Признайтесь, Леди

Утро в покоях императора было необычно тихим. Тонкий свет, лениво пробиваясь сквозь завесу тяжёлых штор, омывал изгибы тел, играя с тенями, укрывая их. Фоэльх лежал рядом с Тисс, его дыхание было ровное, а лицо, погружённое в сон, казалось удивительно спокойным. Тисс не спала, лишь прикрыла глаза, слушая его дыхание. Ни страха, ни тревоги — только тепло, словно невидимый щит, воздвигнутый в эту ночь без просьб и молитв. Его волосы, обычно идеально уложенные, теперь падали на лоб мягкими волнами, словно всполохи кашемира, украшавшие его покой. Тисс поймала себя на том, что задержала дыхание, словно боялась разрушить этот прекрасный миг. Тепло от его руки, всё ещё покоившейся на её талии, отзывалось мягкой дрожью под кожей. Она осторожно коснулась его пальцев, позволив себе эту малую вольность — и удивилась, как естественно это движение. Будто её рука знала дорогу к нему сама. Но с этим теплом пришла и мысль, колющая, как игла:  «А ведь скоро он откроет глаза, и всё вернётся на свои места».  Император вновь станет тем, перед кем она склоняет голову, а она — лишь та, кто обязана повиноваться. И всё же сердце предательски шептало:  «Не хочу, чтобы ночь кончалась, не хочу покидать… его». Приподнялась на локте, Тисс позволила себе роскошь — рассматривать императора без всякой поспешности. Линия скул поражала — резкая, но в то же время изящная, словно выточенная искусным скульптором. Она задержала взгляд на них, и невольно улыбнулась. «Невозможно иметь такие красивые скулы, это точно был дар Богов…» Император пошевелился, и сердце рухнуло вниз, боясь, что он вот-вот проснётся. Но Фоэльх не открыл веки. Вместо этого его рука уверенно скользнула к ней, сгребая девушку и пододвигая ближе. Тисс не успела даже вздохнуть — его тело перевернулось на бок, и теперь он был лицом к ней, словно во сне ищущий её тепло. Она замерла, не в силах ни оттолкнуть, ни поддаться — слишком стремительно это было, слишком живо. Под тонким одеялом она ощутила, как его бедро коснулось её, а вместе с этим — явственный, очевидный признак мужского желания. Тисс выдохнула едва слышно. Его дыхание было близко, касалось её кожи, а от невольной близости под одеялом кровь гулко стучала в висках. Фоэльх во сне прижал её к себе чуть сильнее, дыхание коснулось шеи, бедро накрыло её ногу. Тисс затаилась, чувствуя, как каждая жила внутри отзывается на это прикосновение. Будто всё её тело стало тонкой струной, натянутой до предела. Мысли спутались, но одна настойчиво билась в голове. «Всё равно улетать… ничего ведь ужасного я не сделаю… да?» Сердце гулко ударило, когда она медленно, с бесконечным сомнением, опустила ладонь под одеяло. Ткань чуть зашуршала, пальцы нашли его возбужденный член. Она ощущала силу, скрытую в этом покое, и желание, которое даже сквозь сон от него исходило. Тисс закусила губу, не отрывая взгляда от его лица. Прикосновение её руки всё больше будоражило её саму, разрывая границу между запретом и жгучей жаждой. Сначала её пальцы касались его осторожно, почти робко, будто проверяя, не нарушит ли она сон императора. Но тепло его тела, его тяжесть рядом, дыхание, обжигающее губы — всё это сводило её с ума. Её движения стали смелее: ладонь медленно провела вдоль его напряжённого члена, чуть сжимая, пробуя силу и размер. Она чувствовала, как он откликается даже во сне, и сердце её билось всё быстрее. Фоэльх пошевелился, грудь его вздрогнула, дыхание стало глубже. И вдруг — глаза распахнулись. Необыкновенного цвета, ясные, но в тот же миг тёмные от желания, они встретились с её взглядом. Тисс замерла, дыхание перехватило, ладонь всё ещё держала его под одеялом. В эти несколько ударов сердца между ними повисло напряжение, настолько плотное, что казалось — воздух дрогнет и разлетится. Его губы едва заметно изогнулись в улыбке, а рука, лежавшая на талии, сжала крепче, притягивая ближе. — Тисс… — прошептал он хрипло, словно имя её горело на языке. Губы императора скользнули к шее. Тисс резко выдохнула, будто вся сила оставила её в тот миг. Он коснулся её кожи осторожно, почти благоговейно, но вскоре поцелуи стали горячее, требовательнее. Его дыхание обжигало, а кончик языка едва заметно скользил вдоль её нежной кожи, заставляя её изгибаться от каждого касания. Ладонь под одеялом обрела смелость — пальцы обхватили член крепче, сжали, и Тисс почувствовала, как он откликнулся. Губы Фоэльха прошли от шеи к линии ключицы, задержались там, а рука легла на её бедро, крепко сжимая. Их дыхание сбилось, и каждое движение под одеялом отзывалось в нём стоном, приглушённым её волосами. Тисс сама не заметила, как её голова откинулась назад, открывая ему шею, как губы приоткрылись, выпуская тихий вздох. Пальцы двигались всё смелее, и дыхание Фоэльха становилось всё более прерывистым. Он словно пытался сдержаться, но в какой-то момент не выдержал — мужская ладонь накрыла её руку под одеялом, и тут же перехватила инициативу. Его ладонь полностью сомкнулась на её руке, плотно удерживая нежные пальцы там, где ему было нужнее всего. Фоэльх сам повёл её рукой, заставив ощутить его пульсирующее, жадное напряжение. Ритм задавал он — медленный вначале, тягучий, словно дразнящий, а затем всё быстрее и требовательнее. Его дыхание стало хриплым, губы скользнули по её щеке, по шее, прижимаясь жаднее, оставляя влажные следы. Тисс чувствовала, что он буквально сгорает в её ладони, и с каждой секундой эта власть, эта близость сводила её с ума. Она пыталась следовать за ним, но понимала — теперь её пальцы были лишь продолжением его воли и желания. — Вы сводите меня с ума… — сорвался с его губ низкий стон, когда он на миг прикусил её кожу у ключицы. Он внезапно сорвался, стиснул её ладонь так крепко, что Тисс едва сдержала дрожь, а затем резко отнял её пальцы от себя. Его взгляд метнулся к ней — тёмный, затуманенный, полный невыносимой жажды. — Хватит, — хрипло сорвалось с его губ, но это «хватит» было не остановкой, а началом большего. Он сильным рывком притянул её за талию ближе, дыхание смешалось, губы вновь нашли её шею, оставляя жгучие следы, а ладонь уверенно легла на её бедро, поднимаясь выше, не оставляя ей права на сомнение. Его пальцы скользнули туда, где её тело давно уже пылало от утреннего желания, раздвинули влажные складки. Он больше не хотел посредников, не хотел её руки, — только её саму, живую, тёплую, дрожащую в его объятиях. Тело Тисс отзывалось на каждое его движение, словно давно ждало именно этого касания. Его пальцы настойчиво и уверенно скользили в ней, она уже не могла сдерживать тихих, прерывистых стонов. В груди всё горело, и вместе с этим огнём росла дерзость — та, что раньше Тисс глушила страхом. Она подняла руку, дрожащую, но настойчивую, и запустила пальцы в его волосы, утопая в их мягкой густоте. Потянула его ближе, не отпуская, и сама нашла его губы. Поцелуй вышел жадным, почти болезненным, и в то же время нежным, как отчаянная просьба. Он ответил так же, но её жадность только росла. Не выдержав, Тисс скользнула губами по его щеке и провела языком по линии его чудовищно красивой скулы — горячо, смело, почти вызывающе. Фоэльх резко выдохнул, будто это движение лишило его остатков самообладания, и прижал крепче, пальцами входя в неё, чувствуя как тело Тисс трепещет от удовольствия. Она задыхалась от его близости, и каждый её поцелуй, каждый выдох только сильнее разжигал его желание. Их взгляды на миг встретились снова — в её глазах блеск доверия и жгучего нетерпения, в его — решимость взять её без остатка. Рука императора скользнула к её талии, и одним движением перевернула Тисс под себя. Теперь он нависал над ней, удерживая ладони в своих, прижимая их к подушке. Дыхание касалось её лица — горячее, тяжёлое, и на миг он замер, смотря на её дрожащие губы, расширенные зрачки, мягкую покорность, перемешанную с жадным ожиданием. Его пальцы крепко удерживали запястья, не давая вырваться, и от этого любое движение Тисс становилось ещё более отчаянным. Он медленно, мучительно медленно спускался ниже — сначала касаясь губами её подбородка, потом шеи, задерживаясь там, оставляя тёплые следы и лёгкие укусы, от которых у неё перехватывало дыхание. Каждый поцелуй был словно пытка, потому что он не спешил, задавая свой ритм, в котором властвовал только он. Его горячие губы скользнули к её ключицам, ниже — к изгибу груди. Он останавливался, возвращался чуть выше, снова и снова, пока её тело не начинало подрагивать от нетерпения, а сердце биться слишком быстро. Тисс закрыла глаза, пытаясь хоть немного взять себя в руки, но это было невозможно. Каждое его прикосновение отзывалось в ней электрическим жаром, каждая задержка вызывала тихий стон, срывающийся с губ. В какой-то миг дыхание Тисс стало слишком прерывистым, а тело — слишком напряжённым, чтобы терпеть дальше. С тихим рывком она вывернула запястья из его пальцев и обвила его руками, резко притянув к себе. Её губы нашли его.  Фоэльх замер на секунду, позволив ей взять инициативу, и уголки его губ дрогнули в одобрительной усмешке. Он будто ожидал этого — её порыва, её нетерпения, и теперь наслаждался её жадностью ничуть не меньше, чем собственной властью мгновение назад. — Умница, — прошептал он между поцелуями, его голос был низким и хриплым. — Наконец-то вы не скрываете, чего хотите. Император сжал её бёдра, притянув ещё ближе, и уже сам утонул в её губах, позволяя страсти захватить их обоих целиком. Он наслаждался её откликами, её изгибами, тем, как она сама подавалась навстречу. Терпеть больше было невозможно, в одно движение Фоэльх вошел в неё, сразу выстраивая ритм — настойчивый, властный, но всё же нежный настолько, что в нём чувствовалось некое поклонение. Каждый толчок, каждое касание был не просто движением — он будто хотел прожечь в её теле своё имя, оставить след в каждом её вдохе. Движения стали резкими, и каждый толчок отзывался в ней громким стоном, который Тисс уже не старалась заглушить. Ногти впивались в его спину, оставляя тонкие царапины. Та боль — словно лёгкое терпкое вино — лишь разжигала огонь в императоре, толкала его вперёд, к новым, почти хищным поцелуям. Он ловко захватывал ее губы, утаскивал в бездну, чтобы потом отпустить и услышать, как она задыхается, как голос её дрожит, переходя в срывающийся шёпот и внезапные вскрики. Тело Тисс само выгибалось навстречу, ловило его, будто боялось хоть на миг отпустить. Волна за волной накатывала, раскалывала её изнутри, пока дрожь не стала настолько напористой, что с криком она обрушилась в безумие наслаждения. Но Фоэльх не собирался останавливаться — он вновь и вновь доводил её до края, пока сам, измотанный её пылкими призывами и жаром её тела, не позволил себе отпустить узды этого яростного танца. Неохотно отстранившись от неё, император рухнул на подушки. Они лежали молча какое-то время, слушая как постепенно утихает бешеный ритм дыхания. Тисс первой пошевелилась: тихо, осторожно, придвинулась ближе и уткнулась лицом в его шею. Он почувствовал её дыхание на коже — тёплое, неровное, но уже спокойное, как шёпот после грозы. И в этом молчании они разделяли невысказанное больше, чем смогли бы в словах. Император обнял её крепче, пальцы скользнули в её волосы, запутались в прядях, и он начал медленно гладить, словно убаюкивая. В уголках губ мелькнула усталая, но довольная улыбка. — Доброе утро, — сказал он негромко, с лёгкой насмешкой, будто этот момент — самое обычное пробуждение. Тисс тихо фыркнула, прижалась к нему сильнее, а её плечи чуть дрогнули от сдержанного смеха. Фоэльх чуть приподнял голову и посмотрел на неё сверху вниз. — Ну что, как вам спалось, Леди? — тихо спросил он уже более формальным тоном. Тисс не отвела взгляда, не попыталась скрыть искренности. На её губах появилась мягкая улыбка. — Впервые за всё время, что я нахожусь в Ро’од, я по-настоящему выспалась, — ответила Тисс честно, и сама удивилась, как легко эти слова слетели с её уст. Глаза императора потемнели, но не от мрака, а от чего-то глубже — будто эта простая фраза значила для него куда больше. Он наклонился, и губы его коснулись её виска нежно, как шелк, задерживаясь чуть дольше, чем требовал этот простой, но многозначительный жест. Они лежали в тишине, словно сама комната замерла, боясь нарушить священный покой этого мгновения. Но Тисс первой разорвала молчание — голос её был мягок и лёгок, но в нём скользнула тонкая грусть: — Мне пора собираться… нельзя опаздывать, — выдохнула она, хотя сама явно не хотела покидать объятий Фоэльха. Император тихо рассмеялся, уголки губ изогнулись в лукавой ухмылке. — Это не опоздание, если вместе с вами опоздает император. Это будет означать лишь то, что все остальные собрались слишком рано. Тисс задержала взгляд на его лице, словно пытаясь запомнить каждую черту, каждую линию. Осторожно провела пальцами по его щеке, по очертанию губ. Он не шевелился, только чуть прищурил глаза и позволил ей эту робкую нежную ласку. — Вы всё-таки упрямая, — усмехнулся он, когда Тисс, отняв руку, нехотя поднялась. Фоэльх остался лежать, облокотившись на подушку, наблюдая за эсшайкой с лёгкой, хищной, и в то же время удивительно домашней усмешкой. В его взгляде не было ни принуждения, ни властности, что всегда шли с ним рядом, — только внимательность и довольство. Тисс, собирая собственную одежду с пола, поймала себя на мысли, что воздух в покоях словно стал иным. Лёгким, но обжигающе близким. Всё, что произошло этой ночью и утром, перевернуло внутри неё привычное — сломало стены, которые она строила, чтобы выжить здесь. Она знала: назад дороги нет. Даже если захочет, уже никогда не сможет смотреть на императора как прежде. Эта странная, противоречивая теплота, оставшаяся между ними, была и тяжёлой, и лёгкой одновременно. Фоэльх, заметив её задумчивость, лениво протянул: — Вижу, мысли ваши, Леди, сейчас не о делах. Тисс подняла на него взгляд. В этот миг она ясно осознала: эта ночь изменила её навсегда.  Они смотрели друг на друга долго, словно продолжая немой разговор, где слова были бы только лишними. В глазах Фоэльха — насмешливая мягкость, в её взгляде — тревожное, сбивчивое пламя. В голове закрутился водоворот мыслей. Она не должна была… но она здесь. В его покоях. В третий раз. Словно сама судьба втолкнула её в эти стены, снова и снова возвращая к нему. Его намёки, его странные фразы, его поведение — всё это сбивало её с привычного пути, вытаскивало из той холодной ясности, в которой она жила столько лет. То, что он позволил себе ночью… то, что она сама позволила ему сделать…  Никогда ни одному мужчине она не дала бы так приблизиться, так лишить её контроля. Позволить поставить себя в такое унизительное положение. Но Фоэльху — позволила. Не просто позволила — доверилась. Доверилась врагу. Мысль резанула острее ножа. Но разве он враг? Он — Император Ро’од. Он всегда будет для неё опасностью, испытанием, противостоянием. И всё же… что-то в нём ломало все её устои. Тисс тянулась к нему, как будто только рядом с ним могла быть… живой, настоящей. «Что со мной? Я эсшайка. Я должна служить королевству. Это долг, это предназначение. Но почему же… почему же мысли о долге и родине заглушила эта ночь?» Тепло его рук всё ещё будто оставалось на её коже. Его голос — в её ушах. Его взгляд — в её сердце. Она отвернулась на миг, будто боялась, что он прочитает всё это прямо в её глазах. Но стоило ей сделать вдох, как Фоэльх тихо рассмеялся и сказал: — Тяжело быть честной с собой, не так ли? И её будто обнажили до самых глубин. Тисс закусила губу и резко продолжила собираться, натягивая одежду и старательно избегая его взгляда. Ей хотелось уйти… но не от него — от слов, что он произнёс, от правды, обнажённой слишком громко, чтобы её можно было игнорировать. Фоэльх, наблюдая за этим, усмехнулся и лениво откинулся на подушки. Его спокойствие только сильнее раздражало её. Когда Тисс уже почти оделась и сидела в кресле, наклоняясь к сапогам, император наконец поднялся. Неспешно, будто знал — она всё равно не сможет уйти так просто. Накинув на обнажённое тело лёгкий халат, он скользнул взглядом по ней и с едва заметной усмешкой произнёс: — Надеюсь, вы примете мой дар, прежде чем убежите отсюда? Тисс подняла на него взгляд.  — Я… не стоит, ваше величество. Фоэльх наклонил голову, в уголках губ появилась тень улыбки. — Это был не вопрос, Леди. Он развернулся и ушёл за ширму. Тисс успела подумать, что, наверное, это будет очередное украшение, или платье… Но когда он вернулся, в руках у него была… расческа. Фоэльх протянул её Тисс, а в его взгляде мелькнула насмешка. Она приподняла брови, и уголки её губ дрогнули в сдерживаемой ухмылке. — Вы дарите мне… расческу? — Если она вам нравится, можете и её забрать, — спокойно ответил Фоэльх. — Но в первую очередь я не желаю, чтобы вы вновь уходили отсюда с хаосом на голове. Ваши волосы слишком прекрасны, чтобы быть похожи на… это. Он чуть качнул рукой в сторону её растрёпанных прядей, и от его тона Тисс то ли захотелось рассмеяться, то ли запустить в него сапогом. Взяв расческу из его рук и мягко поблагодарив, Тисс быстро натянула второй сапог. Поднявшись с кресла, она, сжимая в пальцах изящный предмет, уже собиралась подойти к зеркалу, но её остановил глубокий голос Фоэльха: — Леди… после этой ночи, что мы провели вместе, я желаю подарить вам это. Он протянул ей маленькую шкатулку, полностью из золотую, с аккуратно врезанным в крышку блистающим бриллиантом. Тисс отложила расческу на подлокотник кресла и осторожно приняла шкатулку. — Откройте, — тихо сказал он. Приоткрыв крышку, Тисс увидела внутри массивное кольцо: крупный овальный изумруд, обрамлённый россыпью мелких бриллиантов. Она уже хотела начать возражать, задыхаясь от неловкости: «Я не смею принять столь дорогой дар…» — но Фоэльх не дал ей даже начать. — Ваши глаза восхитительны, Леди эя Вэдтри. И это кольцо даже не смеет сравниться с ними… Но это — лучшее, что я мог подобрать под их цвет. Тисс подняла на него взгляд, и тогда он добавил: — Это кольцо когда-то принадлежало моей матери. Вы достойны его носить.  Пальцы дрогнули, сжимая тяжёлую шкатулку. Сердце то и дело то ударялось о рёбра, то замирало, будто сама судьба вложила ей в ладони этот изумруд. Но вместе с теплом в груди расползалось смущение, тревожное и обжигающее. «Зачем он?.. Зачем делает это сейчас?» — мысли кружились вихрем. Её память болезненно выхватывала обрывки его слов о свадьбе… о том как он назвал её вчера ночью. Были ли его намёки всего лишь игрой? Или же в этих словах звучала правда, которой она боялась коснуться? Тисс чувствовала, как между ней и Фоэльхом зияет трещина — желание всё же шагнуть навстречу, хоть разум требует держаться подальше. Она подняла глаза на него, голос прозвучал мягко, почти робко: — Спасибо… это… слишком щедро, Ваше Величество. Затянулась неловкая пауза, в которой Тисс вдруг почувствовала себя слишком маленькой перед этим эльфом и его прошлым. Она глубоко вдохнула и добавила, стараясь придать словам уверенности: — Я… обязательно возьму это кольцо с собой в Эсшай. Ей вдруг показалось, что кольцо в её руках стало ещё тяжелее. Фоэльх медленно протянул руку, и перехватив свободную ладонь, поднёс к губам. Лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся кожи, как обещание, которое невозможно было ни понять, ни отвергнуть. — Собирайтесь, Леди. Родина ждёт вас, — произнёс он тихо. Сердце Тисс дрогнуло. Отпустив её руку, он развернулся и неспешно направился обратно к постели, будто ни в чём не было надобности торопиться. Тисс осталась стоять посреди комнаты, с кольцом в руках и гулом мыслей, которые никак не могли улечься. *** Спустившись с дракона, она вышла в сторону аллеи. Каменные плиты под ногами отдавались сухим эхом, а воздух был пропитан запахом свежей листвы. Почётный караул выстроился у ворот — стройные фигуры в начищенных до блеска доспехах, отражающих солнечный свет. Чуть дальше, на широкой площадке, император, величественный и неподвижный, говорил последние слова принцу и консулу эя Нэссу. Сердце Тисс пропустило удар, увидев его среди приближённых, но мгновением позже она с силой взяла себя в руки и двинулась вперёд. На краю аллеи, под сенью старых деревьев, леди эя Эменлия прощалась с послом Айнлотом и Тенерли. Тисс подошла к ним, но разговоры будто не касались её. Слова плыли мимо, чужие голоса звучали словно издалека. Она что-то отвечала по привычке, кивала, сохраняла вежливую улыбку, но мысли её были далеко — не с эсшайцами, не здесь. В реальность её вернул спокойный, чуть глуховатый голос: — Леди. Лорд. Прошу прощения, если помешал беседе. Тисс вздрогнула и обернулась. Консул эя Нэсс стоял рядом, учтиво склонив голову. — Мы как раз закончили, — отозвался лорд Айнлот, слегка кивнув. — Император желает говорить с леди эя Эменлия и эя Вэдтри, — сказал консул, переводя взгляд на девушек. Сердце Тисс болезненно затрепетало, будто пытаясь вырваться наружу, но она заставила себя не выдать волнения. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Вместе с Веллорой она склонила голову и та мягко ответила: — Конечно. Они двинулись вслед за консулом. Тисс ощутила на себе его странный взгляд — внимательный, будто пронизывающий насквозь. Слишком долгий, чтобы быть случайным, и всё же… показалось, наверное? Подойдя к Императору, обе эсшайки низко, как подобало по этикету, склонились в поклоне перед правителем Ро’од. Он оглядел их, на мгновение задержав взгляд на Тисс. — Леди, рад видеть вас, — произнёс он, холодно и безупречно вежливо. Тисс мысленно усмехнулась. Игру он вел мастерски — словно они и правда впервые встретились сегодня, а не проснулись несколькими часами ранее в одной постели. Фоэльх перевёл взгляд на Веллору. — Леди Веллора эя Эменлия, наши государства стремятся к миру, — произнёс он с подчёркнутой торжественностью. — Потому я забуду о вашем безрассудном любопытстве, проявленном во дворце. Надеюсь, вы должным образом оцените этот дар. Веллора почтительно склонилась: — Да, ваше императорское величество. Тогда его взгляд вернулся к Тисс. — Леди эя Вэдтри, — произнёс он медленно, словно смакуя каждое слово, — вы, безусловно, одна из самых интересных фигур, что посещали мой дворец. Вы сильны духом, и дракон это оценил. От имени Империи Ро’од я дарую вам перстень, принадлежавший первой женщине-наезднице дракона. Едва заметное движение ладони Фоэльха — и слуга поспешно подал поднос. На алой, как простыни в его покоях, подушечке покоился перстень с крупным пурпурным камнем. Тисс осторожно взяла его, тонкими пальцами ощутив тяжесть золота и прохладу камня.  «Второе кольцо за день… интересно», — мелькнуло у неё в мыслях.  Поклонившись, она вслух произнесла: — Благодарю, Ваше Императорское Величество. Уголки губ Фоэльха дрогнули, и на лице появилась почти насмешливая ухмылка. — Надеюсь, вы полностью удовлетворены пребыванием в Империи? — Ваше гостеприимство впечатляет, — ответила она с легкой иронией. Император довольно оглядел её, словно уже выиграл в игре, известной лишь им двоим. — Спокойного неба вам. *** В лагере, рядом с общим костром, поставили два длинных стола и походные стулья. Дрова потрескивали, и то и дело в небо взлетали снопы искр. Прозрачно-оранжевый свет огня разливался по лицам воинов, а тьма за пределами лагеря казалась густой, как чернила. Тай эя Эйни сидел в задумчивости, плечи его казались тяжелее обычного — то ли от усталости, то ли от собственных дум. Принц не задержался за ужином: поднялся, обменялся несколькими словами с ближайшими военачальниками и вскоре скрылся в своей палатке. Следом удалилась и Тисс. Шатёр встретил её тишиной и холодом дороги. Войдя, она рухнула на узкое спальное место, закрыв глаза ладонями, будто хотела отгородиться от мира. Тяжесть давила изнутри. Она так мечтала вернуться домой, так долго жила этим желанием… Но теперь предательская, сладкая тоска по правителю Ро’од сжирала её сердце.  Тисс знала, что должна забыть, но себе больше не лгала: да, она хотела вновь увидеть его глаза, его раздражающе-самодовольную ухмылку, вновь почувствовать вкус его губ… Она уткнулась лицом в подушку и шумно выдохнула. Мечтая вновь вернуться к нему, она не знала, чем может обернуться эта жажда встречи. В груди защемило тревожное предчувствие, будто сама судьба предупреждала её — не каждое желание безопасно. *** Еще неделю назад Тисс мечтала вернуться домой, увидеть знакомые лица, вдохнуть полной грудью свободу, которая ей так долго снилась. Но всё вышло иначе. Весь её мир рухнул в одно мгновение, когда консул эя Нэсс с холодной учтивостью объявил королю Аирдалю: в портретах претенденток в жёны императора больше нет нужды.  Потому что Его Императорское Величество  Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин изъявил желание жениться на Леди эя Вэдтри. Тисс никогда прежде не видела короля в ярости. Для неё он был воплощением рассудительности, спокойствия и железной воли, но в тот миг всё рухнуло: он сорвался, почти кричал, то на консула, то на принца. Голос его гулко отдавался от каменных стен, слова рвались, как удары плети. Тисс смутно помнила обрывки — что-то о драконе, о её чести, о её положении как фаворитки принца. Но навсегда врезалась в память одна фраза, сказанная с такой болью и яростью, что у неё задрожали колени: «Что за самодурство у вас происходит в империи?! Сначала ваш принц берёт мою воспитанницу, фрейлину его покойной невесты, в свои фаворитки, а потом его отец решает жениться на ней!» И этот взгляд… Король посмотрел на неё не как на жертву обстоятельств, не как на девочку, которую он растил и оберегал. Его глаза смотрели на неё как на падшую эльфийку, что затеяла свою игру. С того дня всё изменилось. Последние дни в Эсшае Тисс провела в своих покоях — не выходя, отказываясь от еды, прячась от мира. Тишина давила сильнее любых слов, а чувство вины и чужой ярости жгло сильнее любых ран. *** Возвращение в Ро’од оказалось испытанием, не меньшим, чем дни, проведённые в Эсшае. Каждый взгляд жёг. Принц — холодный, оценивающий, будто каждое её движение лишь подтверждало его мысли. Ша’арнез — обеспокоенный и напряженный. Тисс держалась прямо, хотя внутри всё сжималось в комок. Она знала — каждый из них теперь видит в ней не союзницу, не леди, а женщину, ставшую причиной скандала, позора и политической трещины. Крылья дракона ещё не успели окончательно сложиться, а на площадку уже вышли императорские гвардейцы. Их шаги были чёткими, выверенными, лица — каменными. Один из них, приблизившись, произнёс, почти не глядя на Тисс: — Леди эя Вэдтри. Его Императорское Величество желает видеть вас. Эти слова резанули сильнее немых укоров. Она почувствовала, как напряглись плечи Тая, как дрогнула челюсть Ша’арнеза. Тишина между ними стала оглушительной, давящей. Тисс невольно повернула голову — и встретилась с тяжёлым взглядом принца. Там застыла смесь горечи, усталости и… какого-то едва заметного упрёка. Она сжала кулаки, так сильно, что ногти впились в ладони. От этого стало чуть легче — боль телесная перебила внутреннюю. Выпрямившись, Тисс кивнула гвардейцам. — Ведите, — тихо сказала она. Тисс эя Вэдтри вошла в зал, где царил полумрак. Узкие полосы света пробивались сквозь цветные витражи, окрашивая мраморные плиты пола в густые рубиновые и изумрудные тона, но этого света было обидно мало. Воздух казался тяжелым, как в подземелье, и Тисс с трудом делала вдохи. Император сидел, как хозяин этой тьмы, на низком белом диване, лениво облокотившись на спинку. Увидев её, он не поднялся, лишь скривил губы в своей привычной ухмылке: — Леди эя Вэдтри, рад вновь приветствовать вас в Ро’од. Тисс подошла ближе, шаги её отдавались гулко. Она не стала подбирать слова — голос её сорвался на прямоту: — Зачем? Фоэльх приподнял бровь, словно это слово показалось ему дерзостью. Он редко сталкивался с подобным обращением. — Что «зачем»? — произнёс он тоном, в котором слышалась ирония. Тисс вгляделась в его лицо, сжав руки в кулаки: — Зачем вы сделали это? Устроили политический скандал ради… ради… Фоэльх не дал ей договорить. Его голос разрезал её фразу, как лезвие: — Ради вас? — он чуть усмехнулся. — Вы не хотели уезжать, так что я нашёл повод оставить вас здесь, в Шаинвэде. Он поднялся. Каждое его движение было медленным, размеренным, уверенным. Подойдя ближе, он остановился всего в шаге от неё. Сердце Тисс пропустило удар, дыхание сбилось. Они стояли молча, глядя друг другу в глаза. Между ними повисла тишина, в которой билось только её сердце. — Разве я стою этого? — спросила она шёпотом, в котором смешались страх, злость и… что? Фоэльх усмехнулся, и его пальцы легли ей под подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. — Вы, Леди, стоите тысячи и тысячи войн, которые я готов развязать ради вас. В тот миг зал стал ещё темнее. Свет витражей будто потускнел, а воздуха в груди стало катастрофически мало. Его слова проникли слишком глубоко, разрывая её изнутри. Да, она хотела его. Хотела вернуться к нему, вновь чувствовать дыхание его губ рядом со своими. Но то, что она считала чистой, настоящей связью, сейчас казалось грязным, неправильным, почти порочным. — Вы забрали у Эсшая летунью, — тихо выдохнула она, словно стараясь удержать трещащие по швам остатки гордости. Фоэльх ответил с холодной легкостью: — Пусть так. Я могу даровать им ещё одного дракона взамен. Но только если они угомонят своих… послов. Иначе мир будет заключён на других условиях. Его пальцы крепче взяли её подбородк, притягивая ближе. Не дожидаясь её ответа, он склонился и оставил на её губах поцелуй — нежный, сладкий, долгожданный. Это вырвало почву из-под её ног. Разум в отчаянии кричал, что это предательство — предательство короля, народа, самой себя. Что каждое движение её губ против его — это нож в спину Эсшая, это позор, который не смоет ни время, ни оправдания. Но тело предало её первым. Вновь. Внутри что-то болезненно сломалось, и эта трещина разрослась до целой бездны. Вместо того чтобы оттолкнуть его, Тисс потянулась ближе. Её руки дрогнули и поднялись к его лицу — нежно, но в то же время отчаянно, будто в этом прикосновении она искала спасение от собственных мыслей. Она обхватила его лицо ладонями, пальцы коснулись линии скул, горячей кожи, и с жадной отдачей ответила на его поцелуй. Всё, что было в ней — растерянность, тоска, гнев, желание — прорвалось наружу. Она целовала его так, словно хотела разорвать цепи, что сама же на себя накинула.  В груди её бушевал пожар, а в голове стучала только одна мысль:  «Пусть это неправильно, пусть это разрушает меня — но я хочу его». В одно мгновение ухмылка императора исчезла, уступив место чему-то гораздо более опасному — яростному голоду. Он резко притянул Тисс ближе, так, что между ними не осталось ни капли воздуха. Его пальцы с силой сомкнулись на её талии и спине. Поцелуй стал глубже, горячее, неистовый, почти отчаянный. Он срывался в эту страсть, и вместе с ним падала и она, без остатка. Дыхание смешивалось, руки скользнули вверх по её спине, к плечам, а одна ладонь с силой легла на затылок, не позволяя отстраниться. И чем больше получал, тем сильнее жаждал. Он оторвался от её губ лишь на миг, но и этого оказалось достаточно, чтобы воздух между ними стал колючим, тяжелым. Его лоб касался её, дыхание обжигало кожу. Голос прозвучал низко, охрипло: — В мои покои. Сейчас же. Эти слова не оставляли пространства для сомнений, но и не давали ей передышки. Казалось, сам воздух вокруг стал приказом. И всё же Тисс не выдержала — пальцы, всё ещё на его лице, дрогнули, и она снова потянулась к его губам, будто не могла вынести даже этой секундной паузы между ними. Она целовала его так, словно каждое прикосновение было последним, словно сама пыталась заглушить тот самый крик разума, обвиняющий её в этой неправильной похоти. Фоэльх усмехнулся в её поцелуй, но ответил ей с той же жадностью, с тем же непреклонным голодом, что сжигал их обоих. Его рука снова сомкнулась на её талии, вторая скользнула вниз, к бедру, прижимая ещё ближе. Мгновение — и весь мир окончательно исчез. Холод гладкого стекла впивался в щёку Тисс, дыхание вырывалось обрывками и тут же таяло на витраже мутным отпечатком. Фоэльх прижимал её так плотно, что не оставалось ни малейшего пространства для отступления. Его пальцы торопливо, жадно скользили по её животу, добираясь до застёжек, и она с горечью, почти со смешком подумала:  «В платье было бы куда проще». Но не успела эта мысль затеряться, как по коже её шеи прошёл горячий след его губ. Каждый его порыв был порывом не властителя, а мужчины, которому мало воздуха, мало света, мало всего — кроме неё. Руки Тисс потянулись вверх, вцепились в холодное стекло, чтобы выдержать этот напор. Его ладони уверенно скользнули ниже, срывая последние преграды, и вместе с этим из груди Тисс вырвался короткий, предательский вздох. Она чувствовала, как он тянет её бедра ближе, навстречу к себе. Когда Фоэльх вошел в неё, остался только он, его дыхание, его жёсткая власть и её собственная отдача, горько-сладкая, лишающая воли. Каждое его движение было резче прежнего, всё более несдержанное — и с каждым ударом страсти Тисс сильнее ударялась щекой о витраж, будто сама становилась его частью. Её ладони бессильно скользили, дыхание разбивалось о стекло горячими облаками.  Смешанный вкус боли и наслаждения растворялся в ней. Каждое резкое приближение императора отзывалось дрожью в коленях. Она ловила себя на том, что сама ищет его — вжимается в него сильнее, будто боясь, что если он отступит хоть на шаг, её разорвёт пустота.  Фоэльх не дал ей ни мгновения передышки — его руки крепко легли на её щеки, грубо, властно заставив повернуться к нему лицом. Тисс ещё не успела вдохнуть, как его губы накрыли её, целуя так, будто этим поцелуем он хотел выжечь в ней последние сомнения. Его напор был жёстким, без права на отказ — и Тисс ответила с такой же отчаянной отдачей, чувствуя, как тело рвётся навстречу каждому его движению. Она уже не различала, где граница боли, а где наслаждение, — всё смешалось в один пульсирующий вихрь. Когда он отстранился, оставив её губы гореть, в груди Тисс что-то оборвалось. Слишком много, слишком невыносимо — и она не выдержала: сорвалась на крик. Глухой, сдавленный, полный того, что она пыталась скрывать и отрицать.  Это был крик — одновременно страсти и стыда, безысходности, вырвавшийся наружу потому, что сдерживать уже не было сил. Спина её выгнулась, ногти оставляли едва заметные царапины на стекле, словно пытались удержать её в пределах сознания. И в этих царапинах отражалась сама сущность Фоэльха — тонкая трещина на её душе, едва заметная, но колючая, как холодный отблеск ломающегося льда. Он замер лишь на долю удара сердца, уловив её крик, и в его глазах вспыхнула дикая искра — то ли торжество, то ли хищный голод. Император впился в неё с новой силой, словно её отчаянный зов только подстегнул его. Каждое его движение становилось резче, глубже, отдаваясь громкими шлепками по залу. Его губы скользнули к её уху, дыхание обожгло кожу, и охрипший голос прозвучал низко, почти рыком: — Кричи. И это не было просьбой — это был приказ, вызов, утверждение его власти. Он хотел слышать её, хотел, чтобы весь дворец, вся Империя знала, кому она принадлежит. Тисс вжалась в него и голос, сорвавшийся с её губ, утратил былую сдержанность. Фоэльх ощущал каждое движение её тела, каждую дрожь, и использовал это, чтобы направлять их бурю. Его руки скользили по изгибам бедер, поднимались по спине, обнимали грудь, не давая ни минуты покоя. Каждый её крик, каждое вздохновение он обращал в мелодию их страсти, будя в ней отклик сильнее, ярче. Её взгляд, пылавший желанием, встретился с его чуть приподнятыми уголками губ — едва заметной улыбкой власти и нежности. Он держал её — весь её мир: тело, сердце, разум и волю. Она, его невеста, его женщина, была во власти его, и это владение было полным и безоговорочным. В тесной близости, среди жара и запаха их смешанных тел, Тисс опустила руку вниз, усиливая это острое, почти болезненное наслаждение. Фоэльх чувствовал, как её тело напрягается под каждым его движением, крики становились всё громче — зов утратившей берегов души. Несколько жестких толчков, и её тело содрогнулось, грудь поднялась в бешеном ритме, голос разорвался на протяжный крик. Его руки обвили её в железных объятиях, сильные удары сходили с ума, ведя к самой богине смерти. И всё же сегодня смерть сдержалась — с громким, освобождающим выдохом Фоэльх последовал за ней, изливаясь в неё. Её ноги едва держали тело, продолжая дрожать от жара и волны, что только что пронзила её. Вокруг тишина, прерываемая лишь сбивчивым, тяжёлым дыханием, нарушавшим эту хрупкую паузу. Сердце бешено колотилось, отдаваясь дрожью, расползающейся по телу — там, где касались его руки, кожа горела даже сквозь одежду, словно вспыхнувшая искра. Фоэльх не отпускал её, наоборот — прижал крепче. Его грудь тяжело поднималась, опускаясь в ритме усталого, но не сдающегося дыхания. Тисс закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этой близости, в том, как ладони его медленно скользят по спине — уже не требуя, а просто удерживая, словно оберегая. Она чувствовала его запах, впитавшийся в её волосы, ощущала вкус на губах и в этот миг поняла — да, пусть весь мир осудит и наречёт предательницей, развратницей — здесь, в его объятиях, она была настоящей. Без масок и лжи. Фоэльх слегка склонил голову, тёплым дыханием коснулся её виска и хрипло, почти неслышно произнёс: — Леди… Тисс, устав от борьбы с собой, откинула голову ему на плечо. Дыхание стало ровнее, а губы тронула теплая, чуть виноватая улыбка. Она не произнесла ни слова — и не нужно было. *** Купальня императорских покоев была островком тишины — мрамор, тёплый пар, узоры света, что ломались в лужицах на полу. В большой чане воды, наполненном цветами и лёгким ароматом зелени, Тисс лежала на груди Фоэльха, а её пальцы лениво скользили по глади воды, оставляя за собой зыбкие, дрожащие круги. Его рука — тяжелая и одновременно мягкая — медленно перебирала пряди её влажных волос, несла в себе заботу, столь неожиданную, что казалась чуждой императору. Если бы кто-то сказал Тисс, что её пребывание в империи завершится подобным образом — в чане императорских купальней, прижатой к телу правителя, — она бы, не задумываясь, врезала бы этому кому-то прямо в лицо. Ей бы показалось нелепым и даже оскорбительным думать, что судьба сведёт её к такому покою, после всего, что она пережила. А ещё сильнее — что в этом покое она на миг почувствует себя в безопасности. Но сейчас было иначе: вокруг было тепло, вода, и его дыхание у неё над ухом. Сердце, ещё недавно рвавшееся из груди, утихало; разум, стёртый страхами и упрёками, смолкал. В этих немногих прикосновениях — ладонь в её волосах, тихий ритм его грудной клетки под её спиной — была не власть, а редкая плотность доверия, почти невозможная, и оттого ещё более хрупкая. Тисс позволила себе тихо улыбнуться. Это была не победа и не капитуляция — это был один короткий миг перед лицом длинной, непредсказуемой дороги. Она знала, что дальше многое изменится, но сейчас — в этой парной, ей просто было спокойно. Фоэльх словно играючи слегка прикусил кончик её острого уха, и лёгкая искра боли мгновенно смешалась с теплом, пробуждая в ней едва уловимое трепетное дрожание. Она с мягким смешком повернула лицо к нему, позволяя глазам на миг встретиться с его. Его взгляд скользнул по её чертам, задержался на мгновение, и произнёс низким, твёрдым голосом: — Я хочу устроить свадьбу как можно скорее. Тисс моргнула, в её улыбке мелькнуло удивление, но голос прозвучал спокойно: — Когда? — Мы должны уложиться за два месяца, — ответил он, будто речь шла не о самом важном событии в её жизни, а о предстоящем совете. Она хмыкнула, снова опустив ладонь в воду, проведя по глади и разбивая отражение солнечных лучей: — И это значит — «как можно скорее»? Он улыбнулся уголком губ, наклонился ближе, позволяя губам коснуться её шеи, где горячая кожа встретила дыхание.  — Свадьбы обычных эльфов не ровня свадьбе императорской семьи. Нужно время, чтобы подготовить всё, и даже одно ваше платье, Леди, вероятно, будут шить несколько недель. Эти слова, простые и будничные, ударили в неё сильнее, чем любые признания. Тисс ощутила, как грудь налилась странной сладкой тяжестью, словно что-то новое, ещё непривычное, проскользнуло в её сердце.  «Я стану частью его семьи…» — мелькнула мысль, и от неё дыхание невольно сбилось. Она привыкла жить одна. Выживать. Одиночество стало её доспехом, а молчаливая сила — единственной поддержкой. С самого детства у неё не было того, что другие воспринимали как должное: отцовской опоры, материнской ласки, тепла, где можно спрятаться от всего мира. И вдруг — он. Его голос, его рука, что так непривычно бережно перебирала её волосы, и это слово, брошенное будто случайно, но врезавшееся в душу сильнее, чем любой поцелуй. «Семья», — пронеслось в голове, и от этого сердце болезненно сжалось.  Ей ли, сироте, которой никто никогда не ждал дома, носить это слово? Ей ли вписываться в чужую родословную, где за столом — правящая династия, а над ними висят портреты предков? Фоэльх коснулся её виска губами, едва заметно, будто скользнул дыханием, и тихо спросил: — О чём задумались? Тисс не решилась ответить прямо. Она чуть улыбнулась и перевела разговор: — Вы даже не спросили моего согласия. Фоэльх хрипло усмехнулся, прищурившись: — А вы что, против, Леди? Тисс качнула головой, улыбка осталась, но в её взгляде мелькнула тень иронии. — В глазах знати я фаворитка вашего сына, — она произнесла это спокойно, но с налетом беспокойства . — Это будет проблемой. Император лениво повёл плечом, и в его голосе прозвенела опасная холодность: — Я с этим разберусь. Всех, кто осмелится злословить, отправлю на эшафот. Тисс поднялась с его груди и перевернулась лицом к нему.  — Это не поможет моей репутации. — Императрицу не должно волновать, о чём шепчутся подданные. Со временем вы научитесь. Он коснулся её щеки ладонью, большой палец скользнул по коже, и он потянулся к её губам. Но Тисс чуть отпрянула, игриво увернувшись, и с тихим смешком прошептала: — Подобное вызовет скандал. Император тут же крепче притянул её к себе, его голос прозвучал низко и властно у самого уха: — Уже вызвало. Но мне нет дела до этого. Если я желаю видеть вас подле себя — вы будете подле меня. Фоэльх всё же настиг её губы, на этот раз не оставив Тисс ни малейшей возможности увернуться. Поцелуй вышел жадным, уверенным — тем самым, в котором не оставалось ни сомнений, ни оглядки на приличия. Тисс поддалась, но, оторвавшись на миг от его губ, прошептала с упрёком: — Вы совсем не задумываетесь о последствиях… Его дыхание скользнуло по её щеке, голос прозвучал глухо и твёрдо: — Если бы я сомневался в каждом своём решении, империя уже пала бы. Он снова овладел её губами, увлекая в ещё более глубокий поцелуй. Его ладони легли на её бёдра, крепко обхватывая, а Тисс, захваченная этим порывом, скользнула руками к его шее, позволяя себе утонуть в этой силе, от которой разум твердил «опасно», а сердце — «неотвратимо». Его губы становились всё настойчивее, горячее, и Тисс чувствовала, как дыхание перехватывает, словно воздуха в купальне стало слишком мало. Вода вокруг тихо колыхалась, отражая их движения, когда Фоэльх прижал её к себе сильнее, ладони его соскользнули с бёдер выше, очерчивая талию. Фоэльх, прервавшись лишь на миг, чтобы вдохнуть её дыхание, снова накрыл её губы. Его движения стали резче, как раскаты грома, набирающей силу, и волна страсти нахлынула с новой мощью. Тисс чувствовала, как растворяется в этой буре — их тела, как два грозовых облака, сплетались в вихре, где не существовало ничего, кроме них двоих и их неутолимого желания, сверкающего и стремительного, словно пробившаяся сквозь мрак молния. Император прервал поцелуй, не спеша, словно задерживая мгновение между ними, и велел ей встать. Тисс, не вполне понимая причины, послушно поднялась, ощущая на себе его взгляд — спокойный, но непреклонный. Он огладил её бедро, и голосом, в котором звучала и власть, и желание, произнёс: — Поставьте колено на борт... нет, надо мной. Смущение охватило её, застилая разум туманом, но желание подчиниться было сильнее. Медленно и осторожно она приблизилась ближе, оказавшись сверху, прямо над его лицом. Их глаза встретились на мгновенье — тихое, наполненное безмолвным согласием и вместе с тем, душащим желанием. Его руки медленно поднялись вдоль её бедер, нежно сжимая тонкую кожу. Голос Фоэльха был тихим, почти шёпотом, но в нём всё равно слышался приказ: — Присядьте. Тело Тисс отозвалось лёгкой тонкой вибрацией внизу живота, и с неуверенностью, но послушно, она шире расставила ноги, и медленно опустилась вниз — почти на его лицо. В ее движениях звучала вся смешанная гамма чувств — смущение, доверие и непреодолимое желание поддаться, раствориться в этом моменте. Его губы коснулись её, обволакивая нежную кожу, язык провёл лёгкие ласковые круги. Пальцы его рук мягко касались её бедер, удерживая, не позволяя отстраниться. Она растаяла под его ласками как в утреннем тумане, в каждом прикосновении раскрываясь всё глубже и смелее. Его губы скользили по коже, оставляя за собой жаркий след. Дыхание Тисс смешалось со стонами, едва различимыми и очень интимными. Одной ладонью она оперлась о борт купальни, чувствуя холодный мрамор, другая опустилась на его голову, нежно сжав волосы, удерживая его рядом, ближе, глубже. Фоэльх сделал ещё пару ласковых движений в самой чувствительной точке, скользнул вниз, проникая и пробуждая в ней волны трепета. Тисс, опасаясь, что слуги императора за дверью могут услышать её, закусила губу, словно пытаясь приручить пламя в себе. Руки императора медленно поднялись выше, крепко сжимая её ягодицы — жест, полный силы и нежности одновременно. Тисс издала тихий, почти невесомый стон, который дрожью разлился по всему телу, и сама неосознанно двинулась навстречу его языку. В этот момент она была готова поклясться, что чувствует на губах его лёгкую улыбку. Его язык, нежный и одновременно уверенный, смело исследовал каждую чувствительную точку. Он ласкал её, будто рисовал по её телу невидимые линии, наполняя её волнами приятного трепета и лёгкой дрожи. Тисс чувствовала, как с каждым движением внутри неё разгорается пламя, нежное и яркое, что грело и озаряло одновременно. Она дрожала в предвкушении, чувствуя, как каждая клеточка раскалывается от удовольствия, плавно сливаясь с ритмом его движений.  Дыхание Тисс на мгновение замирает, когда Фоэльх добавляет к своим ласкам сначала один палец, затем второй, вводя их медленно и осторожно, чувствуя каждую дрожь, которая пробегает по её телу. Она сжимает его прекрасные, как ночь, чёрные волосы сильнее, почти неосознанно, не в силах удержать стон, который срывается с её губ. Стоять становится всё тяжелее, тело будто плавится, и она опускает взгляд вниз, тихо шепча что-то невнятное, едва различимое — слова, легкие, как шёпот, которые только он мог услышать. Её разум теряется в глубинах ощущений. Пальцы двигаются в гармонии с языком, оставляя пробуждающий след, как художник, рисующий по телу невидимыми красками. Он будто читает её желания в каждом вздохе, каждом стоне, отвечая на них с неослабевающей страстью и нежностью. Пальцы императора входили в неё практически полностью, и Тисс могла отчётливо ощущать холодный металл его перстней, которые он решил не снимать даже в купальне — они контрастировали с тёплой нежностью его прикосновений. Ах, если бы не слуги за дверью, она бы уже вовсю молила о продолжении, позволяя страсти овладеть собой целиком. Но, словно прочитав в её мыслях это желание, Фоэльх плавно вынимает пальцы, поднимает взгляд к ней, его глаза горят мягким огнём, и спокойно произносит: — Можете возвращаться на место. Тисс осторожно убирает колено с бортика, ноги подкосились, но император крепко держит её, направляя, помогая вернуться в воду. Он сажает её себе на колени, не теряя ни секунды, и единым движением входит в неё, заставляя дрожь пронзить каждую клеточку её тела вновь. Тисс вцепилась в его крепкие плечи, теряя всякий счёт мыслям — они окончательно расплавились. Был только он, его горячее дыхание, каждое прикосновение, каждое движение, наполнявшее её собой целиком. Его ладони сжались на ягодицах, осторожно покачивая её тело, словно поддерживая в водовороте страсти, который охватил их обоих. Она послушно начала двигаться в такт, не замечая, как вода с шумом стекает с бортов, оставляя мокрые следы на мраморе.  Фоэльх откинулся назад, опёрся локтями о край купальни, наблюдая за ней — созерцая каждый её изгиб, каждое движение, словно наслаждаясь живой скульптурой, созданной для него. И только этот взгляд, полный страсти и восхищения, всё глубже подводил Тисс к кульминации. Движения стали более уверенными, и это вызывало у Фоэльха едва заметную, но полную огня ухмылку. Она подняла руки, сжала грудь, зная, что ему это понравится. Его взгляд жадно скользил по её телу, словно огибая каждую линию, каждый изгиб, каждую дрожь удовольствия, что бежала по коже. Внутри неё разгоралась жажда большего — большего слияния, глубже проникновения, полного растворения друг в друге. Желание залезть под его кожу, забыть обо всём, что не касалось их, и остаться в этом мгновении навсегда. Это была не просто страсть — это было взаимное погружение, глубокая связь и доверие, выраженное в каждом прикосновении и взгляде. Тисс прильнула к нему, целуя с жадностью, а его руки крепко сомкнулись на её талии. Его тёплый шепот — её имя — звучал как заклинание, и спустя секунду, разбрызгивая воду вокруг, он резко перевернул её к борту купальни. Она вцепилась ладонями в холодный мрамор, пальцы скользили, но хватка была крепкой, словно единственным якорем в шторме наслаждения. Фоэльх держал её за талию одной рукой, другой оставил громкий шлепок на её ягодице, который заставил её вздрогнуть и вымолвить предательский стон. Он вошел в неё вновь, яростно и глубоко, движясь с такой силой, что крик сорвался с её губ — чистый и необузданный. Быстрые движения, смешанные со стонами, поцелуями и ловкими касаниями, поднимали волну страсти всё выше. Каждое мгновение наполнялось невероятной силой, пока не настиг естественный и оглушительный финал — оргазм, яркий и взрывной, накрывший обоих, словно мгновенная вспышка света в темной ночи. Фоэльх откинулся на противоположный борт, утягивая за собой Тисс. Она прикрыла глаза, полностью расслабляясь на его груди, ощущая приятные остатки их близости. Сколько они так пролежали, она не помнила, но вода вокруг уже стала холодной. Первым развеял тишину император: — И вот почему, Леди, — начал он, не отрывая глаз, — я не хочу вас отпускать. Вы слишком прекрасны для этого мира... Поэтому я и решил украсть вас и поселить во дворце. Тисс тихо рассмеялась, проведя пальцем по неведомым узорам на его груди. — Опасно, когда правитель так увлекается. Он медленно провёл ладонью по её спине, и в голосе зазвучала мягкая улыбка: — Увлечься вами было слишком легко, а  вот удержать — сложнее. Тисс приподнялась на его груди, и с укором в голосе сказала: — Я ведь слышала тогда, что вы приказали сбросить меня со скалы в случае неудачи. Император выдержал паузу и спокойным голосом ответил: — Да, и вот вы здесь, живая легенда с драконом. — Значит, вы считаете, что это исключительно ваша заслуга? Он сжал её талию, крепче прижимая к себе.  — Лишь помог раскрыть ваш потенциал. И всё же, вероятно, мне следует извиниться — за это и…  другие моменты. Тисс сглотнула, поняв, о чём он, и уткнулась в его шею. — Извинения приняты. Фоэльх усмехнулся: — Я знаю, вы приняли их ещё до того, как я их произнёс. Он приподнял её лицо за подбородок, глядя в глаза, и тихо добавил: — Самое главное — что вы признались себе. Видно по глазам. А мне признаетесь чуть позже. Тисс не могла оторвать взгляда от его глаз. Да, она призналась себе — призналась в своих чувствах, в своих желаниях — но как этот мужчина смог пленить её сердце? С этим ей предстояло разобраться… потом. А пока политические проблемы и свадебные хлопоты были где-то далеко, она позволила себе забыться, просто лечь обратно на его грудь и быть просто Тисс.  Той Тисс, которая, кажется, впервые в жизни смогла… влюбиться.