулось её кожи. Тисс дрогнула, и в этот миг он окончательно взял то, что хотел. Его ладонь легла на её затылок, властно, твёрдо, лишая её даже возможности отшатнуться. — Теперь вы моя, — сказал он тихо, но в этих словах не было вопроса, только утверждение. Её сердце заколотилось быстрее, в груди — буря, но ни один протест не сорвался с губ. Тисс поняла: он прав. Он отнял у неё последнее оружие — сопротивление. И, что страшнее всего, она больше не хотела его возвращать. Напряжение, что копилось между ними всё это время, прорвалось, и его близость стала её новой клеткой. В груди пульсировала боль, смешанная с жгучим ожиданием. Она ещё на миг пыталась вдохнуть — последний свободный вдох, — но в следующее мгновение он лишил её даже этого. Их губы встретились резко, почти хищно. Этот поцелуй был не мягким и не робким — в нём не было ни просьбы, ни сомнения. Это было завоевание. Тисс сначала замерла, ошеломлённая бурей, которую он обрушил на неё, но затем её руки сами поднялись и вцепились в его плечи. Сила его напора опьяняла, и каждая клетка тела отзывалась на этот властный захват. Он не прерывал поцелуй, только углублял его, всё настойчивее подчиняя её дыхание своему. Его ладонь скользнула ниже по её спине, и Тисс почувствовала, как он мягко, но неотвратимо увлекает её назад. Она почти не заметила, как шаг за шагом он направлял её ближе к постели. Внутри всё рвалось на части — часть её ещё шептала о грядущем рассвете, об отлёте, о том, что это — ошибка… что она улетит навсегда, а он женится на какой-то эсшайской аристократке… но сильнее был другой голос: голос тела, сердца, самой жажды, которую она так долго отрицала. Но мысли замолчали, когда она ощутила краем ноги мягкий уступ постели. Тисс вздрогнула, будто очнулась, на миг вскинув взгляд на императора. Он уловил это мгновение её слабости, и не отпустил. Напротив — только крепче прижал к себе. Его ладонь решительно скользнула в её волосы, запуталась в них, заставив её голову слегка запрокинуться. Он по-прежнему целовал её так, будто пытался вырвать всё дыхание из её груди, а пальцы в волосах держали её в этом поцелуе, как в оковах. Император, не отводя взгляда, произнёс низким голосом: — Раздевайтесь. Слово прозвучало не как просьба, а как приказ — ровный, холодный, но оттого ещё более обжигающий. Тисс будто потеряла дыхание. Она ощутила, как внутри борется её гордость с тем неоспоримым влечением, что толкало её к нему. Она не отвела глаз. Пальцы сами потянулись к застёжкам на одежде, каждая их дрожь отзывалась в ней ударом сердца. Ткань медленно поддалась, и тяжесть ожидания стала почти невыносимой. Император тоже потянулся к пряжке на своём поясе, его движения были неторопливы, уверенные — будто он проверял её выдержку. Их взгляды встретились вновь, и в этой линии невидимой силы читалось всё: вызов, подчинение, притяжение, невозможность отказаться. Они замерли напротив друг друга, почти не дыша. Между ними оставался всего шаг, но даже это расстояние казалось испытанием. С каждой секундой напряжение сгущалось, словно воздух сам тянул их ближе, а невидимая нить, протянутая между их взглядами, держала крепче любых оков. Он стоял обнажённый, она — тоже, гордая и дрожащая, но всё ещё держала его взгляд, будто сражалась с ним, хотя знала: поражение неизбежно. И именно это упрямое, мучительное противостояние в глазах и стало искрой. Тисс не выдержала первой — шагнула навстречу, и уже в то же мгновение его руки сомкнулись на её лице. Поцелуй обрушился на них, как срыв, взрыв. В этом поцелуе было всё — злость и жажда, власть и покорность, боль и отчаянное желание снова и снова возвращаться друг к другу, несмотря на всё, что должно было бы их разорвать. Тисс уже не различала, где его власть, а где её собственное желание — границы стирались, превращаясь в единый порыв. Каждый вдох, каждый мгновенный отклик губ только усиливал жажду. То, что начиналось как игра напряжения, оборачивалось отдачей без остатка. Император внезапно разорвал поцелуй, оставив её с обожжёнными дыханием губами. На миг между ними повисла тишина, наполненная только их неровным дыханием. Резким движением он подтолкнул её назад, и Тисс, вздрогнув, ощутила под собой мягкий край постели. Тело послушно откинулось, и в следующее мгновение он уже нависал над ней. Его тень накрыла её, дыхание снова коснулось её кожи, а губы, обжигающе близкие, потянулись к её губам в новом, ещё более жадном поцелуе. Тисс застонала от переполнявшего её жара, ощущая, как его тяжесть и близость становятся для неё невыносимо сладкой мукой. Она уже не могла оставаться недвижимой — пальцы сами вцепились в его плечи, в волосы, тянули его ближе, сильнее.  Фоэльх вновь оторвался от её губ так резко, что Тисс едва не потянулась за ним, поймав себя на этом только в тот миг, когда Император уже приподнялся, выпрямляясь на коленях над ней. От этого неё бежали мурашки. Он задержал взгляд на её лице: раскрасневшемся, с затуманенными зелёными глазами, в которых не осталось ни капли прежней холодной осторожности, ни сопротивления, ни сомнений. Лишь зов, который он ждал. Она дышала прерывисто, прижимая ладони к простыням, словно сама не знала, за что ухватиться в этом новом, обжигающем для неё ощущении. Он ухмыльнулся — коротко, почти хищно, явно наслаждаясь её податливостью, тем, как она уже не сопротивляется, а лишь тянется к нему. Его пальцы лениво скользнули по её бедру, и низким, повелительным голосом он произнес: — Разведите ноги, Леди. Тисс подчинилась его приказу — движения её были медленными, почти робкими, но от этого ещё более откровенными. В глазах мелькнула тень стыда, смешанного с ожиданием, и именно это вызвало у Фоэльха ухмылку. Он притянул её ближе к себе, не отрывая взгляда, и плавно, нарочито медленно, вошел в неё. Время растворилось, осталась только тьма покоев и огонь, разгорающийся в теле. С каждым его толчком она ощущала, как растворяется, теряя себя и находя нечто новое — опасное, запретное, но неизбежное. Его движения были требовательными, властными, он играл с её гранями, доводя до дрожи, заставляя сердце биться так, что казалось, оно разорвётся. Тисс больше не принадлежала себе. Она чувствовала только его — его силу, его волю, его власть над каждым её вздохом. И в этой утрате контроля было что-то пугающе-сладкое, то, от чего невозможно отказаться. Император жадно смотрел на неё, словно хотел запомнить каждое её выражение, каждый стон, каждый дрожащий вздох. В её лице, искажённом страстью, он видел ту же гордую эсшайку, что когда-то пыталась бороться, отвернуться, оттолкнуть его. И теперь она лежала под ним, без остатка в его власти. Он медленно провёл рукой по её лицу, заставив её взглянуть прямо в его глаза, и хрипло выдохнул: — Вот так… смотрите на меня. Тело отзывалось на каждый его рывок, каждый порыв — и он наслаждался этим, наслаждался тем, что забирает то, что теперь принадлежит только ему. С каждым её стоном он чувствовал, как гордость ломается, превращается в послушное желание. Он опустил руку, сжимая её грудь с жадностью. И он брал её, как берут то, что по праву завоёвано — страстно, властно, без остатка. Нарастал ритм, толчок за толчком, без усталости и без жалости. Но это не была холодная ярость — это было торжество. Каждый её стон, каждое судорожное движение тела были для него доказательством победы, которой он ждал так долго. Фоэльх наклонился к её уху, позволив своим губам коснуться её кожи, и прошептал, низко и тяжело: — Вы изумительно стонете. Голос императора будто приковывал её к нему сильнее, чем руки. Она сама прижималась к нему, выгибалась, открывалась, и это заставляло его усмехаться, ощущая, насколько полной стала его власть над ней. В этот миг, когда её тело содрогнулось под ним, он закрыл глаза и позволил себе насладиться вершиной их слияния. Всё — её дыхание, сдавленные крики, горячая слабость в пальцах — было знаком того, что она окончательно его. Фоэльх задержался в ней, глубоко, тяжело дыша, и снова посмотрел в лицо Тисс. И там, в распахнутых глазах, он увидел не только страсть, но и признание — то самое, что для него значило больше, чем любые слова: она приняла его власть. Он улыбнулся, медленно, почти лениво, и кончиками пальцев провёл по её щеке, как хозяин, наслаждающийся добытым. — Вы прекрасны в своей покорности, — сказал он тихо, — моя эсшайская леди. Тисс лежала молча, не осталось слов — они будто растворились в огне этой страсти. Даже если бы она попыталась что-то сказать, язык не послушался бы. Фоэльх поднялся легко, медленно положил ладонь на её колено — уверенно, с лёгким нажимом, и большим пальцем провёл по коже, словно проверяя, в силах ли она хоть как-то реагировать. Но Тисс лишь лежала неподвижно, не отводя взгляда. — Не жалеет ли Леди вина? — тихо спросил он, и в его голосе не было заботы, лишь оттенок игры. — Нет, благодарю, — наконец ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перед отлётом голова должна быть ясная. Фоэльх ухмыльнулся, скользнув взглядом по её лицу. — Сейчас то у вас голова яснее, чем у всех прочих. Он отпустил её колено и поднялся с  постели. Его походка была спокойной, почти ленивой, но в каждом шаге ощущалось торжество. Тисс села на постели, придвинулась к изголовью, а внутри всё ещё гудело от недавней близости. Она проводила его взглядом, спина — широкая, сильная, каждая линия плеча будто выточена скульптором. Движения — неторопливые, уверенные, и в этой размеренности чувствовалась власть, которой он дышал, не прикладывая усилий.  Её глаза скользнули ниже — по лопаткам, по плавному изгибу мускул под кожей. Хотела ли она этого или нет, но отметила: в нём не было ни капли усталости. Фоэльх держался так, будто ночь только началась, и силы его не знали предела. Император взял кубок, сделал глоток вина, и в тот миг будто случайно обернулся — их взгляды встретились. Тисс замерла, не успев отвести глаз. Слишком поздно. Он поймал её, будто заранее знал, что она не выдержит и посмотрит. И уголок его губ тут же изогнулся в самодовольной ухмылке. Он не сказал ни слова — и не нужно было. В этой улыбке было всё. Фоэльх неторопливо вернулся к ней, держа кубок в руке. Тисс ощутила, как её охватывает неловкость, мысли вихрем метались в голове:  «А что дальше?» Может, стоило бы подняться, поклониться и уйти, пока ещё есть силы сохранить лицо? Завтра полёт, завтра — дорога домой. Ей нужно быть собранной, сосредоточенной. Когда император приблизился к постели, она подняла взгляд и, собравшись с духом, тихо сказала: — Ваше Величество, быть может… мне лучше уйти? Мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. Слова прозвучали тише, чем она рассчитывала. Фоэльх остановился прямо перед ней. Властное «нет» прозвучало сразу, без паузы, и в его голосе не было места для возражений. Он протянул ей кубок, чуть склонив голову, и произнёс: — Вы останетесь. До утра. Тисс на миг задержала взгляд в его глазах — тяжелых, повелительных… зеленых?… серых? Затем медленно опустила на кубок, который он протягивал, и приняла. Пальцы дрожали, но она сделала глубокий глоток, затем второй — и, будто желая поскорее избавиться от сомнений, осушила его до дна. Вернув кубок Фоэльху, она попыталась сохранить спокойствие. Император ухмыльнулся — вновь эта самоуверенная, чуть насмешливая тень на его губах. «Да сколько можно ухмыляться?» — раздражённо подумала Тисс, ощущая, как в её груди смешиваются досада и странное волнение. Фоэльх, не отводя от неё взгляда, отставил кубок. На миг задержался, изучая её обнажённый силуэт. Его голос прозвучал низко и властно: — Встаньте. На колени. Спиной ко мне. Тисс замерла. Слова Фоэльха снова были не просьбой — приказом. Она дрогнула, но подчинилась. Медленно двинулась со своего места, встала на колени, уперевшись на локотки, как он велел. Под ладонями ощущалась мягкая прохлада тканей, дыхание сбилось, сердце стучало слишком громко. Она знала, что выглядит уязвимой, и от этого странное чувство внутри лишь крепче сжимало изнутри. Император не спешил. Он остался позади, и она ощущала его взгляд почти физически, будто он касался её без прикосновений. Каждая секунда его молчания вытягивала из неё силы, заставляла колебаться:  «Зачем он просто смотрит?..» Она хотела заговорить, выпрямиться, но не решилась. И только тогда прозвучал его голос — ровный, властный: — Закройте глаза. Тисс вздрогнула, но подчинилась. Тьма сомкнулась, и всё её естество напряглось, ловя каждый звук и каждое движение за своей спиной. Она чувствовала его рядом — и оттого ещё сильнее тонула в ожидании. Прохладный шелк коснулся её лица, и сердце забилось быстрее. Император неторопливо повязал ткань, закрывая ей глаза, и с темнотой на неё обрушилась волна беспомощности. По телу пробежала дрожь, будто даже кожа отзывалась на его власть. Ответом ей стал мягкий, но властный поцелуй между лопаток, такой неожиданный, что из груди вырвался едва слышный вздох. Но в следующее мгновение он вновь отстранился, оставив её в тревожном ожидании. Тисс чувствовала себя максимально уязвимой сейчас, страх боролся с желанием, с этой невыносимой тягой к мужчине, что играл с ней так тонко и беспощадно. И тогда она услышала его голос. — А сейчас, Леди, — произнёс Фоэльх низко и твёрдо, — я желаю, чтобы вы доверились мне. Повисла пауза. Тишина давила сильнее любых оков. Тисс замерла, всё её существо сжалось от предвкушения, каждое слово его отдавалось в ней горячим эхом. Фоэльх продолжил, ещё тише, ещё ближе: — Откройте рот. Шёлк плотно скрывал глаза Тисс, лишая её даже намёка на контроль. Губы сами собой пересохли, она провела языком по ним, не зная — ослушаться или подчиниться. Но голос Фоэльха звучал слишком близко, слишком властно, чтобы его можно было игнорировать. Она слегка приоткрыла губы, робко, будто сама ещё сомневалась в собственном решении. Фоэльх наслаждался её колебаниями, этой дрожью в плечах, улавливал каждый звук её дыхания. Наконец, пальцы его руки легко коснулись её подбородка, заставив чуть приподнять голову. — Шире, — тихий голос раздался над ухом. Тисс подчинилась, и сердце её заколотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Руки императора исчезли, и в ту же секунду Тисс ощутила, как внутри всё обмякло от этого внезапного одиночества. Но ненадолго — его прикосновения вернулись, и то, что он сделал, заставило её вздрогнуть всем телом. Мягкий шелест, движение воздуха — и вдруг в её приоткрытые губы он вложил нечто чуждое, тяжёлое, гладкое. На мгновение у неё перехватило дыхание. Это напоминало кляп… или, ещё хуже, узду. Сердце больно толкнуло грудь, ведь Тисс вспомнила его прежние слова — о том, что строптивые девушки, быть может, желают чтобы их взнуздали. Секунда — и холодный металл или кожа сомкнулись на затылке, застёгиваясь с тихим щелчком. Её рот оказался пленён, дыхание стало более прерывистым, а чувство собственной беспомощности достигло предела. Темнота под повязкой слилась с этим новым унижением, и Тисс поняла — теперь она полностью в его власти.  Фоэльх будто наслаждался ее состоянием. Его ладонь взялась за импровизированные вожжи, и слегка потянула назад. Тисс запрокинула голову, дыхание перехватило. Натяжение было мягким, но достаточно явным, чтобы она поняла — даже её дыхание сейчас зависит от его воли. Он держал её так, словно пробуя границы её покорности, испытывая, до какой черты она готова дойти. Вторая его рука скользнула по линии её спины — от плеч вниз, неторопливо, властно. Каждое движение ладони было одновременно лаской и приказом. Тисс дрожала, мышцы непроизвольно напрягались, и в этой дрожи чувствовался не только страх. Тёмный шелк на глазах лишал её взора, узда во рту — собственного голоса, а теперь и тело предавало её, покоряясь ему. — Доверьтесь, Леди, — прошептал Фоэльх у её уха, натянув вожжи чуть сильнее.  Его дыхание обжигало, а шёпот проникал глубже всяких прикосновений. Страх боролся с жарким, тянущим изнутри желанием, и Тисс поняла — он намеренно ведёт её по этой хрупкой грани. Натяжение стало чуть ощутимее — не боль, но явный знак, что он хочет контроля даже в мелочах. Фоэльх повёл её голову, как будто проверяя, насколько легко она поддаётся его воле. Дыхание перехватило, тело невольно подчинилось — и именно эта покорность заставила его усмехнуться так тихо, что она уловила лишь вибрацию голоса рядом с ухом. Его пальцы на её спине перестали быть лаской — теперь это были команды. Лёгкое движение ладонью вниз — и она послушно изменила положение. Едва заметное давление в сторону — и она откликнулась. Он словно обучал её, проверял, как далеко может зайти, не ломая, а направляя. Каждый раз, когда она подчинялась, Фоэльх вознаграждал её — тёплым прикосновением, мягким поцелуем в изгиб шеи, или почти ласковым шёпотом: — Умница. И всё же он не давал ей полностью утонуть в этой мнимой безопасности. Вожжи снова натянулись — чуть резче прежнего, на грани дискомфорта. Тисс сжалась, сердце забилось чаще. Он остановился ровно в тот миг, когда её тело дало первый порыв сопротивления. Секунда тянулась мучительно долго. В груди у Тисс боролись два чувства — желание сорвать с себя эту узду и потребность остаться рядом с ним, позволить вести себя, как он хочет. Она вдохнула глубже и… подчинилась. Её тело расслабилось, голова послушно последовала за движением его руки. Фоэльх уловил перемену мгновенно. Его улыбка стала другой — довольной, опасно-хищной, но вместе с тем тёплой. Он отпустил натяжение, позволив ей почувствовать свободу. Вторая его рука обняла её крепче, скользя по спине вниз, к талии. Он подтянул её ближе, и их дыхание смешалось. Губы коснулись её виска, задержались там, а затем он едва слышно прошептал: — Вот так… хорошая Леди. Вожжи слегка дрогнули снова, но на этот раз не для проверки — а словно для того, чтобы напомнить: он ведёт, а она идёт за ним. Император усилил близость иначе — не давлением, а неожиданной нежностью. Его ладонь задержалась на её талии, пальцы будто рисовали узор по коже, подчеркивая её уязвимость. В этом жесте было одновременно обещание и угроза: он мог быть мягким, пока она подчиняется… и суровым, если ослушается. Тисс ярко ощущала каждое его движение — дыхание сбивалось, когда он то мягко ослаблял, то вновь чуть натягивал вожжи. Его рука скользнула по её спине вниз, очерчивая плавную линию бедра, задержалась там, и тело девушки предательски отозвалось дрожью. Сердце билось так громко, что ей казалось, император тоже должен его слышать. Но страха больше не было, она доверилась ему. Сама подалась назад, позволяя ему почувствовать её решение. И тогда Фоэльх вошёл в неё, без резкости, желая, чтобы она прочувствовала каждый миг этого слияния. Он держал за вожжи, слегка подтянув, заставляя её оставаться в нужном положении, а другой рукой гладил кожу. С каждым толчком её дыхание сбивалось, а покорность превращалась в особую сладость — будто именно сейчас она нашла то, чего боялась и жаждала одновременно. Он потянул чуть сильнее, приподнимая её голову, и Тисс почти застонала от неожиданного сплетения боли и сладости. Он чувствовал её малейшие движения, её дрожь. Его бёдра ударялись в тело всё настойчивее, глубже, заставляя её терять дыхание и контроль над собой. Тисс не выдержала — сдалась окончательно, стон сорвался глухо и отчаянно, и Фоэльх, услышав его, лишь усмехнулся, усилив темп.  — Да… — выдохнул он низко и глухо, натягивая вожжи так, что она должна была держать спину изогнутой. — Я знал, что вы научитесь слушаться. Она чувствовала, как напряжение растёт внутри, накатывает, как гроза, и понимала — он доведёт её до края ровно тогда, когда сам решит. Фоэльх рванул вожжи сильнее, и Тисс, едва удержав равновесие, вынуждена была подняться. Её спина столкнулась с его напряженной грудью, горячее дыхание коснулось шеи, а голова невольно откинулась назад — прямо на его плечо. — Выше, — прошептал он в ухо, натягивая вожжи и фиксируя её позу. Его толчки стали жёстче, настойчивее, он разогнал ритм до предела, не давая выдохнуть. Тисс чувствовала, как волна за волной поднимается внутри, но он удерживал её, будто нарочно замедляя в самый миг, когда она почти срывалась, и вновь наращивая темп, доводя до безумия. Её пальцы вцепились в его бедра, а стоны вырывались сдавленно, хрипло.  И только когда он сам позволил — ещё один рывок, ещё один глубокий толчок, — её тело сломалось под ним. Разрядка пронзила до кончиков пальцев, и в этот миг он удерживал её. Фоэльх выдохнул тяжело и глухо, сдерживая себя до последнего, и лишь тогда, когда её дрожь начала стихать, позволил себе сорваться вслед за ней — резко, глубоко, так, что мир на миг исчез. Он крепко прижимал Тисс к себе, тепло его груди обволакивало, а сердце билось размеренно, диктуя новый ритм её дыханию. Лишь когда Император ощутил, что она начинает понемногу успокаиваться, он позволил себе ослабить хватку. Не выпуская её из рук, Фоэльх отпустил вожжи, мягко провёл ладонью по её волосам, нащупал застёжку. Щёлкнул тихий звук — и ремень подался. Вытащил импровизированную узду, откинул её прочь, словно больше не нуждался в этом символе власти. Тисс тяжело задышала, её губы ещё ощущали странный привкус, а грудь вздымалась от напряжения и освобождения. Но он не дал ей уйти в это ощущение слишком глубоко — его пальцы уверенно коснулись подбородка, разворачивая лицо к себе. Его губы коснулись её в поцелуе, лёгком и необычайно нежном. Тисс дрогнула, не в силах сразу принять этот резкий переход: от жёсткой узды к мягкому прикосновению губ. Пальцы Фоэльха коснулись её виска, скользнули выше — и в поцелуе, будто ненароком, он снял с её глаз шёлковую повязку. Ткань соскользнула вниз, и мир, до этого скрытый, ворвался в её сознание ярким, почти болезненным цветом. Когда он отстранился, Тисс ощутила, как его взгляд обрушился на неё во всей полноте. Он смотрел прямо в глаза, не отводя ни на миг, и в этом взгляде была сила, но и что-то большее — признание, уважение, которое он, возможно, позволял себе крайне редко показывать.  Он медленно провёл пальцами по её щеке, затем скользнул вниз, к губам. Там, где совсем недавно туго врезалась узда, он задержался дольше, кончиками пальцев касаясь тонкой кожи в уголках рта. Его прикосновения были почти невесомыми, но за ними последовали мягкие, короткие поцелуи — осторожные, словно он стремился стереть все следы боли, что оставил. Тисс дрожала, но не отстранялась. Фоэльх уловил это, поднял глаза к её лицу и всмотрелся так пристально, будто хотел убедиться: не плачет ли она, не прячется ли за стойкостью её боль. Но слёз не было — только дрожь и то доверие, которого он так добивался. Он едва заметно кивнул, словно самому себе, и покинул её тело. Но не для того, чтобы уйти. Крепкие руки уверенно подхватили Тисс, и он опустил её на мягкие подушки. Тисс лежала, неотрывно глядя на него, словно всё ещё не могла до конца поверить, что это происходит на самом деле. Она была будто в невесомости. Ещё миг назад он держал её в жёсткой узде, вынуждая подчиняться каждому движению, а теперь — этот же мужчина наклонялся к ней с такой осторожностью, будто она могла разбиться от одного грубого слова. Неосознанно она протянула руку, пальцы дрожали, но она не отдёрнула их. Касание к его щеке оказалось для неё почти откровением. Под кожей ощущалась сила, напряжение, но вместе с этим — тепло. Она осторожно провела пальцами вдоль линии его скулы, чуть ниже, к подбородку, и сама поразилась нежности, с которой это сделала. Мысли путались.  «Как он может быть таким? Как в одном мужчине уживаются сталь и шёлк, холод и этот тихий огонь?» В ней рождалось новое чувство — доверие, окрашенное трепетом, словно шаг в темноту, но ей протянули руку, и она решилась взять её. Прикосновение застало его врасплох, и всё же он не отстранился, позволил ей провести по щеке, будто отдаваясь этой хрупкой власти, которую она внезапно получила над ним. Он ощущал её дрожь на кончиках пальцев и видел, как во взгляде что-то изменилось. Там, где ещё недавно был страх, теперь медленно, как рассвет сквозь туман, пробивалось иное — доверие, осторожное и робкое, но уже неотвратимое.  Его рука легла поверх её ладони — не удерживая, а скорее закрепляя её жест, признавая право на него. Большой палец едва заметно провел по её запястью, он понял, что для него, взгляд этой Леди стал важнее любых слов — что именно в нём, в этом переломе, она принимает его, каким бы противоречивым он ни был. Он медленно, почти осторожно склонился к ней, лёг рядом, и мягко притянул её к себе. Её голова устроилась на груди императора, и он провёл ладонью по её волосам, наслаждаясь ощущением этой близости. Некоторое время он молчал, просто слушая её дыхание, а потом, почти шёпотом, спросил: — Желаете что-нибудь? Что угодно? Тисс чуть приподнялась, и так же тихо ответила: — Желаю, чтобы вы остановили время… чтобы утро не настало никогда. На её слова он сначала лишь усмехнулся — мягко, но с той лёгкой иронией, что всегда была частью его натуры. Его рука крепче прижала к себе, словно он мог хотя бы этим исполнить её просьбу. — Увы, — сказал он тихо, прикасаясь губами к её виску, — но даже император не в силах остановить время. Он замолчал на миг, но затем, почти неслышным шёпотом, добавил: — Если бы мог остановить время… я сделал бы это только ради вас. Сердце Тисс дрогнуло, и она, не находя слов, крепче прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею, желая спрятать и смущение, и нахлынувшее тепло. Дыхание обожгло её кожу, и в этой тишине она вдруг осознала, что боится потерять этот миг больше, чем чего-либо ещё. Император чуть отстранился, склонив голову, и негромко спросил, глядя прямо в её глаза: — Почему же вы не хотите, чтобы наступило утро? Тисс закрыла глаза на мгновение, будто собираясь с силами, и выдохнула: — Потому что утром я улечу навсегда. Он тихо рассмеялся, губы тронула едва заметная улыбка, и он ответил, прижимая её ближе: — Ну так уж и навсегда? Леди, вам ещё на свадьбе присутствовать… как же я без вас? Тисс замерла, как будто слова его отразились внутри неё эхом, слишком громким для простого намёка. Сердце гулко ударилось в рёбра, и она резко отвела взгляд, словно боялась, что он прочтёт всё, что творилось в её душе. «Нет… он не мог это всерьёз… я просто не так его поняла, или он шутит, точно, шутит, как всегда», — убеждала она себя, упрямо повторяя мысленно одно и то же, лишь бы заглушить то предательское тепло, которое разлилось в груди. Она почувствовала, как губы дрогнули в попытке ответить насмешкой, но голос предательски осекся, и вместо острого слова вышел тихий, чуть дрожащий смешок. — Ваше величество… — произнесла она, стараясь придать голосу лёгкость, — не думаю, что эсшайская летунья — обязательная гостья на свадьбе императора Ро’од. — Ну, это как посмотреть, — протянул он негромко, почти лениво, угол его губ медленно изогнулся в ухмылке. Его слова — всего лишь небрежный намёк, мимолётная игра? Она старалась убедить себя в этом, зацепиться за мысль:  «Конечно, он смеётся, дразнит, вот и всё. Император Ро’од не станет говорить подобное всерьёз… тем более мне» «Смешно же, правда?» — попыталась она усмехнуться про себя, будто самой себе доказать абсурдность услышанного.  Но усмешка не вышла — вместо неё в груди поднималось предательское, тёплое пламя, которое никак не удавалось затушить. Оно жгло, мешало дышать ровно, и в то же время дарило странное, хрупкое ощущение… будто весь мир на миг перестал быть чужим. Тисс медленно опустилась обратно, устроившись на его груди, как будто именно там и было её место. Глаза прикрылись, ресницы дрогнули. «Если усну — всё исчезнет. Утро всё расставит на свои места. Всё вернётся на круги своя…» — думала она, крепче прижимаясь к его теплу, словно именно оттуда черпала силы. Но в темноте под веками не было покоя — только ясное, обжигающее осознание. «А если не нужно расставлять все на свои места?» — пронеслось в голове.  Она поймала себя на том, что не хочет неизбежного рассвета, не хочет снова отдаляться, превращать всё в шутку или недоразумение. Сейчас — в его объятиях, на его груди — она чувствовала себя частью чего-то, что давно считала невозможным для себя. Тисс уже почти провалилась в забытьё, дыхание выровнялось, когда вдруг сквозь дрему донёсся его тихий, низкий голос, будто не предназначенный для чужих ушей: — Вы волшебны, Леди… настоящий свет звезды. Свет звезды. Сонная туманность частично рассеялась, сердце дрогнуло. Мысли, тяжёлые от усталости, споткнулись, но фраза крепко засела в сознании. Она машинально перевела про себя, привычно, как всегда делала с высокоэльфийской речью: Tiss Eini. Сон, казалось, сразу стал невозможен, но тяжесть усталости всё равно влекла её вниз. И уже наполовину в забытьи, она ощутила, как в груди разливается предательское тепло. Она не могла поверить, что он сказал это случайно. Свет звезды… Тисс Эйни. И эта мысль, опасная и слишком сладкая, стала последней, что мелькнула в её сознании, прежде чем темнота сна окончательно накрыла её.