Часть 2. «Я хочу домой»

Прыгну в тачку, в пол под 200 Чтоб не смог затормозить Я боюсь только того Что я смогу тебя простить.

Санкт-Петербург. В Питер он вернулся с ощущением, которое было похоже на форматирование: будто ему обнулили какую-то внутреннюю память на эмоции, на чувства. Его годами выстроенные барьеры вокруг собственного прошлого рухнули, рассыпались мелкой крошкой и позволили этому прошлому снова всё перевернуть с ног на голову в его вроде бы устоявшейся жизни. То, что из Москвы Макс вернулся явно другим, будто с чем-то тяжелым на плечах, было заметно. Его взгляд стал вдруг наполовину стеклянным, отрешенным. Будто какая-то его часть всё ещё находилась в столице. Молчание стало его нормальным и самым комфортным для него самого состоянием. Он работал, общался с Лёшей и Василисой, только вот делал это как будто по привычке, неосознанно. — Ощущение, что Москва по тебе асфальтоукладчиком проехалась, — сказал ему Самойлов, когда они находились в кабинете вдвоем, — ты сам не свой после поездки. «Будешь тут своим», — подумал про себя Макс, вслух же озвучив совсем другое. — Прошлое добило, — коротко сказал он, — не обращай внимания, пройдет. — Поговорить не хочешь? Может, полегчает. — Нет, Лёх, не сейчас. Выкладывать другу, как на духу, внутренние метания Макс пока не хотел. Проваливаться, углубляясь в рассказы, снова в то, что пришлось пережить и перечувствовать в столице, Жаров был не готов. А Лёша был достаточно понятливым, чтобы не лезть в душу слишком настойчиво. В Питере Самойлов был едва ли не самым близким другом у Жарова. После того, как не задалась служба в местных органах — Максу слишком тяжело оказалось там работать и при этом не сравнивать, не вспоминать — его позвали специалистом службы безопасности в один из крупнейших ЧОПов. Там они с Лёшкой и познакомились, позже Самойлов познакомил его и со своей семьей: жена и сын. Василиса была неродной матерью Никите, но искренне любила парня. Первая жена Алексея не пережила родов, долгое время мужчина воспитывал сына в одиночку, попутно справляясь с болью от потери любимой женщины. Случайная встреча с Василисой стала поворотной в его жизни и через пару лет знакомства они уже стали семьёй. Максим никогда не рассказывал друзьям про своё прошлое, не делился причинами переезда в культурную столицу. Предпочитал не возвращаться в прошлое даже в воспоминаниях, а строить абсолютно новую жизнь. Пусть это и было непросто, ведь из мыслей ничего так просто не прогнать. Когда стало известно об его командировке, Лёша впервые увидел, как он побелел на глазах, выдавил глухое и тяжелое «ничего не спрашивай», а потом покинул кабинет, чтобы несколько минут продышаться на улице. Изменения в сыне после командировки замечала и Марина Геннадьевна. Её материнский взгляд был лучше любого рентгена, он цепко вылавливал мельчайшее напряжение на лице, будь то плотно сомкнутые губы или брови, сведенные к переносице. Его руки периодически слишком сильно сжимались в кулаки, а, как он думал, неслышные вздохи «Господи» служили подтверждением тому, что материнское сердце её не обманывает. Однако каким бы сильным ни было её волнение, её сын был взрослым человеком, давно живущим собственную жизнь. Женщина не считала, что вправе выпытывать у него, что случилось в Москве. Когда он будет готов, если посчитает нужным, сам расскажет. Она не ошиблась. Мама стала первым человеком, с которым Макс поделился тем, что долбило его изнутри после возвращения в Питер. В тот вечер он заехал к ней после работы, как периодически это делал. Обычный вечер, ужин, какие-то мимолетные пустяковые диалоги. Марина Геннадьевна делилась забавными ситуациями с работы — а работала она учителем начальных классов в одной из школ города. Дети каждый день заставляли её смеяться, она искренне любила свой класс и то, чем занималась. Макс с улыбкой всё слушал. Он не мог не радоваться, что в Питере мама смогла найти себя, любимую работу, даже подруг. Как его прорвало, мужчина и понял. Но в какой-то момент он настолько расслабился, что сил удерживать всё внутри не осталось. Чашка с чаем опустилась на стол с легким стуком, голос его зазвучал глухо. — Я чуть на похороны не попал в Москве, мам, — глубокий выдох, резкий взгляд на замеревшую женщину, которая до этого хотела подняться из-за стола. Но остановилась, оставшись на месте. Рядом с сыном. — У нас ведь можно от метро до дома дойти через парк. Я и пошел. А мне наперерез овчарка выскакивает, проходу не дает, но и агрессию не проявляет. Увела меня в кусты с дорожки, а там, — голос дрогнул, рука на столе сжалась в кулак, — мужчина лицом в снег, рядом кровь. Пульс был, я скорую вызвал, давай искать хоть какие-то документы. Нашел… Макс замолчал, зажмурившись. Его бросило в холод, липкий и противный озноб, стоило вспомнить ту картину в парке. В горле было неприятное давящее ощущение. — Кто-то из твоих друзей? — озвучила Жарова страшную догадку. — Артём. Артём Колосов и сквозное с задетым позвоночником, огромной потерей крови. Я думал, он умрёт, пока скорая едет. Отвратительная беспомощность, я больше ничего не мог для него сделать, только сидел и пульс проверял каждые три минуты… Тяжелый выдох и впившиеся в волосы пальцы, Макс ловил себя на мысли, что из того парка он так и не вернулся, настолько сильно в моменте страх парализовал его тогда. Какая-то его часть осталась в тех кустах… — Чудом он выжил. Реанимация, никаких гарантий, остановка сердца и больше суток без сознания. Материнская ладонь сжала его плечо в поддерживающем жесте. Марина Геннадьевна сама начала догадываться, что дальше скажет сын. Очевидно, Москва заставила его встретиться с прошлой жизнью лицом к лицу. И эта встреча не прошла бесследно. — Я не хотел, но встретился со всеми, мам. Толик и Ник-Ник были в парке, а на следующий день мне по-любому надо было ехать в отдел. — Ты с Леной встретился, да? Макс согласно кивнул, встал из-за стола, одёргивая на себе свитер. Хождение по кухне было способом успокоиться, отрегулировать дыхание. Женщина слишком многое читала в глазах сына, без его подсказок уже понимала, что в прошлом всё не так, как её сын думал или как могло показаться на первый взгляд. Максим тогда ничего ей толком не объяснил, его решение переехать было каким-то скоропалительным и мгновенным. Любые упоминания Елены вызывали в нём агрессию, эта тема была табуированной. Марина лишь догадывалась, что расставание было инициативой девушки, а её сын, судя по всему, был поставлен перед фактом. — Та ещё была встреча. Успел наорать на неё. После того, как она предложила поговорить о причинах. — Но ты всё-таки выслушал её, — тихая констатация, — и то, что ты услышал, тебя гложет. Я вижу это, сынок. Ты сам не свой с момента возвращения. — Я не знаю, что делать с такой правдой, мам. — Ты ничего не сделаешь с прошлым, Максим, — Марина Геннадьевна намеренно не выспрашивала подробности, понимая, как иногда трудно ими делиться, — оно уже такое, как есть. — Я не могу понять, что с настоящим делать. Потому что… И дальше был надрывный голос, тихая речь. Пока рассказывал, Макс изредка перемещался по кухне, потому что в движении боль под ребрами ощущалась не так остро, будто с каждым шагом она по чуть-чуть выливалась, словно из сосуда, покидая его. Жаров не углублялся в подробности слишком сильно, но это было и не нужно: без того картинка была жуткой. Глаза обводили взглядом знакомый интерьер, но на самом деле снова видели перед собой Ленку, задыхавшуюся на полу. Руки впивались в волосы, а по ощущениям сжимали хрупкие плечи в бессознательном страхе за их хозяйку. — В итоге правду я знаю, но легче от неё не стало. Я не могу избавиться от ощущения, что это можно было предотвратить, не обруби я тогда любую связь. Сейчас она переломана, как кукла пластиковая, а я не знаю, что с этим делать. И это ещё Артём мне не рассказывал, так сказать, историю после. Жаров наконец-то замолчал, как-то резко осел на стул и опустил голову на руки, скрестив те на столе. Через пару секунд женская ладонь легла ему на голову, пальцы начали слегка массировать кожу, поглаживать. Мама знала, что его это всегда успокаивало, ещё с детства самые страшные истерики купировались именно таким способом. Всё то время, пока сын говорил, женщина молчала, давая ему возможность выплеснуть, высказать всё, что болело. — Ты не не знаешь, что делать, — тихий материнский голос, — ты боишься. Это можно понять. Было подорвано доверие, твою жизнь разрушили, ты собирал её заново, вроде собрал и тут опять что-то хочет её разрушить. Твои самообвинения тоже понять можно, но они продиктованы уже опытом. В моменте ты поступал так, как было лучше тебе, как тебе будет не так больно. — К чему только это привело? — Макс поднял голову, взглянув на маму каким-то беспомощным взглядом. — Максим, как бы жестоко это не было, это был её выбор. Изначально. Она так решила и взяла на себя полную ответственность за это. Даже если цена оказалась вот такой. Лена на тот момент была не ребёнком, а уже взрослым человеком. Это важно понимать. — Какую цену она за него заплатила… А всего-то не та буква в долбанной бумажке! — Это уже другой вопрос, — Марина Геннадьевна погладила сына по плечу, — у каждого выбора есть последствия. По-женски очень ей сочувствую. Ты правильно сказал, она переломана, а это страшно. — У меня стойкое ощущение, что я её такую не знаю. Хочу ли узнавать? Как нам общаться? И кто мы блин вообще? — Вот на эти вопросы только ты сам себе можешь ответить. Опять же, помня, что у всего есть последствия. Готов ли ты эти последствия принимать? Судя по тому, что тебя это грызет, что ты места себе не находишь, ты не забыл её. А это о многом говорит, сынок. Мужчина кивнул, провёл ладонями по лицу. Ощущения напоминали детские, когда он падал, обдирал себе колени с локтями, потом приходил домой, мама обрабатывала перекисью, которая щипала, чуть-чуть дула и становилось легче. Вот сейчас было чувство, что мама снова подула на терзающуюся душу. — Я не скажу тебе, что делать. К этому ты должен придти сам. — Звучит проще, чем есть на самом деле, — голос Жарова был будто бы безнадежным. — Это тебе так кажется. Я не удивлюсь, если где-то внутри ты уже знаешь ответы на все свои вопросы. Но для того, чтоб они всплыли на поверхность, нужно уложить все эмоции и перестать копаться там, где уже ничего не исправить. Мама говорила какие-то банальные вещи, но почему-то от нее они звучали, как самые мудрые советы. От нее они воспринимались иначе, ощущались той самой повязкой на содранной коленке. После того разговора Макс почувствовал, как его немного отпустило. Всё-таки надо было кому-то выговориться и услышать чье-то ещё мнение. Чтобы кто-то помог ему хоть чуть-чуть разобрать этот хаус в голове, немного унять всё то безумие, творившееся внутри.

***

На людях ровное лицо

А сердце будто под замком

Она хотела бы кольцо,

Чтоб он будил её звонком…

Москва. Жизнь на паузу не поставить, после отъезда Максима обратно в Петербург у Лены всё также было много работы, дни сменяли друг друга. Хотя иногда капитану и казалось, что в её жизни кто-то словно нажал на паузу, настолько всё застыло для нее в какой-то неопределенности. Железный обруч с горла исчез, дышать стало легче, но ощущение подвешенного состояния не покидало. Чтобы не думать, она старалась всегда что-то делать, не позволяла себе углубляться в воспоминания. На работе из-за этого всё шло даже более, чем хорошо, однако сама капитан выдыхалась в своей гонке. Чуть легче стало, когда Артём наконец-то вернулся к работе. Все-таки работать втроём проще, чем работать вдвоём за троих. К тому же он продолжал оставаться для неё опорой и в каком-то смысле единственным человеком, который знал всё. Не потому, что другим она не доверяла. Просто были вещи, рассказывать о которых у нее не было сил, но Тёма невольно был им свидетелем, отсюда и понимал. — Как же я тебя ждала, — улыбка сама собой появилась на лице Брусникиной, когда Артём первый день появился на службе. — Прости. Больше постараюсь так надолго не выпадать, — он оперся на дверной косяк в её кабинете. Девушка поднялась со стула, подошла ближе, опустила голову другу на плечо. Какая-то странная связь между ними всегда ей помогала, по крайней мере, почувствовать себя спокойно. Но ещё будто бы только сейчас её окончательно отпустило: Артём вернулся к службе, он с ними, с ней, она не потеряла его. Теперь потери были её подсознательно самым главным страхом, ей хватило их настолько, чтобы больше никого не терять. — Я боялась за тебя. Боялась, что он убил тебя, что этот кошмар не закончился, что снова из-за меня умирают близкие мне люди, — тихие быстрые слова звучали на грани, Лена первый раз вообще в принципе показала Артёму, насколько она испугалась. — Чщщщ, тише, — мужчина крепко прижал девушку к себе, — во-первых, я здесь с тобой, вполне себе живой и дееспособный. Во-вторых, ты ни в чем не виновата, хватит этого самобичевания. То, что было, оно закончено, точка. Лена согласно кивнула головой, но говорить что-то не стала. Её сейчас хватало только на то, чтоб приниматься к другу и в который раз убеждаться, что всё действительно хорошо. Жизнь продолжалась. С выходом Артёма позитивные события не закончились. Через неделю на выходных компания собралась в местном кафе, просто посидеть всем вместе отдохнуть и хоть как-то расслабиться. Последний месяц выдался довольно напряженным, выдохнуть хотелось всем. В какой-то момент Артём переглянулся с Катей, они кивнули друг другу, после чего мужчина сжал ладонь девушки в своей руке и поднялся на ноги. — Дамы и господа, у нас с Екатериной Васильевной новость, — опер привлёк к себе внимание громким голосом, а стоявшая рядом с ним, смущенная, но безумно счастливая Катя одним своим видом выдавала эту новость. — Вчера Катя согласилась стать моей женой. Калитина подняла вверх ладонь, на которой только слепой мог не заметить кольцо на безымянном пальце. Как они оба оказались в объятиях друзей, даже не заметили. На столик, который тут же взорвался криками и аплодисментами, обратили внимание, кажется, все ближайшие посетители, но это никого не напрягало. Было и так понятно, что явно у людей есть повод для радости. — Катюша, я так за вас рада, вы такие красивые и счастливые, — Ленка обнимала подругу, которая, кажется, едва ли не прослезилась от эмоций. — Спасибо, ты бы знала, это вчера так неожиданно случилось, но что еще я могла ответить! — А по-моему вполне ожидаемо, вы действительно красивая пара! Катя, улыбнувшись, промолчала, снова обняла подругу. «Надеюсь, однажды я скажу тебе то же самое,» — подумала она, но не стала давить на больное, напоминать Лене о том, о чем та старалась не думать лишний раз. С момента отъезда Жарова прошел почти месяц, он исправно отвечал на звонки, даже звонил иной раз сам, но не более. И Катя знала, о чем молчит Ленка, какую безумную надежду даже боится выпустить наружу в словах. — Так что в мае мы вас всех ждём разделить с нами самый главный день в нашей жизни, — уже для всех озвучила Катя, прижимаясь к жениху. — Ура! Дружный хор голосов, улыбки и смех. Вечером будущая чета Колосовых в обнимку обсуждала дома, подробности будущего праздника. До ЗАГСа и подачи заявления они планировали дойти только завтра и сейчас обсуждали примерные даты. — Думаю, середина-конец месяца оптимально. У нас будет время подготовиться, да и на майских там скорее всего уже аншлаг, не особо хочется, — Катя лежала у Темы на груди, тот ласково гладил её по спине, слегка перебирая светлые пряди. — Так и твои родители вроде говорили, что их твой брат в гости звал? Дачу он купил где-то в области Ярославля? — Да, хотят, но пока не определялись с точными датами, да и братик вечно в разъездах. Купить купил, а толку, не бывает там. Вот они и хотят помочь ему обжиться, так скажем, — девушка подняла голову, глядя на Артёма в упор, тот коснулся её губ своими. — Макс мне обещал, что на свадьбу приедет… — Хоть на свадьбу, — вздохнула Катя, снова крепче прижимаясь к жениху. Ей было больно за подругу, но сделать здесь никто ничего не мог. Была лишь какая-то слепая уверенность, что всё не может закончиться ничем. Что не для того Макса жизнь обратно в Москву швырнула, чтобы всё осталось в той же точке.

***

Санкт-Петербург. Максим, сидя на работе, держал в руках конверт, который ему с утра около дома вручил почтальон, благо знал Жарова в лицо. Подниматься обратно домой было уже некогда, — Макс в своём обыкновении опаздывал — так что конверт был взят с собой на работу и толком рассмотрен только там. Узрев, откуда и от кого конверт, Жаров невольно улыбнулся. Распечатывать не спешил, но догадывался, что внутри. Лешка рядом периодически бросал на товарища вопросительные взгляды, сохраняя молчание. Макс уже месяц с лишним, как вернулся из Москвы. Только вот вернулся, судя по всему не до конца. Характерный звук рвущейся бумаги, Макс достает открытку из плотного картона в красивых бежевых оттенках. Улыбается ещё шире, когда открывает её. — Артём Колосов и Екатерина Калитина приглашают гостей, — прочитал он, как ему казалось, достаточно тихо, а на самом деле вполне себе на достаточной громкости. — И куда же Вас, Максим Андреевич, приглашают так официально? — привычный полушутливый тон Самойлова выдернул Макса из его какого-то транса с открыткой. — Друзья. На свадьбу. В Москву. Три отдельных предложения, как ответ на один вопрос. Максим озвучил это вслух и провёл рукой по лицу. — Судя по тебе, братец-кролик, ты из Москвы и не возвращался, — осторожно произнёс Леша. — Что ты имеешь ввиду? — Ой, Жаров, ты сам-то не понимаешь, что ты не здесь? Ну, физически — да, а вот мозгами ты там остался. — Ты прав, — неожиданно подтвердил Максим слова друга, — я действительно оттуда не вернулся. — Несколько секунд молчание прежде, чем мужчина продолжил. — Долго тебе всё это рассказывать, а я просто… — Просто что? — Лёша встал из-за стола, подойдя ближе к другу. Впервые Максим хоть на каком-то уровне разговаривал об этом, а не сворачивал тему. — Просто хочу всё вернуть и одновременно боюсь этого. С этими словами, которых в моменте мужчина сам от себя не ожидал, он понял простую мысль. Внутри она была давно, но доставать её, прикасаться к ней, делать её неким принципом в жизни было страшно. Ведь её принятие повлечет за собой массу перемен, когда вроде все только обрело стабильность. Но и дальше бегать от неё было невозможно. Потому что правда всегда найдет путь наружу. Даже если выходить придется из лабиринтов собственного сознания.

Я простил её. Она нужна мне. Любая нужна.

Несколько раз прогнав это в голове, Макс неожиданно рассмеялся, откинувшись в кресле. Стоило только осознанно об этом подумать, как внутри стало безумно легко, как до того царившая внутри тяжесть отступила. — Спасибо, Лех, — обратился Максим к другу вполне серьезно, — я всё понял сейчас. — Боюсь спросить, что ты понял, но видимо что-то хорошее. — Что я хочу домой, — просто ответил Макс, не уточняя, что конкретно имеет ввиду под выражением «хочу домой». Ведь дом — это не всегда четыре стены и крыша. Иногда дом — это люди. И как бы Макс не пытался от себя убежать, не закапывал бы себя в бесконечных метаниях и сомнениях, его домом всегда был только один человек. Тут же в голове возник примерный порядок действий, первое из которых Жаров не стал откладывать в долгий ящик, для чего достал мобильник. — Привет, жених, узнал? Да, конверт получил, быть — буду, но я по другому вопросу. Мне нужна твоя помощь…