Часть 1. Цветы чистоты.

1992 год.

Мартовское утро встретило Евгения довольно приятно: легкий морозец, не успевший отойти после ночи, бодрил лучше любого кофе, а солнышко, играющее своими лучиками по небольшим лужам и оставшемуся снегу, невольно заставляло и его душу оттаивать. Женя, теребя пустую пачку сигарет в кармане своих брюк, нервно шёл до ближайшего киоска, чтобы пополнить иссякшие запасы. Его взгляд лишь на секунду зацепился за пожилых дамочек с яркими цветами, заставив его недовольно хмыкнуть.

Восьмое марта.

Эта дата вызывала у него множество противоречивых чувств, ведь раньше, когда его Манюня была жива, когда не было этого нескончаемого ада из раздумий над делом Фишера, когда его ещё не грызла совесть, навязывая мысли о том, что они взяли не того, он первым делом шел за цветами и конфетами для своей любимой. Что-то внутри очень больно кольнуло, ребра начали грузно давить, а внутренние органы сжались, будто в вакууме. Бокова накрыла лёгкая тахикардия от своих же чувств, его разрывало. "Бред " - кивнул о сам себе, но сердце было громче мозга. В голове неожиданно возник густой туман, который очень стремительно скрыл в себе все его мысли, рациональность и циничность. Из магазина он вышел, сжимая в руках пачку конфет "Птичье молоко", напрочь забыв про изначальную цель. Если бы его спросили, откуда у него ещё и этот небольшой букет из пяти белых гвоздик, перевязанных бичевкой, он бы не смог и двух слов связать, ведь сам не понял, как они оказались в его руках. Ноги сами привели его к ней, к этой фигурке в строгой одежде, которая копошилась в очередной кипе документов. Она невольно хмурилась, рассматривая название каждой папки. — Холыгина. — тихо буркнул Евгений, вручая ей цветы и коробку конфет. Его действие ему показалось таким неловким и несуразным, что захотелось тут же исчезнуть, стереть это из памяти, бежать прочь, прочь от себя, от неё, от своих чувств. — С праздником тебя шо-ли. — Женя? — с глубоким удивлением вопросила она, очень осторожно принимая столь неожиданные дары. — Спасибо.. Я.. — замялась Елизавета. Конечно, она понимала, что кто-нибудь ей что-то подарит, но он? Это было сроду чему-то сверхъестественному, ведь их связывало только то злополучное дело Фишера, она была частью команды, занимая должность местного следователя по особо важным делам. Его уход был также стремителен, как и появление. Женя довольно спокойно дошёл до своего кабинета, закрыл дверь и завалился в кресло, но в голове царил ад, он не понимал, что ему думать об этом, да и о самом себе. "Предатель " - отзывалось без конца пульсирующей веной на висках. Но кого он предал? Марину? Себя? Свою любовь и принципы? По крайней мере, ему так казалось в самом начале, когда эти все непонятные чувства только-только начали зарождаться, хотя сейчас вся его непоколебимость медленно рассыпалась, вызывая ещё больше смятения. Он не понимал, может ли он посмотреть на другую женщину, имеет ли право дать себе шанс хотя бы просто глупо влюбиться, как мальчишка, достоин ли он этого всего, если не уберёг свою Манечку? Боков отмахнулся от своих же мыслей и принялся за работу, но дело не шибко шло, строчки плыли и скакали, вытанцовывая что-то вроде чечетки перед его строгим взглядом. Тихий гул машин за окном кабинета, который он почти никогда не замечал, в эту минуту давил прямо на темечко, надоедливые и визгливые, по его мнению, попсовые песенки, крутящиеся по старенькому радио, вызывали только раздражение и желание заткнуть уши. Весь мир точно ополчился против него, бесспорно. С наступлением следующего дня, к сожалению, легче не стало, мысли, роящиеся в голове, давили всё сильнее и сильнее. Из омута собственных внутренних конфликтов и споров его вырвал теплый женский голосок. — Жень, я тебе пирог принесла. С яблоками. — Лиза поставила перед ним небольшой пластмассовый контейнер, который слегка запотел от температуры содержимого. Её большие карие глаза смотрели на него с какой-то хрупкостью, будто она проверяла, можно ли ходить по этому льду или она может провалиться в ледяную воду. — Шо, наконец-то дошла до своего истинного места? Я ведь и раньше тебе, Лизавета, говорил, женщинам самое то на кухне! — с язвительной укором прозвучали его слова прокуренным голосом — Ну, попробую я твою стряпню. Её губы чуть приоткрылись, явно намереваясь извергнуть что-нибудь неприятное, возможно, даже едкое в его сторону, но следом лишь сжались в тонкую полосу, глаза сверкнули холодом и обидой, скользнув по его лицу. Не проронив ни слова, она вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Цокот ее невысоких бордовых каблучков по полу всё ещё звенел в его ушах. "Ебанат " - приговор, озвученный им же сразу после хлопка двери. Он сам не понял, с какой целью задел её, зачем был этот укол, она ведь ему пирог принесла, ещё и домашний. В голове невольно вырисовался её образ в какой-нибудь растянутой ночнушке, с беспорядочным пучком на голове, нарезающую яблочки ровными кусочками. Прядочки её непослушных тёмных волос точно бы падали ей на личико, она фыркала и сдувала бы их. Эта выдуманная картина даже вызвала кроткую нежность в его, как ему самому казалось, окаменелом сердце. Пока шел мыслительный процесс и игра его воображения, он открыл контейнер с тихим щелчком плотных защелок. Пахло весьма аппетитно и на вид очень даже ничего. Он осторожно взял ещё довольно тёплый кусочек, пробуя его. До чего же вкусно, будто бы это готовила прекрасная фея, а не следователь, который ковырялся в кровавых делах. Стыд липким слоем растекался по телу, под ложечкой неприятно засосало. Вновь пришедшее осознание своей глупости и обиды в её глаза медным тазом накрыло его. "Надо бы извиниться " - мелькнуло в его бритой голове, заставляя съежиться от чего-то мерзкого внутри.

Но как?