Снова о страхах и шрамах

После вечернего душа Лена смотрела на себя обернутую в полотенце в зеркало и боялась развернуть белую махровую ткань, зажатую сейчас подмышками. Словно она не хотела видеть то, что сейчас было скрыто от её глаз. Вдох. Выдох. И так несколько раз. Голова оказалась запрокинута назад одновременно с тем, как одна рука провела от затылка вниз и по шее к спине. В районе плеч Лена сместила руку чуть левее позвоночника. Еще одна маленькая неровная линия на коже. Наощупь она едва ли не наизусть знала каждую линию: ее расположение, изгиб, ощущение. Снова прямой взгляд в зеркало. Медленные простые движения. Полотенце было откинуто, а Лена смотрела на себя в упор. Поворот боком. Затем спиной. Которая практически вся была усыпана мелкими шрамами. Где-то они были чуть крупнее. Где-то как будто не было из-за слишком маленького размера. — Сама себя изуродовала, молодец, — Вадим произнес это, пока она валялась в осколках некогда целого настенного зеркала. В его словах жалости или сочувствия не было — они сочились ядом, приправленным пьяной интонацией. — Нехер было вырываться. Дура. Он прохрустел-прошел прямо по осколкам, превращая их в щепки, к лестнице на второй этаж, оставив её одну. Своё он получил, а с последствиями разбираться предоставил ей самостоятельно. Когда её сил хватило на то, чтобы подняться, в спине ощущения были сродни тому, если бы в неё воткнули сотни маленьких тонких острых игл. По одной из рук стекала алая дорожка — осколок достаточно глубоко вошел. Прижатая ладонь моментально окрасилась в красный цвет. Черт, кажется, придется вызывать такси и ехать зашивать в травмпункт. Воспоминание ударило сродни пощечине. Лена мгновенно натянула пижаму и обняла себя руками. Спокойно. Вдох. Выдох. Главное, контролировать дыхание, тогда все будет хорошо. Она может держать себя в руках. За прошедшие пару лет Лена научилась не замечать на себе шрамов, игнорировала их. Практически не смотрела на себя в полный рост, пыталась не соприкасаться пальцами с натянутыми линиями на коже. Каждый из них она воспринимала, как лишнее напоминание, что каждое решение имеет последствия. За некоторые из них приходится слишком дорого расплачиваться, и этот узор на её спине — свидетельство высокой цены за то, что в моменте казалось хорошим вариантом. Только сейчас была другая ситуация. Речь шла не о том, принимает ли она в себе этот узор на спине. Лена не была уверена, что готова к тому, что весь этот кошмар увидит Максим. Он уж говорил тебе, как относится к твоим шрамам.

Увидеть один шрам на руке или увидеть исполосанную спину — есть разница.

Тебя бы не отпугнули его шрамы. Ты бы полюбила каждый. Как полюбила тот, о котором боишься вспоминать. Почему ты в нем сомневаешься?

Мужчины иначе на это смотрят.

Дура! Он простил тебе кое-что пострашнее этих мелких царапин! Заканчивай заниматься фигней! Небольшой внутренний диалог с самой собой в попытке успокоить ту свою часть, которая все еще во всем сомневалась. Во всëм и во всех. Пока расчесывала волосы, длинной доходившие до середины лопаток, смотрела на свое отражение. Глаза всё ещё выдавали шлейф пережитого, а худоба подчеркивалась выпирающими клюцами и острыми скулами. Напряжение, вдруг появившееся в теле, вызывало легкий озноб. Лена поежилась, отложила расческу, оперевшись на деревянную столешницу. — Ты не можешь тут прятаться всю ночь, — напомнила себе Лена, — дура, чего ты боишься?! Он же даже здесь дал тебе свободу! И это было правдой. Макс, целуя её, прежде, чем отпустить готовиться ко сну, тихо сказал, что не будет давить на нее и поймет, если пока ей комфортнее ночевать одной. Но проблема была не в том, что она боялась его. Проблема была в том, что она боялась показать ему до конца, какая она теперь. — Перестань трусить, — глядя на свое отражение, твердо произнесла Лена, зачесала рукой волосы немного в сторону. Выйдя в общий коридор, она заметила тонкую полоску света из-под двери одной из комнат. Еще один взгляд на свою комнату и легкое покачивание головой. Она устала спать в пустой холодной постели. Пусть одиночество и было лучше пьяного дыхания рядом, но сейчас Лена чувствовала едва ли не физическую потребность заснуть рядом с тем, кого действительно любила. Осторожный стук в дубовую дверь. — Ты можешь не стучать, — улыбку в его голосе она услышала и вошла. Он стоял у окна, сложив руки на груди и облокотившись на стену. В ответ на вторжение повернул голову все с той же улыбкой. Ленка невольно засмотрелась. Его хорошая физическая форма была заметна и в одежде, а сейчас, будучи без футболки, он бы притянул на себя любой женский взгляд. Пять лет сделали свое дело, он набрал мышечную массу, фигура приобрела более выразительный рельеф. Красивый. Слишком красивый. Босоногие шаги по деревянному, слегка поскрипывающему полу. Оказавшись рядом с ним, Лена обняла его за шею и прижалась плотнее. Сказать она сейчас хрен что связное скажет. Оторвав голову от мужского плеча, Лена потянулась к его губам, проходясь пальцами в коротком ежике волос. Поцелуй затягивал, становясь глубже, мужские руки переплетались вокруг женского тела. Но едва его ладонь скользнула под её пижамную сорочку и коснулась спины, двигаясь вверх, Лена напряглась, будто рубильник перещелкнули и мышцы пришли в напряжение. Макс это почувствовал. Оторвался, но продолжал крепко держать её в своих руках. — Что случилось? Ты боишься чего-то? — осторожные поглаживания по спине. Он искренне не понимал её реакции. В ответ на что она так зажалась. — Ты ничего не чувствуешь сейчас под своей рукой? — Лена сглотнула, вглядываясь в его лицо и оставаясь напряженной. Но Макс, кажется, в самом деле не понимал, о чем она. — Только если то, что у тебя лопатки выпирают и позвонки пересчитать можно. Лена несколько секунд пыталась понять: он это говорит, чтобы её успокоить, или в самом деле его ничего не смущает. Когда до нее дошло, в ком она вообще сомневается, захотелось провалиться сквозь землю. А поскольку это было невозможно, то, видимо, решать проблему надо радикально. — Ты можешь сказать, что случилось? Что тебя так пугает? Женщина молча высвободилась из мужских рук, отошла на два шага и повернулась к нему спиной. Через пару секунд волосы были перекинуты вперед, а сорочка снята довольно резким движением. — Смотри. Что она имела ввиду, Макс понял, приглядевшись внимательнее. Россыпь едва заметных то ли рубцов, то ли шрамов. Несколько были выделяющимися, но остальные больше походили то ли на точки, то ли на мелкий рассыпчатый пунктир. Мужчина вспомнил. Шрам на её руке. Последствия пьяной выходки этого урода. Осколки зеркала. Лене эти секунды молчания показались вечностью. Она вся сжалась, неосознанно боясь его реакции. Когда мужские пальцы прикоснулись к её спине и прошлись по паре крупных шрамов, она даже вздрогнула. Макс же резко прижал её спиной к себе, соединив руки на её животе. Уткнулся губами в висок, целуя. — Я люблю тебя. Всю. Целиком. С твоими страхами. С твоими шрамами. Любую. Ты — моя. Вся. — Это уродство, Макс, — выдохнула Лена, только вот голос был абсолютно поломанным. В нем сквозило отчаяние и неверие в то, что ее такую кто-то примет. — Это никогда не изменится. Неужели тебя это привлекает? Тебе нужна такая женщина?! Она резко обернулась к нему лицом, и Жаров захлебнулся в количестве боли во взгляде родных глаз. Как же он тебя сломал, милая… — Какая «такая»? Любимая? Родная? Красивая? Да, нужна. Мне нужна ты. А эти шрамы — часть тебя. И нет, они меня не пугают. Точно также, как тебя не пугает тот мой огнестрел семилетней давности. — Это другое, — сглотнув ком воспоминаний в горле, проговорила Брусникина и перевела взгляд с его лица на ребра, почти сразу под грудью. Справа. С его стороны это было проявление необдуманного героизма, которое очень граничило с глупостью и чуть не стоило ему жизни. Пытаться обезвредить грабителей на месте преступления почти голыми руками. Пуля была гарантирована. Если бы не какая-то женщина, бывшая в тот момент в магазине и оказавшаяся врачом с очень крепкими нервами, он бы сейчас здесь не стоял. Лена с содроганием вспоминала, как к ней вошел Хрулев с тяжелым выражением лица, подошел ближе и с отцовской жалостью сжал ее плечо. — Николай Николаевич, что? — внутри у нее уже все заледенело, будто организм готовился услышать нечто страшное. Подполковник крайне редко использовал такие способы молчаливой поддержки. — Из ведомственного госпиталя позвонили. К ним Максима привезли с огнестрелом. Тяжелого. — Он же к свидетелю уехал… — Ну, это ты у него потом спросишь, какого он поперся на вооруженного грабителя в одиночку. Поедешь? — Нет, — вопреки всем внутренним разбушевавшимся чувствам твердо ответила следователь, — там я не помощник. Да и сегодня меня к нему никто не пустит. С посещениями в реанимации строже, чем в колонии. Вы мне сообщите, когда, — Ленка сглотнула, медленно выдыхая, — когда новости будут. Пожалуйста. — Конечно, — мужчина похлопал её по спине, — ох Жаров, сначала делает, потом думает… — Мы можем забрать это дело себе? — резко подняла на начальника взгляд Лена с каким-то слегка безумным огнем в глазах. Хрулев же подумал, что не хотел бы он попасться разъяренной любящей женщине… — Да, я понимаю. Это его ранение было самым страшным её ночным кошмаром. Там он всегда покидал её, несмотря на то, что в жизни оказался на редкость везучим. Сколько раз она смотрела этот кошмар за эти пять лет, даже пытаться сосчитать не будет. — Разве? — Ты спасал людей. А я просто дура. — А мне кажется, мы оба сначала делали. Потом думали. И в конце концов. Мне без разницы, как они у тебя появились. Но я сделаю все, чтобы ты перестала их стесняться. Макс подошел к ней вплотную, коснулся пальцами лица в районе висков, а после резко поцеловал, буквально заставляя перестать думать и начать только чувствовать. Лена резко прогнулась в спине, кладя снова руки ему на плечи и слегка царапая кожу ногтями. — Ты моя, слышишь? Каждый след на твоей коже мой, — соприкаясь с ней лбами, прошептал Макс, тяжело дыша. — Они же… — Прекрасны. Как и все в тебе. Он касался губами ее шеи и ключиц, оглаживая пальцами спину и проходясь по каждой её точке, пересчитывая пальцами позвонки. Какое-то непродолжительное время она еще могла оставаться на своих ногах, утыкаясь ему в плечо и сжимая в пальцах волосы, а потом слегка подпрыгнула и повисла на нем, обхватив ногами торс. — Если мы продолжим в таком духе, я уже не остановлюсь, — шепот ей в губы и разгоряченное прерывистое дыхание. Лена задумалась буквально на секунду, вглядевшись в его потемневшие от накатившего желания глаза. Нет. Она не боится. Она ему верит. — Не останавливайся. Поцелуй, подтверждающий согласие, ее руки проскользили вниз по его лопаткам, сошлись на позвоночнике. Как она оказалась на кровати, Лена даже не поняла. Она только ощутила его губы на своем плече, затем на ключице и шее. Мыслей в голове не было, способность думать отключилась, остались только чувства. Запахи. Любимое мужское тело. Свежее постельное белье. Древесина. Все вместе было лучше любых дорогих духов. Ощущения. Одновременно гладить его грудь, уводя руки ему на спину, и чувствовать его руки у себя на бедрах. Как они сначала просто прошлись вверх, задирая её сорочку. Она инстинктивно чуть приподнялась, обняв его за шею, а Макс сорвал с нее ненужный предмет одежды. Лена снова откинулась на подушки, притягивая его к себе, ощущая физическую потребность целовать. Мужская ладонь поднялась вверх по внутренней стороне бедра, а женщина от разом накатившего возбуждения застонала ему в губы. — Скажи, если тебе станет больно, — прошептал он ей на ухо. — Я тебе верю. Только тебе. Он едва заметно улыбнулся. Дальше она перестала отслеживать какие-то конкретные действия и чувства. Поток был слишком сильный, а желания думать не было никакого. Смятая в ее ладонях простынь, его поцарапанная спина и одно на двоих тяжелое дыхание. Ее тело, напоминающее оголенный провод под напряжением. Но напряжение потрясающе регулировалось, а тело отзывалось на каждое прикосновения. Впервые за пять лет ей не было больно. Секундный дискомфорт она даже особо не осознала, ведь было кое-что важнее этого. Любимый человек рядом. Теплая, почти горячая кожа, родные изгибы, которые она помнит ощущениями. Родинки, расположение которых знает наизусть. И даже тот самый его шрам от огнестрела она помнила ощущениями. Он подарил ей лучшие ночи и только что безжалостно стер то, чего вообще не должно было случиться с ней. Стер своей любовью её боль, страх и неуверенность. Макс четко осознал, что это единственная женщина, с которой не просто секс. Не просто ради удовлетворения физической потребности. Это что-то большее. Это необходимость чувствовать в своих руках именно ее. Это четкое осознание, что она — единственная. И ни с кем больше такого он не испытывает. Это желание обладать. Всегда. Это собственничество, возведенное в степень. — Спасибо, — тихо прошептала Лена, снова обретя способность говорить. Ее рука лежала поперек его груди, голова была на плече, а рука Макса обнимала её за плечи, прижимая к себе и чуть поглаживая. — Теперь ты поняла, как ты прекрасна? И все твои шрамы тоже. — Ты умеешь объяснять, — улыбнулась женщина.