Киото. Пиздец. Дед жжёт.

      Доброе утро — это когда выходной, ты спишь до обеда и тебе никуда не надо. Доброе утро — это когда на улице отличная погода, лето, солнце, а за окном — море. Доброе утро — это когда тебя не убивают высшие силы в метро, не выдёргивают из привычной реальности и не выбрасывают в неизвестность, где над тобой не нависает японка с выпученными глазами.       Да. «Доброе утро» — это явно не сегодня.       — Что?..       Голос вышел сиплым, полусонным, хриплым. А ещё слишком недовольным.       — Утречко, Мура-сан! Вы не спустились к завтраку!       Я приоткрыла один глаз. Надо мной стояла девушка. Слишком близко. Слишком бодрая. Слишком радостная для раннего утра. Улыбка — широкая, почти в тридцать два зуба.       М… Ко мне вновь заявились без приглашения… ОПЯТЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ!!!       Бр-р-р… Дыхание Годжо всё ближе. Это он так карму косплеит?       — Я решила проведать вас, — она как куколка наклонила голову набок, сцепив руки за спиной. — Вдруг… что-то случилось, а я и не знаю?       Минуточку… А это случайно не та мадам, что игнорировала меня на кухне в первый день? Ай, пофиг.       — Доброе утро… — я закрыла глаз обратно и натянула одеяло выше плеч. — У меня выходной. Учёбы нет. Завтракать не хочу. Я спать.       И развернулась к стене, в надежде на покой. Но не тут-то было! Я сразу же почувствовала, как чья-то ладонь упёрлась мне в плечо, и с нажимом вернула обратно на лопатки.       Я резко открыла глаза и злобно уставилась на неё.       Девушка выпрямилась, выпятила указательный палец и начала медленно водить им из стороны в сторону, при этом цокая языком.       — Что ещё… — процедила я, щурясь.       — В здоровом теле — здоровый дух! — произнесла она с таким видом, будто являлась мировым экспертом по здоровому образу жизни. — Завтрак, по всем традициям Киото, пропускать нельзя. А я сегодня дежурная, так что обязана разбудить вас и сопроводить на кухню. Я сама готовила…       Ещё так смущённо покрутилась на месте… Я несколько секунд просто смотрела на неё. Моргнула. Ещё раз моргнула.       Мать моя родная… Почему я впервые слышу об этом странном утверждении?       Встать пришлось. Я сидела на кровати, сгорбившись, с таким недовольным таблом, какое только могла вообще состроить. Она же, наоборот, сияла. Подхватила меня под руку, она практически поволокла моё бренное тело к лестнице, игнорируя то, что я всё ещё была в пижаме.       Где-то между третьим и вторым пролётом я начала понимать, почему я в принципе сплю в футболке и штанах. А между вторым и первым — почему японцы так не любят тактильные контакты.       — Я… поела, — осторожно сказала я, отодвигая от себя тарелку со сладким.       — Ещё десерт.       Я медленно вновь отодвинула от себя так называемый «десерт».       — Без него сегодня обойдусь.       — Нет, не обойдётесь, — она улыбнулась ещё шире, из-за чего у меня поползли мурашки по позвоночнику. — В здоровом теле — здоровый дух!       Я перевела взгляд обратно на пустые тарелки. Мисо-суп, рис, жареная рыба, маринованные овощи, тушёные овощи… К моменту, когда я доела всё это, я уже ощущала себя беременной на восьмом месяце. Именно тогда она придвинула ко мне тарелку с данго, поставив её почти вплотную.       Жаловаться в Японии — плохо. Жаловаться на еду — вообще грех.       — Думаю, мой дух уже… — я сглотнула, — …оздоровился. С головы до пят.       Она меня пугает… Я слабо улыбнулась и отодвинула тарелку двумя пальцами.       Через секунду она вернулась обратно.       — Ну пожалуйста…       — Нет, нет и нет! — она отрицательно покачала головой, упирая руки в бока. — В здоровом теле — здоровый дух!       Если я буду жрать в таких количествах каждое утро, от моего духа скоро останется только одна оболочка… И имя ей — жир.       Садистку звали Дзюнко. И, честно говоря, на этом её психологический портрет можно было считать завершённым.       Амикунэ была девушкой милой, но отчего-то очень бойкой и настойчивой, из-за чего завтрак превратился в пытку, впервые на моей памяти. Поверьте, я знаю о чём говорю, ведь есть — моё призвание.       Ну, я так думала раньше…       Трапезничала я почти час. Не потому что медленно, а потому что меня не отпускали. Каждый раз, когда я пыталась отставить палочки и выйти из-за стола, ладонь Дзюнко мягко, но настойчиво опускалась мне на плечо.       — Куда? — слишком ласково. Слишком жутко.       И я снова оказывалась на стуле.       К концу завтрака я уже не просто проснулась — я прошла все стадии принятия, и, возвращаясь в комнату, я не хотела ни спать, ни жить, ни думать. Я просто хотела вздохнуть.       Но стоило подняться всего на два этажа, как тяжесть в желудке… исчезла.       Я остановилась, машинально положив ладонь на живот. Моргнула. Сделала шаг.       И прихуела.       — …ого.       Тело было лёгким. Слишком лёгким после такого переедания. В голове прояснилось, в ногах появилось зудящее желание двигаться. Очень быстро желание переросло в потребность.       И я побежала вниз по лестнице, чуть ли не снося двух гастарбайтеров с первого курса.       Я стала наматывать круги по тренировочному полю, ловя на себе косые взгляды выглянувших в окно студентов и особенно — одного конкретного человека.       Директор стоял у края поля, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я лично оскорбила его родословную.       Система, наоборот, оживилась. В поле зрения вспыхивали смайлики, хлопушки, подбадривающие надписи.       Охуеть. Отмечу этот день «красным» в календаре. Сама эта приблуда Сатаны хвалит меня!       Я уже начала улыбаться, когда этот хрыч, видимо решив, что веселье зашло слишком далеко, вышел во двор. Медленно. Демонстративно. С видом человека, который сейчас всё исправит.       Чужое настроение, например.       Да, дед. Я тоже в шоке. Мы все-е тут массово в шоке.       Через полчаса к полю вышла Дзюнко. В спортивной форме, с завязанными волосами и всё той же убийственно бодрой улыбкой. Она быстро нагнала меня, бросив пару оценивающих взглядов, а потом легко подстроилась под мой темп.       — Здоровое тело — здоровый дух! — пропела она, даже не сбив дыхание.       Я скосила на неё взгляд.       — У тебя других слов нет?       — Нет.       — Совсем?       — Совсем.       Если эта женщина однажды появится у моей кровати ночью, шепча эту фразу мне томным голоском на ушко, я сбегу в горы. Или утоплюсь. По настроению.       Но шок-контент на этом даже не думал заканчиваться. Он набирал обороты, и я даже мысленно всплакнула по временам в Токио.              Из здания колледжа вылетел Рю. Именно вылетел. Он сорвал с себя пиджак формы на бегу, едва не запутавшись в рукавах, и рванул по полю с выражением чистого, неподдельного ужаса на лице.       Зачем он разделся? Почему таким образом? Для чего вообще это шоу? Это, кстати, вопросы, на которые я никогда и не узнаю ответа.       Следом за ним появился директор.       — РЮ ИОРИН!       Голос был такой, что у меня внутри что-то икнуло. Ягой запахло… И словив дикий ахуй, я побежала болванчиком дальше.       — Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ!       — СТОЯТЬ!       — ЭТО КЛЕВЕТА!       Я замедлилась, переводя взгляд с одного на другого. Я правильно понимаю, что у всех здесь проблемы с головой, а буллят именно меня — как самую адекватную?       Так мы и бегали вчетвером. Я — впереди. За мной — Дзюнко, напевающая свою однострочную песню. За ней — Рю. А замыкал эту процессию Гакугандзи, сверкая глазами и явно получая извращённое удовольствие. Старый развратник…       Картина маслом. «Киото. Утро. Пиздец».       Я уже собиралась свернуть с поля, когда в спину прилетело:       — Хана Мура!       Я вздрогнула и обернулась.       — Продолжать бежать, пока силы не иссякнут!       — Есть, сэр! Так точно, сэр!       Последние остатки веры в адекватность мира вылетели у меня из головы с эффектным «пш-ш-ш». Система, к слову, карикатурно изобразила это тремя изображениями: верёвка, стул, мыло.       Ближе к трём дня я отбегала столько, что перестала считать круги. А уже в пять — лежала разбитая на кровати, понимая, что система даже вела подсчёт.       Поесть что ли…       Ужин был… обильным. Очень. И опять его готовила Дзюнко. И, разумеется, после него я снова почувствовала невыносимое желание бежать.       — Я… пожалуй… — начала я, отодвигая тарелку.       Рю, который ужинал со мной, резко поднял голову.       — Ты тоже это чувствуешь, да?       — Чувствую что?       Он уже вставал, срывая на ходу свой пиджак формы.       — Зов.       И убежал. Я даже не стала спрашивать куда. А зачем? Я уже бегу рядом…       Дзюнко появилась на поле почти сразу. Мы бежали бок о бок, её дыхание было ровным, лицо — довольным, нездорово розовым. Моё — подозрительным.       — Ты ведь думаешь, — сказала она вдруг, не глядя на меня, но улыбаясь, как какой-то маньяк с лесополосы, — что вообще происходит?       — Да. Думаю, — честно призналась я. — Очень думаю. Думать получается плохо.       — У меня техника такая, — она пожала плечами на ходу. — Почти все знают. А тут — первый курс и новенькая на третьем. Эксперимент удался.       Она повернулась ко мне и довольно улыбнулась.       — Я снова на высоте.       Подытожим. Версия 2.0.       Я, которая раньше испытывала чужое терпение, стала жертвой кулинарной маньячки. Карма — штука злая, но справедливая.       Но самым неожиданным было даже не это.       — Давай обменяемся контактами? — внезапно предложила Дзюнко. — Мы, девочки, должны держаться ближе друг к другу. Всё же… немного нас тут.       Я едва не споткнулась.       — Э-эм… ладно?       — Супер!       Чтобы вы понимали: весь день я бегала в пижаме.

***

      Незаметно для меня прошло три месяца. Наступило лето. Лето, да?.       Раньше я жаловалась на дожди в Токио. Забудьте. Киото — абсолютный чемпион в номинации «А ты сегодня мокренькая?». Июнь только начался, а дождь лил как из ведра.       И в такую погоду выходить не хотелось вообще никуда.       Но Гакугандзи, кажется, считал иначе.       — На поле, — коротко сказал он, восхищённо глядя на небо. — Дождь — не повод.       Ещё три месяца назад он заметил, что я неплохо держусь на длинных дистанциях, и по какой-то извращённой логике решил, что мне это нравится. Взялся он за меня основательно.       Почему? Зачем? За что? Ответа, как вы понимаете, я так и не узнала до сих пор.       Но, как бы мне ни хотелось это отрицать, толк в этих пытках он знал. Если сравнивать Масамити и Ёсинобу… Да. Старикан выигрывал.       К моей великой неожиданности, прежде чем заставить меня херачить по полю двадцать кругов, а то и больше, он заставлял делать разминку. Не формально, не «Ай, ладно! И так сойдёт!», а по-настоящему.       — Шея, — сухо говорил он, становясь напротив и медленно наклоняя голову. Хруст был под стать его возрасту. — Не дёргайся. Плавно.       Я повторяла за ним, косилась исподлобья, ожидая подвоха.       — Плечи, — он вращал ими, щурясь. — Не зажимайся. Ты не в бою. Пока что.       Да ты чё? Сиёзна? — хотелось ответить ехидным голосом. Но я всё ещё стойко держалась.       Шок не отпускал.       Иногда он подходил ближе, указывал пальцем, где я напрягаю лишнее, и я каждый раз внутренне напрягалась ещё больше.       — Расслабься, — буркнул он, словно и вовсе не хотел сейчас стоять под дождём, обучая какую-то там студентку с Токио. — Иначе мышцы забьёшь раньше времени.       — Легко сказать, — пробормотала я себе под нос.       Он сделал вид, что не услышал. Или услышал — и решил проигнорировать.       А потом мы бежали. Он — рядом. В своих модных штанишках, на которые, казалось, ему было совершенно плевать. Иногда он ускорялся и обгонял меня, бросая короткое:       — Дышишь, как мёртвая лань. А надо как живая.       И я, чертыхаясь, выравнивала дыхание. Да…       По пути он, кстати, умудрялся ещё и читать лекции. Тут вообще моё почтение.       — Ты знаешь свою технику, — говорил он, не глядя на меня. — Знаешь, как быстро сократить дистанцию. Это хорошо. Но…       Он замолчал, и мне пришлось самой спросить:       — Но?       — Бывают ситуации, — он чуть прищурился, — когда технику применить невозможно.       Я споткнулась, но тут же выровнялась. Всё же в таких ситуациях я не бывала, тьфу-тьфу-тьфу, но поверим на слово этому быстрому экспонату.       И моя магическая рутина постепенно превратилась в мем. Утро — бег. День — лекции. Вечер — бег. Ночь — желание сдохнуть, но с ленцой. Разбираем меня на цитатники, разрешаю.       И где-то между очередным «дождём» и очередным «на поле» я поймала себя на мысли, что… мне интересно. Сама от себя в шоке.       Спросите: «Как ты докатилась до этой мысли»? Нет? Плевать, я и так расскажу.       Началось всё с его отношения ко мне. Он… немножечко изменился.       Я снова стала позволять себе закатывать глаза, фыркать, иногда ехидно хмыкать в ответ на его «уроки поведения». Ну, епта, адоптация. И раньше за такое меня бы уже морально расчленили и отправили в Сибирь. Но… Он просто… хмуро кашлял.       Я тут же ловила его взгляд и делала вид, что внимательно слушаю.       — Продолжим, — спокойно говорил он, словно ничего не произошло.       Никаких криков. Никаких язвительных комментариев.       Вы в шоке? Я — да.       Ещё он стал вовлекать меня в процесс обучения.       — Проклятые предметы, — говорил он, постукивая пальцем по столу. — Имела честь работать с ними?       — Пару раз, — пожала я плечами, вспоминая телефон с наушниками. — Не впечатлило.       — Вот как? — он приподнимал бровь. — Тогда слушай.       И начинал рассказывать. Не по учебнику, а из опыта. Иногда уходил в истории, иногда — в примеры, иногда — в прошлое.       Когда речь заходила о расширении территории, он говорил медленнее, вдумчивее. Рассказывал о магах, о проклятиях, о том, что видел сам. Иногда касался истории Японии, иногда — великих кланов.       При упоминании клана Годжо он каждый раз хмурился, будто этот белобрысый хрен сейчас стоял перед ним. Я с этого каждый раз ловила тихое «хе-хе».       — Плохое влияние, — лениво бросил он, вновь гладя свою бородку. — Очень плохое.       Он сделал вид, что не заметил. Нет, вы понимаете?! ОН. ПРОИГНОРИРОВАЛ. ОТКРЫТОЕ. «ХЕ-ХЕ». Хьюстон, остановочку оформите?       К концу месяца он поставил мне зачёты по всем предметам. Долго листал бланки, что-то пересчитывал, хмыкал себе под нос… Я сидела, сцепив пальцы, и нервно дёргала ногой. Не осуждаем, я правда волновалась.       — Мура, — наконец сказал он.       — Да?       — Молодец.       Я моргнула. И вот моя челюсть всё же оказалась рядом с упавшей ручкой на пол.       — Не скажу, что ожидал, — продолжил он скрипучим голосом, — но… — он кивнул. — Заслужила похвалу. Молодец.       Челюсть всё же пришлось вернуть.       Нет, этим он себя не обелил. Но по крайней мере он перестал сниться мне вверх тормашками. Со скалкой в потайном кармашке.       Самым больным за эти полгода стала Утахиме. Её куда-то сослали для повышения ранга в июле. С этого момента я почти перестала выходить на связь с ребятами. Каким бы лояльным ни стал Гакугандзи, за моими контактами он всё ещё следил.       Не знаю, что именно ему сделали маги из Токио. Годжо в расчёт не берём — это уже клиника. Но даже во время программы обмена опытом меня отправляли куда угодно, лишь бы я не пересеклась с ними.       Да, тут и такие ток-шоу есть.       Программа обмена опытом.       Маги Токио и Киото, начиная со второго по четвёртый курс, меряются письками «у кого больше». Я могла бы встретиться с друзьями, но меня очередной раз отправили на «срочную» миссию.       — Без тебя не справятся, — сухо сказал Гакугандзи.       Я даже спорить не стала.       — Ладно, дедуся, — пробормотала я, выходя, прикрывая за собой дверь в его кабинет. — Я привыкла.       Звук разбитого стекла, как чашечка эрл грея утром.       Так… что у нас там ещё было за эти полгода? А, точно. Система.       Я выполнила основное задание «Найдите союзников\друзей среди неизвестных студентов». Каким раком? Да хуй его знает. В колледже и так студентов кот наплакал. Киото — это вам не Токио, тут большая часть кланов предпочитает обучать своих отпрысков дома, под присмотром семейных параноиков. В итоге — пустые коридоры, знакомые лица и ноль пространства для социальных манёвров.       И вот, внезапно, Система засчитала задание. Я стояла во дворе, проверяя телефон, когда экран поверх другого экрана мигнул.

Задание выполнено.

      — …Чего, блять?       Подытожим. Версия 3.0.       Я подружилась с кулинарной маньячкой, парнем-эксбеционистом и ещё одним типом, который периодически просто был. Я даже в контактах его записала «Чел Рю». Не лучшая команда мечты, но Систему устроило.       Мы даже иногда тренировались вместе.       Иногда — это значит, что Дзюнко гоняла нас до полусмерти своей речёвкой, Рю героически раздевался на ходу, «Чел Рю» собирал разбросанные вещи по полю за одногруппником, а я делала вид, что не вспоминаю Токио, и то, как на самом деле выглядят нормальные тренировки.       Хотя, если вспомнить драки между братцем и Идиоджо, то как-то неловко начинается чесаться щека…       Наша дружба, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем, что было у меня раньше. Но… было в этом что-то тёплое. Простое. Без лишних ожиданий. Есть и есть.       Ещё могу вспомнить, как в начале августа приехал Яга.       Я узнала об этом случайно. Просто вернулась с задания — и увидела его. Мою фешн-диву с бородкой кинозвезды. Он стоял у входа, разговаривал с Гакугандзи, чуть наклонив голову и хмурился в своём стиле.       Я замерла. Ноги будто приросли к земле.       — …Мура? — он заметил меня первым.       Я сделала шаг. Потом ещё один. А потом всё пошло по пизде.       — Учитель… — голос дрогнул.       Он не успел ничего сказать, потому что я уже уткнулась ему в грудь, судорожно вцепившись в ткань формы.       — Эй-эй, — он растерянно похлопал меня по спине. — Ты чего?       А я чего? А я рыдаю, девочки.       — Я… — выдохнула я куда-то в живот. — Я так соскучилась…       И от него даже пахло Токио…       Он ничего не сказал. Просто обнял крепче.       Я краем глаза заметила, как Гакугандзи слегка отвернул голову в сторону, скрестив руки и демонстративно уставился на стену здания. Но, даже не видя напрямую его глаз, чувствовалось — ревнует.       Смешно. И немного приятно. Этот старый пердун тоже ко мне привык.       Мы поговорили совсем недолго. Два древних уха всё ещё стояли от нас на расстоянии вытянутой руки, да и временем он сам не располагал. Но даже этих минут хватило, чтобы мне стало легче.       Именно в таком непонятном темпе и наступил сентябрь.