Один взгляд — и ты в ловушке. (сталкер!Абраксас Малфой/Азалия Риддл)

Ты хочешь, чтобы тебя увидели, не так ли? Вот почему ты одеваешься так. Вот почему выкладываешь каждый момент. И я тебя вижу.

Джо Голдберг«You» (Ты)

***

Их встреча произошла по чистой случайности. Абраксас никогда не утруждал себя посещением столь обедневших районов Лондона. Это казалось ниже его аристократического достоинства. Однако что-то в тот день дернуло его возжелать самый дешевый кофе во всей стране, а может и мире, смешанного с ароматом корицы и ванили, что была почти что вульгарной по уровню содержащего там сахара. «Мелкий бунт», — подумал он про себя, забирая стаканчик с крышкой, где было криво нацарапаны буквы его имени. Эбрексис. Он поморщился, отмахиваясь от сдачи пятидесяти стерлинговой купюры удивленной бариста. Какой-нибудь Эбрексис вполне себе мог заглянуть в такой никчемный райончик. Абраксас же тут больше смахивал на инопланетянина. Сам кофе на вкус также не оправдал его ожиданий. Кислый и водянистый одновременно — сочетание, которого на первый взгляд трудно добиться. Малфой вышел из кофейни с намерением немедленно выбросить этот жалкий напиток и вернуться в свой привычный мир, когда внезапный удар едва не сбил его с ног, выбирая из рук много страдательную бодрящую бурду. Горячая жидкость расплескалась на его пальто, впитываясь в дорогую белоснежную ткань, однако то было лишь началом приближающейся катастрофы. Передний план поглотил водопад черных волос, а после слизкий звук разноцветных пятен, расползшихся поверх предыдущей коричневой кляксы. Льдистые глаза Абраксаса распахнулись от ужаса, когда до него дошел масштаб приключившегося с ним бедствия. — Черт-черт-черт! Она выглядела как… хаос. Потертая кожаная куртка, старые джинсы с прорехами на коленях (не то дизайнерские, не то просто изношенные — сложно было сказать наверняка), а в руках — рассыпавшийся пакет с десятками маленьких баночек краски, большая часть которых украшала его пальто. — Ты хоть смотришь, куда идешь? — холодно отчеканил он. — Это «Brioni» между прочим. Стоит больше, чем ты зарабатываешь за весь год. Незнакомка наконец собрала все баночки в пакет и резко поднялась на ноги, смело встречая его взгляд, отчего Абраксас на мгновение замер. У нее были самые выразительные серые глаза, которые он когда-либо встречал: насыщенные, яркие, подобно грозовому небу перед грядущей бурей. И прямо сейчас в них плескалась чистая, незамутненная ярость. — Послушай, мистер «Мое-пальто-стоит-больше-чем-твоя-жизнь», — шагнув вперед, ткнула пальцем в его грудь. — Мне абсолютно похрен на то, кто ты такой. Я опаздываю на встречу с галеристом, от которого будет зависеть, стану ли я в этом месяце бомжом, а эти ахуеть какие дорогие краски стоили мне последних денег. Так что можешь засунуть свое глубокое возмущение туда, где не светит солнце. У меня тут проблема посерьезнее твоего испорченного пальтишка от «кутюр» или что там еще на тебе надето! Он открыл рот, пытаясь выдавить хотя бы один слог но не смог. С тех пор как ему исполнилось шестнадцать и отец передал ему первую долю компании, еще никто никогда не заговаривал с ним таким нахальным образом. Девушка же, видимо, не собиралась останавливаться на достигнутом: — И знаешь что? Ты сам виноват! Какого черта ты встал посреди тротуара, словно это твоя личная собственность? Да и кто вообще кто осмелится носить белый цвет в дождливом Лондоне?! Она встряхнула головой, бормоча оставшуюся часть проклятий в адрес чистокровных снобов и не дожидаясь ответа, обошла его стороной и стремительно бросилась вперед вниз по улицу. Абраксас рассеянно смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри закипает смесь гнева и… чего-то, что было еще сложно определить. — Сэр? — монотонный голос шофера быстро вернул его в реальность. — Все в порядке? — Не совсем, Милтон, — хрипло произнес он, не отводя взгляда с поворота, за которым скрылась эта несносная девица. — Нам стоит заехать в химчистку по дороге в офис. — Конечно, сэр, — с готовностью кивнул Милтон, открывая дверцу черного бентли. — Прямо сейчас? Абраксас молчал, видя призрак унесшегося вихря темных волос и слишком уж большого количества ярости в одном хрупком на вид существе. — Сэр? — повторил Милтон. — Что? А, да. Да, сейчас, — опомнившись, торопливо расположился за задним сиденьем автомобиля.

***

На судьбу несчастного пальто Абраксасу было совершенно плевать, хотя ради приличия он и выписал чек на тысячу фунтов хозяину химчистки, с ужасом разглядывающего акриловые пятна на дорогущей ткани. Но на что ему точно не было все равно так это на нарушительницу его спокойствия. Почему она не извинилась? Это казалось нечестным. То с какой небрежностью она отмахнулась от его существования и смело шагнула вперед, будто их встреча абсолютно ничем не зацепила ее, в отличии от не такого уж и равнодушного Абраксаса. — Мюррей, — позвал он своего личного помощника через переговорное устройство за рабочим столом. — Зайди-ка ко мне. Не прошло и одной минуты как в кабинет бесшумно проскользнул высокий мужчина с аккуратной ухоженной бородой и идеально сидящем на натренированной фигуре костюме-тройке: — Да, мистер Малфой? — У тебя сохранились записи с видеорегистратора моей машины? — Конечно, сэр. Мы храним их в течение тридцати дней на случай курьёзных ситуаций. — Отлично. Сегодня днем я столкнулся с одной особой у кофейни «Дырявый котел». Достань мне ее изображение с камеры и выясни все, что только сможешь узнать. Имя, адрес, место работы, образование — все. И желательно, как можно скорее. Своего удивления Мюррей, как и подобает профессионалу, никак не выразил, разве что слегка приподнял бровь, кивая: — Слушаюсь, сэр. Что-нибудь еще? — Нет, это все. Хотя… — помедлил Абраксас. — Есть ли поблизости от этой кофейни какие-нибудь художественные галереи? Она упоминала что-то о галеристе. — Я проверю. Когда дверь за его помощником наконец закрылась, Абраксас подошел к панорамному окну, любуясь живописным видом ночного города. Где-то там в шумном муравейнике лондонских улиц и невыносимых высоток, жила девушка, посмевшая не только на него накричать и безнаказанно уйти, но также не принести причитающиеся извинения. Он найдет ее и… Что тогда? Он и сам не знал. Возможно, заставит ее заплатить за испорченное пальто. Или… Абраксас сделал глоток принесенного секретарем кофе и сморщился. Почему-то вкус показался ему чуть ли не в два раза хуже того, что он ощутил в «Дырявом котле».

***

На этот особый вечер он выбрал красное вино. Сухое. Тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, одно из лучших в его коллекции. Ведь сегодняшний день стал тем, когда он наконец узнал имя девушки, которая посмела бросить ему вызов. Азалия Мэри Риддл. Отчет Мюррея лежал прямо перед ним за столом и с каждой прочитанной строчкой его интерес лишь возрастал. Потому что эта девчонка была не просто уличной художницей, как он предположил изначально. О нет, ее история оказалась гораздо интереснее. Гораздо глубже. Азалия Риддл, двадцать пять лет. Младшая дочь Тома Риддла-старшего, генерального директора «Риддл Энтерпрайз», одной из самых крупнейших технологических компаний на восточном побережье. Сестра-близнец Тома-младшего, восходящей звезды политики, а также самого молодого депутата парламента. Выпускница Йельского университета, факультет изящных искусств. А также сбежавшая наследница многомиллионного состояния. Согласно отчету, со всех радаров светской хроники она исчезла три года назад. Перестала появляться на семейных мероприятиях, удалила свои социальные сети, сняла все деньги со счетов и пропала. Как-либо комментировать исчезновение беглянки Риддлы не стали, но судя по нескольким интервью Тома-младшего, где он небрежно упоминал имя сестры, отношения между были несколько натянутыми. Сейчас она жила в Брикстоне, в маленькой квартире на последнем этаже старого кирпичного дома. Работала барменом в баре «Рассвет», а в свободное время рисовала и безуспешно пыталась продать кому-либо свои работы, продвигая их в социальных сетях. Последняя встреча с галеристом, на которую она так спешила, судя по всему, прошла не очень удачно — ее картины не взяли даже в групповую выставку начинающих художников. Абраксас сделал ленивый глоток вина, смакуя его на кончике языка. Ирония обстоятельств не ускользнула из-под его носа. Риддлы были конкурентами Малфоев на протяжении последних двадцати лет, не прямыми, конечно, сфера бизнеса у них не пересекались от слова совсем. но обе семьи активно боролись за влияния в определенных кругах. И вот теперь блудная дочь их семейки пролила на него его собственный кофе с нелепыми красками и нахамила прямо на улице. Это было… восхитительно. Он отложил бокал и вновь перелистнул страницы на рабочем планшете, где подробно и кропотливо было составлено все, что его так интересовало. Социальные сети — новые, созданные сразу после побега. Инстаграм, где она выкладывала свои работы и изредка фотографии повседневной жизни. Твиттер, где она язвительно комментировала политические новости, особенно те, что касались ее брата. Несколько фотографий из ее работы в баре. Одну из них он и увеличил. На ней Азалия устало склонилась над барной стойкой в просторной черной футболке с логотипом места работы с собранными в небрежны пучок волосами. Улыбка на ее лице наперекор всему оставалась широкой и открытой, глаза же сияли тем же огнем, что он запечатлел сегодня утром. Только теперь это был огонь радости, а не злости. Абраксас не мог оторвать взгляд от этого лица. Что-то в нем упорно притягивало к себе, заставляло смотреть снова и снова. Возможно это был вызов. Он привык к иному: обычно люди заискивают перед ним, боятся или уважают. А этот дикий цветочек накричал на него словно на нерадивого официанта. Возможно, ему стоит преподать ей урок хороших манер?

***

«Рассвет» располагался на первом этаже старого здания из красного кирпича. Неоновая желтая вывеска отбрасывала легкую тень на дорогу в сумерках, из раскрытой двери бара доносилась приятная по звучанию музыка. Абраксас предусмотрительно попросил Милтона припарковаться на другой стороне улицы, достаточно далеко, чтобы не привлекать внимание, но так, чтобы иметь хороший обзор. Он сам не до конца понимал, что тут забыл. Обычно, если кто-то вызывал его интерес (особенно женщины), он назначал им встречу, получал то, что хотел, и двигался дальше. Однако, что-то подсказывало ему, что с этой Риддл все будет иначе. Он не просто хотел ее. Он хотел… преследовать ее. Изучить в естественной среде, прежде чем набраться смелости сделать следующий шаг. Через окно бара он с удобством смотрел на то, как она работает за стойкой — ловко смешивает между собой коктейли, непринужденно болтает с маленькой горсткой посетителей, травит забавные шутки и постоянно поправляет выбившиеся пряди черных волос за ухо. В какой-то момент она запрокинула голову, смеясь над чем-то, что сказал один из посетителей, и Абраксас почувствовал, как его сердце пропускает удар. Даже издалека ее смех мерещился ему таким же ярким и громким, как и она сама. Он просидел таким образом почти четыре часа, жадно наблюдая за тем, как она работает, как общается, как двигается. Каждое ее движение преследовала эта хаотичная неконтролируемая энергия, каждая посланная улыбка сквозила чистой искренностью, каждый небрежный жест отбрасывался своей выразительностью. Словно ожившая картина чьей-то причудливой пьяной мечты. Его мечты. Когда бар начал закрываться, а посетители расходиться по домам, Малфой запоздало осознал, что пора уезжать. Ему бы не хотелось, чтобы она заметила его раньше срока. Не сейчас, когда он ещё не решил, как подойти к ней. Как заставить ее заплатить за свою дерзость и одновременно… что? Чего же он еще хотел от нее? — Милтон, — обратился Абраксас к терпеливо ожидающему его водителю. — Заводи машину. — Есть, сэр, — кивнул тот, поворачивая ключ зажигания. — Домой? Абраксас бросил последний взгляд на бар, где Азалия протирала стойку, готовясь к закрытию. — Да, домой, — ответил он, чувствуя странное нежелание покидать ее общество. Даже такое далекое.

***

Абраксас знал, что его поведение становится все более иррациональным. Что нужно либо подойти к ней напрямую, либо забыть как назойливую муху и двигаться дальше. Но он не мог сделать ни того, ни другого. Что-то в этой девушке зацепило его глубже, чем он мог признать даже самому себе. Даже в безликих стенах своего просторного кабинета пятидесятого этажа высокого небоскреба, мысли его были далеко. Вместо цифр и графиков отчетов о квартальной прибыли перед глазами стояло лицо Азалии — живое, дерзкое, с этими невозможно выразительными серыми глазами, которые видели его насквозь даже через экран смартфона. Не выдержав, он отложил документы и снова открыл страницу ее инстаграма, прокручивая вниз ленту, к самым старым публикациям. Вот она на крыше какого-то здания, с жестяной банкой дешевого пива в руке, заливисто смеется в объектив снимавшего ее человека, запрокинув назад голову. Закатное солнце очерчивает ее стройную фигуру со всех удобных ракурсов, создавая почти нереальное свечение. Абраксас увеличил фото, разглядывая каждую деталь — маленькую родинку на впадинке ее шеи, едва заметную в тени волос, тонкий серебряный браслет на запястье, крошечную спиральную татуировку ветра за ухом, которую он не мог разглядеть полностью. — Ты ведешь себя словно какой-то сталкер, — упрекнул он себя, не в силах оторвать взгляд. Следующее фото, где Азалия делала неудачное селфи на подоконнике своей крошечной квартиры в одном лишь длинной футболке. Подпись под фото гласила уверенное: «Утро после дикой ночи. Кто сказал, что вдохновение приходит только в трезвом состоянии?». Он сглотнул, подумав о том, что эта футболка возможно почти не прикрывала ее бедра, намекая что под ней ничего нет. Одного лишь представления о том, как она передвигается по квартире в таком виде: полная свободы и даже не подозревающая о том, что кто-то наблюдает за ней через экран телефона с жадностью голодного хищника, было достаточно, чтобы его член заинтересованно дернулся. — Ты жалок, Малфой, — постановив очевидное, Абраксас продолжил листать дальше. Видео, на котором она танцует в баре, забравшись на стойку. Короткая юбка, растрепанные волосы, дикий, ничем не сдерживаемый ритм движений. Было очевидно, что она пьяна, но даже в таком состоянии сумела сохранить привычную развязность и раздражающую уверенность в том, что этот мир принадлежал ей одной. Он включил звук и в динамиках сразу же загремела музыка, перекрывая голоса, хотя это не помешало ему выцепить ее смех: звонкий и радостный. Палец нажал на кнопку повтора, позволив ему наблюдать за ней снова и снова, как она двигается в такт ритму, как откидывает назад длинные волосы, как улыбается кому-то за кадром. Его рука непроизвольно скользнула к паху, расстегивая ремень и обхватывая стремительно твердеющий член. Черт, это становилось просто смешным. Он, Абраксас Малфой, наследник многомиллиардной империи, мужчина, которого журнал «Times» нарек самым завидным холостяком Британии, мастурбировал на видео какой-то барменши. Однако Азалия не была какой-то там барменшей. Она была беглянкой отказавшейся от богатств и привилегий высшего общества ради… Свободы? Самовыражения? Возможности жить по своим правилам? Пожалуй, именно эта особенность и притягивала его словно мотылька к огню: эта необъяснимая свобода, которой он сам никогда не обладал. Вся его жизнь была расписана с самого рождения: лучшие частные школы для таких же выходцев богатых семей, следом Гарвард, место в совете директоров «Малфой Индастриз», политические связи, выгодные знакомства. Ни единого свободного вдоха, ни одного принятого решения, которое не было бы продиктовано интересами семьи или бизнеса. А она просто взяла и ушла. Бросила буквально все, что могло иметь значение и начала все нуля. Без связей, без денег, без поддержки. Одна против целого мира. Это восхищало его. И пугало одновременно. С последним охрипшим стоном, Абраксас кончил на свой кулак и испустил тяжелый вздох, рассеянно отвлекаясь на вибрацию телефона, прервавшего его дальнейшие размышления. Новое уведомление об обновленной странице Азалии. Он мгновенно открыл его. Фотография ее новой картины — абстрактная композиция в красных и золотых тонах, напоминающая пламя с незатейливой подписью: «Новая работа для выставки в Брикстонской галерее. И если вы, ублюдки, не купите хотя бы одну картину, мне будет нечем платить за аренду в следующем месяце». Абраксас предательски улыбнулся. Даже в таком простом письме уже пробивался ее дерзкий прямолинейный характер. И конечно же, он тут же набрал номер своего помощника. — Мюррей, — приказал Малфой как только тот ответил. — Найди информацию о выставке в Брикстонской галерее, где будут представлены работы Азалии Риддл. Я хочу выкупить все ее картины. Все до единой. — Все, сэр? — удивленно переспросил Мюррей, знавший, что если уж господин и предпочитал искусство, то высоко возвышенное за несколько сотен тысяч долларов, а не поддержку всяких новичков. — Вы уверены? — Да. И пусть галерея не указывает имя покупателя. Я хочу остаться анонимным. — Понял. Что-нибудь еще? Абраксас на мгновение задумался: — Отправь ей букет белых лилий. На ее домашний адрес. Без карточки. — Хорошо, мистер Малфой. Я немедленно займусь поставленным вопросом. Повесив трубку, Абраксас откинулся в кресле, чувствуя странное удовлетворение. Это было лишь начало игры, правила которой он еще не до конца понимал, но которую точно не мог остановить.

***

Когда все картины были доставлены в его пентхаус, Малфой потратил целый вечер на то, чтобы расставить их по гостиной. Каждую он изучал с почти болезненным любопытством, пытаясь через мазки и линии понять душу их создательницы. Они были яркими, эмоциональными, полными какой-то необузданной энергии, которая, казалось, вот-вот вырвется за пределы холста. Особенно его заворожила та самая картина с пламенем. Он повесил ее в собственной спальне, напротив кровати, чтобы она была первым, что он увидит, когда пронестся, и последним, когда заснет. Иногда ему казалось, что огонь на полотне движется, дышит, живет своей жизнью. Несколько ночей спустя, лежа в постели и жадно рассматривая обрамленный рамой холст, Абраксас позволил своему воображению самую малость разыграться. Он представил ее подле себя, в своей спальне с растрепанными исинно-черными волосами и тем же диким, необузданным огнем в серых глазах, что и на ее полотне. Как бы она двигалась под ним, как стонала, как впивалась бы ногтями в его спину. Его рука скользнула под одеяло, обхватывая уже налившийся кровью член. Он закрыл глаза, сдаваясь на волю фантазиям. Азалия, что сидела бы перед ним на коленях, ее пухлые губы обернутые вокруг его члена, ее глаза, разрывающиеся между вызовом и желанием. Азалия, распростертая на его кровати, с запрокинутой как обычно головой и обнаженной шейкой, которую бы он разукрасил своими укусами. Азалия, шепчущая его имя в полнейшем экстазе. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия. Азалия... Когда оргазм наконец накрыл его голову, Абраксас не сдержал громкого стона. Открыв глаза, он уставился на картину, чувствуя странную смесь удовлетворения и стыда. Это становилось абсурдным. Он мастурбировал на абстрактную живопись, представляя женщину, с которой даже знаком толком не был. — Что ты творишь? — обращаясь не то к ней, не то к самому себе спросил Абраксас у окружившей его тишины, вытирая пальцы салфеткой. Но где-то глубоко внутри он знал, что не остановится. Не сможет. Не сейчас, когда зашёл так далеко.

***

Через своего информатора ему удалось заполучить копию видеозаписи, на которой была запечатлена ее реакцию на новость о рекордно быстрой продаже. Сначала недоверие — она переспросила галериста о том, не ослышалась ли она. Затем шок — обычно стальные глаза широко раскрылись, девичья рука взлетела ко рту. И наконец, чистая, ничем не замутненная радость — она подпрыгнула на месте, закричала и восторженно обняла ошеломленного галериста. Абраксас не мог оторвать глаз от экрана, даже забыв о ревности за то, что ее руки обнимали не того человека. Ее радость была такой искренней, такой заразительной, что он поймал себя на том, что улыбается, довольный счастью, что ненароком принес ей. Она походила на ребенка, получившего долгожданный подарок на Рождество. И эту радость подарил непосредственно он. Охватившее над ним ощущение было… опьяняющим. Он мог сделать ее счастливой одним росчерком ручки. Мог решить все ее финансовые проблемы легким щелчком своих пальцев. Мог дать ей все, о чем она могла только мечтать. Хотя подсознательно и понимал, что деньги в списке ее приоритетов занимают далеко не первую роль. Если бы она хотела богатства, то не ушла бы от семьи, не отказалась от своего дорогого наследства. Нет, ей нужно было что-то другое. Что-то, чего Абраксас пока не мог понять. Но он был полон решимости выяснить это. И начал с цветов. Каждое утро букет белых лилий доставляли прямо к дверям ее квартиры. Конечно же, без карточки и каких-либо объяснений. Просто белые лилии, символ чистоты и невинности. «Ma Lia», — так он называл ее в своих мыслях, перекручивая ее имя на французский манер, придавая ему светлый оттенок изысканности и в то же время темного собственничества. Через камеры наблюдения, установленные его людьми напротив ее дома (Абраксас догадывался, что это переходит все границы приличия и законности, но ему уже было поздно идти на попятную), он с неизменным любопытством жадно наблюдал за ее реакцией на цветы. Сначала это было удивление и даже радость. Она с любопытством осматривала букет, скупо благодарила курьера и ложила цветы в вазу. Затем пришло любопытство — она стала искать карточку, пыталась выяснить у курьера, кто отправитель. Когда цветы продолжали приходить день за днем, недоумение сменилось беспокойством. Она стала осторожнее открывать дверь, внимательнее осматривать букеты, прежде чем занести их в квартиру. А потом, на десятый день, эта неблагодарная девчонка просто швырнула букет в мусорный бак, даже не распаковав. Последнее неожиданно сильно задело Абраксаса. Вместо того чтобы отступить, он удвоил усилия. Теперь букеты доставляли и в бар, где она работала. Он видел через камеры наблюдения, как Азалия раздраженно объясняет что-то своим коллегам, как они поддразнивают ее, как она отмахивается от них с нервным смехом. Он начал следить за тем, что она покупает онлайн, какие вещи добавляет в «списки желаний» или «на будущее» на различных сайтах. Новый профессиональный фотоаппарат, винтажная куртка из настоящей кожи, набор дорогих красок, которые она все хотела купить но раз за разом откладывала. Все это таинственным образом появлялось на пороге ее квартиры — без карточек, без объяснений, просто подарки из ниоткуда. Однажды, просматривая ее переписку в социальных сетях (IT-специалисты из его кампании были лучшими в своем деле и могли взломать практически любую защиту), Малфой узнал, что у нее проблемы с арендой — хозяин грозился выселить ее за неуплату. На следующий же день он погасил все ее долги, а хозяин получил письмо от анонимного доброжелателя, гарантирующего оплату аренды за весь год вперед. Да, Абраксас прекрасно понимал, что его поведение становится все более одержимым, все более иррациональным. Он часто ловил себя на мысли, что проводит больше времени, наблюдая за Азалией через камеры наблюдения, нежели занимаясь делами компании, что проверяет ее социальные сети каждые пять минут, даже во время важных встреч, что засыпает, глядя на ее фотографии, и просыпается с ее именем на устах. В какой-то момент он начал следить за ней лично после работы. Садился за свой автомобиль и ехал в Брикстон, паркуясь неподалёку от ее дома или бара, где она работала. Часами мог сидеть в машине, наблюдая, как она возвращается домой после смены, как останавливается купить кофе в автомате круглосуточного магазина, как изредка задерживается поболтать с бездомным стариком на углу, которому всегда оставляла пару лишних долларов. — Сэр, — окликнул его вдруг Милтон. — Не хотите ли перекусить, пока мы ждем? Я могу принести что-нибудь из того кафе. Абраксас моргнул, возвращаясь к действительности. Он посмотрел на часы — почти полдень. Они ждали его Азалию больше трех часов. — Нет, спасибо, Милтон, — вежливо отказался Абраксас. — Я не голоден. Это была ложь. Он был голоден, но жаждал не еду. А ее. Всегда ее. Он жаждал снова увидеть ее, услышать ее голос, почувствовать ее присутствие. Это было подобно наркотической зависимости — каждая новая доза только увеличивала его потребность в ней. Абраксас прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он ведь был не каким-то гипер возбужденным подростком, впервые столкнувшимся с сексуальным влечением. У него был доступ к самым красивым, самым изысканным женщинам этого мира: начиная от топовых моделей и заканчивая таких же наследниц целого состояния. Как он мог сходить с ума по ней? В ней не было ничего искусственного, ничего фальшивого. Она не носила маску вежливости и благопристойности, за которой скрывались все в его окружении. Она была сырой, необработанной, но самое главное подлинной. И это пьянило его лучше любого добротного виски.. Абраксас открыл глаза и сразу напоролся на взгляд обеспокоенного водителя. — Все в порядке, сэр? — Да, Милтон, все отлично, — дежурно кивнул он, поправляя свой галстук. — Просто задумался о… деловых вопросах. Мужчина кивнул, но было очевидно, что он не поверил ни единому слову. Благо, он был слишком хорошо обучен, чтобы высказывать свои сомнения вслух. — Сэр, — осторожно начал он после продолжительной паузы. — Могу я спросить… Почему бы вам просто не познакомиться с мисс Риддл поближе? Устроить официальную встречу или… или пригласить ее на свидание? Абраксас посмотрел на водителя с выражением сдержанного удивления. Все таки Милтон редко когда позволял себе такие вольности. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается знакомый клубок раздражения. — Просто… — Милтон запнулся, испугавшись его тона. — Вы ведь… Абраксас Малфой. Вы считаетесь одним из самых завидных женихов страны. Журнал «Tatler» в прошлом году назвал вас «Самым желанным холостяком Альбиона». У вас есть… все, что только может привлечь женщину. Абраксас почувствовал, как его губы непроизвольно растягиваются в улыбке, но это была отнюдь не радостная улыбка — скорее, оскал самовлюбленного хищника. — Ты прав, Милтон, — сказал он, глядя на букет белых роз, лежащий на заднем сиденье — очередной безымянный подарок для его Лии. — Возможно, мне и впрямь стоит… сделать первый шаг. Он представил себе, как подходит к ней завтрашним утром, как она узнает его и ее глаза расширяются от удивления, а потом сужаются в настороженности. Представил, как предлагает ей… Деньги? Покровительство? Себя? Что бы такой как он мог предложить такой, как она? И что, если она откажет? Что, если она посмеется над ним и сбежит, как тогда, у кофейни? Мысль об этом была одновременно болезненной и странно возбуждающей. Абраксас не привык к отказам. Он не помнил, когда в последний раз кто-то осмеливался сказать ему «нет». А Азалия, с ее диким нравом и презрением к таким, как он, наверняка сделала бы именно это. И все же… все же он мог бы заполучить ее. Если не по-хорошему, то… Абраксас позволил себе опасную запретную мысль. У него были деньги, власть и влияние. При желании он мог бы просто… взять то, что хотел. Похитить ее, увезти в одно из своих загородных имений и сделать своей игрушкой. Своей собственностью. Никто бы не стал искать какую-то барменшу из трущоб, а если бы и стали — что они могли противопоставить его влиянию? «Что ж», — подумал он с лёгкой улыбкой. — «В таком случае у меня всегда есть запасной план». Хотя внутри Абраксас, конечно же, надеялся, что до этого не дойдет. Что она выберет «хорошую игру», а не «плохую». Увидит в нем того, кем он мог бы стать для нее и так сильно хотел — защитника, покровителя, любовника. Человека, который мог бы дать ей все, о чем она когда-либо мечтала, и даже больше. Но если нет… что ж, он был готов и к «плохой игре». В конце концов, он всегда получал то, что хотел. Всегда. — Да, — пробормотал он больше самому себе, нежели Милтону. — Я столкнусь с ней завтра. «Случайно». Возле той кофейни. — Прекрасная идея, сэр, — с облегчением вздохнул шофер. — Уверен, она будет… впечатлена. Абраксас посмотрел на силуэт Азалии, появившийся в конце улицы — она возвращалась, с рюкзаком за плечами, уставшая, но все такая же живая, такая же настоящая и почувствовал, как его сердце ускоряет собственный ритм. — О, она будет впечатлена. Я об этом позабочусь.