37. Лошади и море

      Второй аванпост Инквизиции после небольшой передышки в деревне на перекрёстке основали на очередном холме, что скрывался за высокими соснами и порослью дикой малины и к которому вело всего две тропы, на которых так удобно выставили караул. Десяток палаток с сияющим «глазом» ютились совсем рядом друг с другом от прохода на холм, и только Вестник и его группа расположились подальше от мягко спадающей в близкое озеро воды, прижавшись задней частью палаток к кустам. Ночью в сырости спать неуютно, но и шепчущий низкий водопад не создавал много шума, поэтому лагерь можно было назвать даже комфортным. В светлое время суток или после боёв ополоснуться хотелось в первую очередь, так что вечером галечный берег делили тентом на две части для мужчин и женщин, чтобы солдаты с магами могли привести себя в порядок. Доступность относительно чистой воды творила чудеса в походе.       Лагерная жизнь постоянными передвижениями по лесам и холмам могла бы напоминать мне о временах похода с Серыми Стражами, да только мы тогда спали на земле, не имея поначалу нормального лагеря как такового. Инквизиция же получила хоть какие-то запасы от Церкви и пожертвования благодаря связям по работе Жозефины, поэтому посты возрождённой организации кардинально отличались от бродяжнических похождений через страну и не шли с ними ни в какое сравнение.       Скорее, это напоминало наши с Морриган путешествия с комфортом благодаря деньгам, вырученным с наших исторических находок.       Привычка ожидать худшее держала меня в напряжении. Совершенно лишнем и неоправданном. Это… Малость сбивало с толку. Однако переосмысление позволило наконец расслабиться, когда с тёплыми солнечными лучами, пробивающимся через ветви деревьев, вместо плача людей, вони скверны и воя порождений вокруг, лишь разминались под команды солдаты, журчал водопад и…       Длительный перестук клюва дятла по стволу дерева звонким эхом разнёсся по лесу подобно чему-то постороннему на фоне войны магов и храмовников и мерцанию Бреши над горами. На этот звук Солас, дремлющий в тени нашей с Кассандрой палатки, вскинул голову и уставился точно в сторону перестука, что смешивался с чириканьем птиц и блеянием диких баранов в неповторимой для каждого региона музыке природы. Эльф слушал недолго, вновь прикрыв глаза и мягко улыбаясь. На Священных равнинах — некстати навеяло ностальгией — преобладала почти полная тишина, разбавленная свистом потоков воздуха по холмам, журчанием рек, скрипом насекомых в высокой, выгоревшей на солнце траве и зычным зовом галл. В Убежище же всегда в ушах бормотал ветер да слышалось уханье сов, редкий вой волков и мычание друффало, пока под ногами скрипел снег, поглощая любые звуки, если бы не разговоры людей, кипящая в деревне работа и лязг мечей солдат с берега.       В наслаждение мелодией леса и я окунулась с рогами, сидя у костра и зарисовывая профиль отдыхающего Соласа. Казалось, что мы с Морриган вновь путешествовали по Изумрудным могилам, покоряя Долы и их тайны, а над головой, раскрыв солнечные крылья навстречу ветру, заявляла права на лазурные небеса красавица Большой Мистраль.       Кто бы мог подумать, что все мои воспоминания об ужасе войны для необученного сэрабаза, попаданки и когда-то мирной женщины оказались всего-то последствиями неопытности и неуверенности. Жизнь тогда проходила мимо меня, являясь бесконечным обучением в условиях военного положения и преследования Мором.       В этом мире хотелось жить, несмотря на все изъяны и бесконечные проблемы. Мой мир был таким же. Иначе это была бы утопия.       Даже погружённая в ощущения и воспоминания я сразу почувствовала приближение яркой, опаляющей древней магией пульсации Якоря. Это тихонько подкравшийся Алларос присел в траву около меня, не беспокоя единственную на всю Инквизицию кунари. Поджав к груди острые колени и бряцнув ремнями на слегка болтающейся на нём броне эльфийского следопыта, он с безмятежным сопением слушал родные долийцам ноты природы. Спрятавшись от преследующих его взглядов тех, кто звал его Вестником Андрасте, он выбрал общество того, к кому лишний раз не лезли, а оттого чужих глаз на обзорной площадке за озером он не боялся.       Мальчик — а в глазах женщины, прожившей три десятка лет в одном мире и ещё один десяток здесь, эльфёнок казался не старше подростка — устал с непривычки от толпы вокруг. Он ясно осознавал, что метка на его руке — это единственное, что может помочь в закрытии разрывов и Бреши. Аллароса говорил, что готов рискнуть.       А я, как и во время Пятого Мора, готова поддержать Героя в его спасении мира.       Вид полей, садов и низких домиков, ютившихся рядом с несоразмерно огромными амбарами, потемневшими от времени, подкинул воспоминания о чём-то далёком и забытом. О деревнях посреди лесов, о запахе сена и мычании коров. Бродившее за хлипкой плетёнкой стадо друффало даже не почесалось, когда дракон пролетел белой молнией у них над головами — звери лишь индифферентно общипывали траву и стога соломы, фыркая, когда мухи становились особенно назойливыми. Местные «коровы» давали не только молоко, но и шерсть, поэтому несколько из бурёнок светили стриженной шкурой, а некоторые линяли столь обильно, что чесали свои огромные туши о вкопанные столбики, оставляя бурые клоки. Атмосфера старых деревень ощущалась в Ферелденской глуши особенно остро, и только наличие необычных животных говорило о том, что мир всё-таки фэнтезийный.       Фермы находились в низине, уходя отмеченной подковами песчаной дорогой к ручью, а вот у подножия холма нашлись знаменитые конюшни объездчика Деннета. Сколоченные из еловых брёвен стойла тесно, но грамотно располагались на довольно обширной территории, огороженной каменной изгородью с высокой аркой на въезде, и даже с первого взгляда здесь находилось несколько сотен лошадей. Только побывав в подобном месте лично, стали ясны масштабы известности ферелденского объездчика и его навыки. Вот теперь верилось, что именно этот человек помог когда-то армии Серых Стражей.       У самого въезда на ранчо находилась небольшая постройка, передний двор которой был обнесён высоким забором из усохших со временем брусков и имел разметку с небольшими «воротами» из столбиков и сколоченных в стенки досок. По простенькой полосе препятствий, поднимая столбы пыли и выбивая фонтанчики мелких камушков, галопом скакала лошадь с наездницей. Невысокая темнокожая женщина в простенькой рубашке и плотных штанах никак не напоминала конюха, да только ведомая ею лошадь умело преодолевала барьеры и даже не думала взбрыкивать.       Я окрестности изучала с любопытством, кое не испытывала даже в мой первый визит в Редклифф. Специфический запах лошадей уже не мешал, стоило приземлиться и встать на свои две ноги, поэтому разномастных животных в небольших стойлах около ограды арены я изучала без отвлечения на дискомфорт. Хотелось подойти и погладить огромные морды, скормить пару кубиков сахара или яблоко.       Но здесь, в крайнем загоне, большом и просторном, оплаченном на годы вперёд перед уходом, меня уже ждала одна определённая лошадь.       — Реваса! — позвала я коняшку.       И животное мгновенно вскинуло голову, узнав мой голос. Она беспокойно заржала и переминалась на месте с гулким топотом, а когда вышедший нам на встречу Деннет открыл её стойло, она выбежала тотчас, с поднятой пылью затормозив около меня. Голова животного обтёрлась об моё плечо, чуть качнув, и я от души начесала светлую шею когтями, вспомнив тепло и силу её большой туши.       — Ну, большая девочка, тише, — обхватив её морду, успокоила лошадь ласковыми поглаживаниями лба и скормила ей честно стащенное из обоза яблоко. — Извини, но тебе придётся и дальше жить тут. — Конь, конечно, слов не понимал, однако интонации позволят ей не так негативно принять дальнейшее пребывание в конюшнях. — Тебе же хорошо с Деннетом? У тебя тут куча друзей, а рядом с нами опасно. Вот, молодец. Я буду снова скучать, моя хорошая. Иди, тебя зовут.       — Такая же большая, как и ты, — Варрик хмыкнул и взглянул на большое животное в три роста гнома, которое возвышалось над объездчиком и другими лошадьми. — Не тяжело тебе прощаться с питомцем?       — Мы десять лет не виделись, — я проводила животное со светлой грустью. — Но сейчас ей безопаснее здесь, к тому же, у меня появился независимый способ перемещения.       — Ну, да. Дракон определённо удобнее.       Перегон лошадей Деннет назначил через две недели. Чтобы подготовить всё необходимое для полусотни коней как на ранчо, так и в Убежище, требовалось для начала построить в деревне стойла и приобрести множество инструментов для ухода за животными, а так же подковать для дикой местности лошадей, которые, кроме песка и примятой земли, больше ничего под ногами не видели. Свою работу Алларос сделал ровно настолько, насколько обещал: разрывы на западе и в центре Внутренних Земель закрыл, в бою метко прикрывал солдат и проводил переговоры с важными людьми с Кассандрой на подхвате. Что с капралом ополчения в деревне на перекрёстке, что с объездчиком и фермерами.       Пуганный злыми шемами Лавеллан привыкал к позиции лидера, поэтому Кассандра больше не зверела от людей, которые в условиях вторжения демонов умудрялись ставить свои условия. Познавшая дзен я, однако, иногда вмешивалась в проходившие со скрипом разговоры, словно масло в застрявший механизм, ведь Искательница обладала горячим нравом и могла вспылить, если человек упрямился просто из принципа, а Лавеллан пока не имел достаточно опыта. Титул Героя Ферелдена вновь играл мне на руку, и оттого-то некоторые личности становились сговорчивее и охотнее шли на сотрудничество.       Или вид кунари их пугал.       Впрочем, когда несколько сражений бок о бок маги и храмовники, солдаты и разведчики даже начинали здороваться со мной в лагере по утрам, стало понятно, что ко мне потихоньку привыкают. «Не так страшен чёрт, как его малюют» — устрашающий вид закованной в броню кунари, разрывающей демонов практически голыми руками, потихоньку уступал место образу всесильного Героя Ферелдена и дракона, воюющего за Инквизицию с простыми людьми.       Пафос, — я фыркнула, удобнее устраиваясь в спальнике на валик для рогов. В любой войне без него никуда.       А завтра Инквизиция возвращается в Убежище, затем нам предстояло посетить Вал Руайо, и вот куда, а в Орлей мне хотелось в последнюю очередь. Во-первых, мы — представители Инквизиции в лице Искательницы, Вестника и охраны в виде пары солдат, пары храмовников, Варрика, Соласа и меня — путь проделаем не по суше, а на кораблях через Недремлющее море. Путешествие на неделю с лишним: качка, сырость, возможные штормы, которые в условиях Бреши особенно участились. Приятного мало. Во-вторых, придётся хорошенько порыться в сумках, чтобы найти хоть что-то нарядное по местной моде, ведь в городе меня запомнили вместе с Морриган отнюдь не как дикарку, а как единственного кунари на весь Тедас, который заткнёт за пояс любого учёного. Кто бы знал, что школьное образование в девять классов это потолок местных умов, которые изобрели простенькие телескопы, но не микроскопы, поэтому о строении мира представление имели весьма расплывчатое. Только Бьянка додумалась до парового двигателя — на этом можно и закончить сей печальный рассказ.       Не то чтобы я собиралась этим знанием как-то упрощать людям жизнь. Сами додумаются, коли естественный отбор на них не отыграется.       Огромный разрыв над Морозными горами слишком сильно влиял на погодные условия Тедаса, что было весьма предсказуемо, учитывая природу Тени. Жаркое солнце Ферелдена больше мешало летним заботам крестьян, чем помогало, потому как дождя страна не видела примерно уже с пару недель, порождая ранние засухи. В то же время Недремлющее море, как я и предполагала, бушевало и ревело, поднимая волны на десяток метров, от чего вся линия каменистого берега порта Джейдер покрылась трупиками рыб, медуз, акул и просто невероятным количеством водорослей и кораллов. Рыбаки теряли улов, сетки и ловушки беспощадно утягивало в пучину, а уж ветер от перепадов давления настолько сильно рвал паруса кораблей, что передвижение по воде не представлялось возможным.       Для простого человека.       Магия, как известно, делилась на четыре школы: Созидание, Духовная, Энтропия и Стихийная. Последняя имела в себе разветвления на огонь, лёд, молнию и землю. Однако настолько узкое применение магии уже казалось просто насмешкой над любым волшебным миром, и от разговоров наших магов Круга мне хотелось порою покрутить пальцем у виска или прочистить уши — действительно ли я слышала то, что слышала. На деле же имелось гораздо больше заклинаний, чему подтверждение магия Времени, рыцари-чародеи и магия Разрывов. Существовало немыслимое количество вариаций плетения, и многие из них касались стихийной магии в непривычной обывателю форме. Создание и рост растений легко контролировались с помощью магии, близкой к природе камня и земли. Солас остужал себя чарами температуры так же, как грел свою хижину. Я наполняла себе бадью не водой из озера, а магией.       Древние эльфы могли изменять реальность под себя, как им вздумается. Если очень постараться, то можно сплести заклинание близкое к тому, что позволило создать, например, измерение Перекрёстка. Но, пожалуй, нужно опустить то, что на подобное потребуется просто море энергии, которое и с сотни современных магов не соскребёшь.       К счастью, у Инквизиции имелось сразу два не-человека, которые знали и умели намного больше, чем среднестатистический ученик Круга. И к несчастью же, именно нам с Соласом пришлось усмирять волны и ветер вокруг каравеллы во время путешествия.       Перманентно вымокая в солёной, холодной воде, брызги которой раздражали кожу и стягивали швы одежды, мы сменялись каждые четыре часа. За такую работу абсолютно точно требовалась награда, да только даже после обещания целого ящика лириумных зелий Кассандра ругалась на жадность магов — а точнее, на одного конкретного Героя Ферелдена с рогами — а сопровождающая Вестника парочка храмовников ей с энтузиазмом поддакивала. От закономерного истощения от столь затратной на энергию работы нас спасала только длительность наложенных заклинаний. Между обновлением чар успевало пройти около получаса, оттого бóльшую часть времени удавалось заниматься своими делами, просто не покидая основную палубу.       В свою смену Солас, что очень предсказуемо и даже в некоторой степени забавно, периодически дремал. Сидя у одной из мачт, он устойчиво упёрся посохом в пол и навалился на собственное оружие, умудряясь вовремя просыпаться без всякой помощи.       А что ещё на корабле-то делать, как не гулять по Тени с друзьями-духами?       Мне же, кроме корабля и неба с водой, вокруг не было совершенно ничего, чтобы зарисовать. Однако, что есть море в глобальном смысле этого слова?       Бескрайнее лазурное пространство, уходящее в глубину насыщенным ультрамарином, ломало горизонт поистине недремлющими волнами, поднимающимися страшной, но величественной мощью стихии за пределами купола заклинания. Морская пена разводами оседала на гребнях и редких спокойных участках поверхности, сливаясь с бледным, пасмурным небом в один сплошной туман, расслабляющий устающие от однообразной картинки глаза.       Казалось, что я заразилась созерцанием от Фен’Харела, но всё гораздо проще — ведь для дракона бескрайний простор глубокой воды и высокого неба казался самым невероятным, самым близкими и родным форме, не терпящей замкнутых пространств и ограничений. Хотелось даже размять крылья — распахнуть перепонки на всю длину, коснуться лапами и хвостом воды, поддеть тучи рогами и взлететь выше облаков…       Идея на третий день плавания накатила настолько сильно, непреодолимо, на грани одержимости — я выть готова от скуки! — что сдерживать себя сил не было никаких. Да и желания тоже.       В небо под вскрики матросов и храмовников я взлетела в облике альбатроса и только за пределами каравеллы и купола спокойной воды вокруг неё я превратилась в дракона. Оболочка птицы растворилась в потоке бушующей магии. Напоследок удалось заметить радостный вскрик Лавеллана и восхищение в глазах Кассандры.       Перепонки приятно натягивало мощными восходящими потоками, поднимая многотонное тело будто пёрышко. В нос из-за обострённого обоняния ударил запах соли и влажности. Пролетая над бушующими волнами, я задевала гребни лапами и кончиком хвоста, в свободном падении закручивала петли, расслабляясь полностью и зная, что искажённый Брешью дикий ветер подхватит и вернёт меня под облака. Работа сильных мышц, бескрайний простор — голову дурманило настолько, что несколько раз я терялась посреди морского пейзажа, откровенно позабыв, откуда я прилетела. Если бы не хищные глаза, то каравеллу я бы никогда не нашла.       На борт вернулась только глубокой, беспросветно тёмной ночью, ориентируясь на фонари. Оболочка дракона слетела с тихим всплеском магии сначала в альбатроса, затем — в кунари, и ноги встали на деревянный, скрипучий пол, легонько покачивающийся на спокойной воде. Корабль спал, ни голоса не доносилось ни с первой, ни с третьей палубы. Только на второй, привычно опираясь на мачту и поджав ноги, дремал укрывшийся пледом Солас, спрятав нос и уши от холода. Услышав хлопки крыльев, он проснулся, и теперь на меня в свете светлячка смотрели очень сонные, сощуренные глаза. Хотя свою вечернюю смену по поддержке заклинания вокруг корабля я пропустила, осуждения в аметистовом взгляде не было.       Солас только хмыкнул.       Облокотившись о тёмный борт каравеллы, покрытый разводами соли, я с концами скинула вымокшую и пропахшую йодом рубашку на ближайший ящик. Что кофта, что майка погоды не делали — кожа ощущала тепло прорезавшегося западного солнца, близость воды охлаждала, а ветер трепал дреды, погружая меня в состояние некоторого транса.       — За таким спокойным путешествием забываешь, что впереди нас ждёт логово змей, — за спиной раздался хриплый от слишком влажного воздуха голос Варрика. Вскоре гном подошёл ближе, ловко взобрался на ящики да так там и остался, так же глядя куда-то вдаль. Верхнюю куртку он повязал на пояс и теперь остался в алом кафтане с золотой вышивкой по вороту и рукавам. Качественная одежда, стоит отметить. — Одна птичка мне напела, что ты уже была в столице Орлея. — «Не Соловей ли имя той птичке?» — так и захотелось его поддеть, но я только кисло улыбнулась. — О, вижу по лицу, что была, — Варрик хохотнул. — И как там отнеслись к кунари, особенно после войны в Киркволле?       — Ты так просто это у меня, кунари, спрашиваешь? — вскинула я бровь, дельно возмущаясь.       Варрика это не смутило ни капли — гном мне подмигнул и вновь отвернулся к морю, довольно жмурясь, когда солнце выглядывало из-за пушистых облаков, собирающихся где-то за краем восточного горизонта в глаз начинающегося шторма.       Нам непогода была не страшна, так что волнение матросов Инквизиция не разделяла.       — Из тебя такой же кунари, как из меня — гном.       — Вот и орлесианцы увидели не кунари, а Героя Ферелдена. Их полные ошеломления лица даже за масками выглядели словно лошадиные морды.       — О, я это представил! — Варрик снова повернулся ко мне и с хитрой улыбкой вдруг достал из своей поясной сумки карандаш и пухленький блокнот, не уступающий по количеству листов и подшивных страниц моему. Выглядел гном как заядлый журналист, стоя наготове с карандашом. Только пера за ухом не хватало. — Но всё же хотелось бы услышать подробности. Дай угадаю, вид женщины с рогами и в сияющей сильверитовой броне поразил их в самое сердце и сломал все стереотипы?       — О, мастер Тетрас, я была без брони, — понизив тон до таинственного и многообещающего, я еле сдержала смешок, когда у Варрика загорелись глаза от возможности написать нечто, что в очередной раз выстрелило бы успехом для писателя.       — Зрелище, должно быть, шокировало орлесианское общество!       — О да, — шуточный разговор привлёк внимание, и теперь нас, развесив уши, слушали нанятые моряки, на время даже позабыв о своих обязанностях, — никогда ещё подобное не вызывало столько внимания.       — Но если ты была не в броне, то в чём? — звонкий голос Аллароса разом согнал атмосферу предвкушения, и когда эльф, вновь обнимая себя за плечи и пряча левую ладонь в перчатке подмышку, подошёл к нам с недоумением на веснушчатом лице, моряки с забавной синхронностью перевели взгляды с него на меня и обратно.       — Какой ты невинный, Лисёнок, — Варрик с улыбкой покачал головой и спрыгнул с ящика. — Всю шутку испортил.       — Извините, я не хотел, — залепетал эльфёнок, вскинув обе руки, но когда вместо упрёка его потрепали по макушке, он расслабился и с любопытством осмотрел меня с ног до рогов, а затем озадаченно почесал бровь. — Но… как-то, знаешь, тяжело представить тебя в платье.       — Ты сравниваешь меня с гостями-аристократками в Убежище, — без вопроса сказала я, и Алларос кивнул.       Орлесианская мода для людей действительно отличалась вычурностью и пышностью. Если бы я надела платье из современной коллекции, то стала бы похожа на одну из старинных фарфоровых кукол в панталонах и пышной юбке, с кружевным воротом до подбородка и в несуразно огромной широкополой шляпе. То ещё зрелище для неподготовленной публики. На подобные мысли я только ухмыльнулась, глядя на ёжившегося от ветра Лавеллана.       — Как прибудем в Вал Руайо и сменим дорожную одежду, ты сразу убедишься, что «платье» носить может не только человек.       Алларос задумчиво угукнул, в его глазах отразился активный мыслительный процесс фантазирования кунари в платье, и эльф даже не заметил, как чудесный всеобщий язык скрыл за одним значением слова другое. Платья мне действительно довелось носить, однако и нарядная одежда, отличающаяся от привычной моды Кун, произведёт фурор как среди орлесианцев, так среди Инквизиции. О, как хотелось мне узнать, какое лицо состроила бы Кассандра, если бы она увидела нас с Морриган на приёме у одной графини!       Платье с открытыми плечами и глубоким декольте расходилось от свободного корсета пышной юбкой из матовой жемчужной ткани и было одним из первых, что довелось мне носить в этом мире. Незабываемый опыт, надо сказать. Да только за пышными формами большой женщины и украшениями на рогах под длинными полами никто не заметил удобные балетки с мягкой подошвой. Прелесть ношения туфель я так и не познала.       Не то чтобы этого настолько хотелось.       С накатывающей скукой я размяла пальцы, хрустнув суставами перед обновлением заклинания. Как раз смена Соласа перед отбоем, чтобы он успел хотя бы сегодня выспаться, ведь мне-то времени для сна нужно немного.       Солнце успело перекатиться за нос каравеллы и теперь слепило старого капитана. Он низко надвинул треуголку на лохматые брови и агрессивно раскуривал трубку, запах от которой неприятно щекотал ноздри даже с такого расстояния — ветер дул в спину, а строение корабля подразумевало расположение рулевого колеса как раз около кормы.       Каравелла, честно намоленная Жозефиной у маркиза дю Рейона, несла нас рекордные пять дней с попутным волшебным ветром. К завтрашнему вечеру уже будем в Вал Руайо, а там снимем гостиницу поприличнее и наконец-то поспим в постели, которая не качается под тобой вместе с полом. Сны в таких условиях соответствующие. Завеса-то тут приятно тонкая, да только для сомниари интереса совсем нет. Сны матросов однообразны, просты и типичны для мужчин, которые сушу и женщин не видят по несколько месяцев, поэтому даже находиться рядом с их фантазиями порядочный сноходец побрезговал бы. Ему приходилось уходить по Тени очень далеко просто для того, чтобы добраться до духов и их мест обитания, а иначе ночь выдавалась безмерно скучной и длинной. Он так и жаловался, ворча, будто старик.       Но после настали спокойные дни, которые можно было потратить с пользой: заполнить блокнот новыми зарисовками корабля и моря, а также составить список покупок, потому как к краскам из ракушек, мечу и новой одежде прибавилась броня и оружие. У Инквизиции денег почти не было, тогда как наши с Морриган накопления позволяли обеспечивать себя качественным снаряжением. У каждой свой собственный бюджет, конечно, просто нажитый совместно и поделенный соответственно внесённому вкладу в поисках древностей. Честное слово, если кто-нибудь однажды решил бы заглянуть в мои сумки, то этот кто-нибудь подивился бы, сколь мало вещей я с собой таскала.       Учитывая, что моей походной натуре деньги особенно ни к чему, то траты в пользу Инквизиции не сильно ударят по моему благосостоянию.       Людям полезно, а мне — очки в копилку репутации.