Глава 26, часть 3, Within the Umbra Pt.II/В сумерках души II (Уэнсдей, Тайлер)

Тайлер

      Я больше не мог продолжать эту борьбу, и Хайд тоже.       В ушах стоял гул, а весь мир кружился вокруг меня. Последний удар, который нанесла мама, оказался ужасным, но Хайд был слишком занят, стараясь поддерживать нашу чудовищную форму, и я не мог ни о чем думать. Мы теряли кровь. Много крови. Я знал это, потому что ветер стал холоднее, а сознание легче. Голова будто заполнилась статикой и парила в тумане.       Но я был обязан продержаться ещё немного. Если бы мы смогли нанести хотя бы ещё один удар ей в голову или живот, этого должно было быть достаточно.       Этого должно было… Боже… я не хотел этого. Почему всё произошло именно так?!       Как же я хотел, чтобы всего этого не было. Почему она нас вынуждает? Я всё ещё не мог понять, и каждый яростный удар, каждый выпад в её сторону словно убивал частичку меня самого. Я думал, что всё будет намного проще, если я эмоционально отстранюсь. Если буду действовать с таким же равнодушием и отчужденностью, как когда Лорел приказывала нам убивать. Но эта проклятая связь… Эта чертова связь рождала во мне муку, которую невозможно было передать словами, потому что я чувствовал то же, что и она. Я видел и помнил те же события. Я воспринимал себя самого её глазами. Психически искалеченного и поврежденного.       Но она всё равно смотрела на меня глазами матери. Мою голову наполнил мой детский смех и запах сладкого печенья, которое мы ели всей семьей по утрам на Рождество. Я видел, как она улыбалась, обливаясь слезами счастья, когда впервые прижала меня к себе после моего рождения. С каждым последующим ударом эти воспоминания просачивались ко мне сквозь сознание, сбивая ориентиры и заставляя колебаться.       Если я мог видеть её воспоминания и проживать их, то и она могла видеть мои. И если это так, почему мама продолжала сражаться? Почему ей было так важно навязать всем свою волю?       Когда мама внезапно тихо зашипела и посмотрела в сторону, к нам вернулась бдительность. Я и Хайд одновременно застыли в ужасе, заметив Уэнсдей.       — Чёрт… — простонал Хайд. — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Проклятье, нет!       Мама среагировала быстрее нас, рванулась к Уэнсдей, но мы успели схватить её за ногу. С силой отшвырнули назад в дерево, и на её оглушённое тело посыпался снег. Хайд пытался что-то сказать Уэнсдей, пытался объяснить, но она не понимала. А когда наконец поняла, что мы хотим, чтобы она ушла, мама была уже рядом. Она повалила нас на мёрзлую землю, с улыбкой и шипением прижимая голову к окоченевшей почве.       Каждый удар по спине, каждый сломанный позвонок, который забирал наши последние силы на восстановление — всё это заставляло волю к сопротивлению угасать. Мощь в конечностях иссякала, мои измождённые болью мышцы были были уже не способны к борьбе. Если так продолжится, мы погибнем. Перед глазами темнело, и я едва мог вдохнуть полными лёгкими. И хоть это причиняло душевную боль, я знал, что один из нас с матерью не выйдет отсюда живым. Она давно решила стать монстром, живущим под моей кроватью, но теперь настал её черёд лечь в свою собственную могилу.       Я мобилизовал остаток своих сил, борясь со всепоглощающей, испепеляющей болью, убившей бы любого обычного человека. Направил все оставшиеся силы на то, чтобы подавить нервную систему, заглушить боль и приказать Хайду сражаться дальше. Он не возражал. Лишь гневно прорычал, переворачиваясь вместе со мной, когда мощным ударом ноги мы отшвырнули маму на расчищенное от деревьев пространство.       «Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Держись чуть дольше».       «Дави сильнее. Ты сможешь сделать это».       «Мы справимся».       Это был он — тот самый момент. Он будто сам шёл в руки, когда мама дёрнулась и попыталась броситься на меня. С тяжелым комом в горле мы схватили её за плечо, стоило ей приблизиться. Наши когти глубоко впились в её тело, и весь мир словно замер. Время остановилось, звуки исчезли. Её душа и сила покидали тело, так же, как наши покидали нас. Обратное превращение произошло почти мгновенно. Мама рухнула наземь, жадно хватая ртом воздух.       Мы оба были изуродованы до неузнаваемости. Если быть честным, я и сам чувствовал, что мне осталось недолго, потому что боль была невыносимой. Всё болело настолько сильно, что стало трудно дышать. Но я с трудом подтащил себя к её телу — мы оба были покрыты грязью, кровью и теми ужасными ранами, что нанесли друг другу. Моё зрение затуманивалось каждый раз, когда я пытался сесть, отчего приходилось удерживать себя руками. Всё внутри пульсировало, краски вспыхивали и гасли перед глазами, а движение вокруг то замедлялось, то ускорялось без всякой логики.       — Мой дорогой м-мальчик… — мама слабо улыбнулась. Да, она правда улыбнулась, поднимая руку и мягко касаясь моей избитой щеки. — Мой милый мальчик… Я… я хотела бы… сделать для тебя больше…       Слёзы расчертили дорожки по её грязному лицу. Именно такой она больше всего напоминала мне ту маму из воспоминаний, какой я её хотел запомнить, — бегущей через траву с цветами в волосах и со светом солнца, льющимся на неё.       — Я люблю тебя, — прошептала она, грустно улыбаясь. — Я никогда не переставала любить тебя, Тайлер.       Я не мог сдержать слёз. Мог только плакать, чувствуя, как медленно стынет моё тело, и как в её глазах постепенно угасает свет. Эти яркие, сияющие до последнего мига глаза теперь потускнели.       Как и мои.       Темнота медленно забирала меня, и я рухнул на землю. Я слышал только своё хриплое дыхание и полную, глубокую тишину. Мама перестала дышать, её безжизненная рука была подо мной, а тело слегка наклонилось ко мне. Она выглядела умиротворённой и безмятежной. Похожее чувство накрыло и меня, пока я хрипло и слабо дышал. Перед тем, как окончательно закрыть глаза, я вроде бы услышал, что кто-то выкрикивал вдалеке моё имя. Я не мог понять, кто это был. Очень хотелось спать. Я был до беспамятства уставшим. Устал от всего: от боли, страданий, секретов и бесконечных попыток разобраться в отношениях, от взаимной мести, ссор и примирений.       Мне так хотелось лишь закрыть глаза и просто заснуть.       Я не стал бороться с этим желанием и погрузился в сон.

Уэнсдей

      Не знаю, зачем я каждый раз стараюсь тихо закрыть дверь больничной палаты, когда вхожу к Тайлеру. Он уже почти два месяца не выходит из комы, и вряд ли очнётся сегодня. Но я всё равно по привычке тихо прикрыла дверь.       Два месяца.       Целых два месяца прошло с тех пор, как Тайлер порвал цепочку несчастий, что преследовали его семью. Два месяца с тех пор, как Франсуаза умерла на его руках, а он едва не скончался на моих. Я была благодарна Маре от всей души, потому что, если бы она не пришла ко мне на помощь, я, наверное, тогда обезумела бы. Мара была невероятно спокойной, нежно прощаясь со мной; она выглядела такой милой в своей ослабленной оболочке, когда обняла меня, а затем отдала последние силы, чтобы исцелить самые страшные раны Тайлера.       Я так и сидела там до прихода остальных — беззвучно, бездумно прижавшись к бессознательному Тайлеру и слушая его слабое, прерывистое дыхание.       В ту ночь мы потеряли директора Од — она пожертвовала собой, чтобы защитить маму и Донована от Винсента и его огромных големов, возникших из самой земли. Эскильд потерял лидера своей стаи Яира и его жену Унну. Аякс, Йоко и Эскильд несколько недель провели в интенсивной терапии, Бьянка отделалась порезами и переломом руки. Мне были нанесены серьёзные удары по ребрам и голове. Похоже, что это стало чем-то вроде моей повседневной реальности.       Мама, отец и Вещь не получили никаких ранений. А мой дорогой младший брат и его возлюбленная-дриада, которая той ночью спасла мне жизнь, заслужили моё искреннее уважение и признание.       Но из среди всех выживших и уцелевших свидетелей событий этой ночи в самом плачевном состоянии оказался Тайлер.       Мара была невероятно сильной при жизни — именно поэтому смогла защитить меня, залечить лёгкие ранения Эскильда, а затем исцелить критические повреждения у Тайлера, исчерпав последние капли своей жизненной энергии. Но, даже несмотря на это, он должен был умереть ещё тогда и вполне может умереть в ближайшее время. Я была настроена пессимистично, вопреки тому, сколько раз Энид, Донован, мама и папа убеждали меня сохранять надежду.       Четыре сломанных ребра, размозжённый череп, травмы левой руки и ноги, множественные разрывы внутренних органов и глубокие открытые раны.       Тайлер сейчас висел даже не на тонкой ниточке жизни — от неё оставались лишь отдельные волокна, которые исчезали на глазах.       И всё же день за днём ему становилось немного лучше, даже если это было едва заметны. Маленькие шрамы, что ещё недавно покрывали его тело, исчезали один за другим — явное доказательство того, что Хайд не спал, а активно трудился внутри, восстанавливая всё, что было в его силах. Гигантский ушиб, настолько огромный и тёмно-фиолетовый, что напоминал почти почерневшие листья цветка-падальщика, уже почти полностью сошёл, оставив его левую сторону и центр грудной клетки гладкими и безупречными.       Я продолжала надеяться. Не потому, что это было реально, а просто потому, что именно надежда поддерживала меня на плаву.       Я верила в то, что Тайлер переживёт это. Что мы переживём.       Я приходила к нему почти каждый день после занятий. Делала домашние задания в его больничной палате на выходных, сидя за маленьким столиком у окна — безмятежное, мягкое солнце поздней зимы тихо играло бликами по моим рукам, словно преломляясь сквозь движущуюся воду, отчего я часто останавливалась, задумавшись ни о чём. Я читала Тайлеру вслух, когда мы оставались одни: забиралась к нему на кровать с правой стороны, где у него не было ран.       Я читала ему всевозможные истории, романы о Дракуле и «Портрет Дориана Грея». Эти книги стояли следующими в его списке литературы. Он обещал прочитать их зимой. Мы тогда ещё строили планы на каникулы — он собирался отправиться с Донованом в зимний поход, а я должна была поехать с мамой в Лондон, чтобы навестить её друга и присмотреть подходящие университеты. Как же странно было теперь вспоминать эти планы из времён, когда мы не подозревали, какой ужас накроет нас через несколько недель. Сейчас эти слова казались такими глупыми, пустыми и бессмысленными.       Иногда я выходила отвлечься с девчонками, и в мое отсутствие парни приходили «докучать» Тайлеру. Они играли в видеоигры, смотрели ужастики, а иногда, хоть и очень редко, даже занимались учёбой, так как экзамены у старшеклассников стремительно приближались. В некоторые вечера мы все собирались в больничной палате, казавшейся до тесноты маленькой, когда вся наша компания была в сборе. Правда, многое зависело от того, какая медсестра дежурила в этот вечер. Здесь же, в больнице, мы вместе встретили Новый год, а несколько недель спустя целый вечер заполняли заявки в университеты, ведь этой осенью у нас начинался выпускной год.       Именно эта палата в больнице стала местом, где мы смогли по-настоящему сблизиться. Здесь отношения между нами из незрелых ростков превратились в крепкие, настоящие дружеские узы. И именно в этой комнате мы впервые почувствовали свободу становления взрослыми — теми, кто однажды покинет родной город, а затем и штат, и отправится покорять большой мир, подобно ветвям деревьев, устремлённым к небу и оторвавшимся от корней, крепко державших их в земле.       В жизни каждого из нас постепенно наступило подобие нормы и привычного порядка. Но только не у Тайлера. Он всё ещё жил в тени отголосков той страшной ночи.       А я оставалась рядом и терпеливо ждала момента, когда он наконец очнётся.       Мой прекрасный, любимый монстр. Мой ослепительно красивый призрак, сорвавшийся с небес, когда так жестоко отняли его крылья.       Когда медсестра закончила обход, и мы снова остались одни, я нежно поцеловала его в лоб и взяла за руку. Поцеловала наконец-то зажившие костяшки пальцев, прижала его ладонь к своей щеке. Я и представить не могла, что когда-нибудь познаю такую глубокую, всепоглощающую любовь, которая почти похожа на муку и агонию. Ещё чуть больше года назад я даже не желала знать подобное чувство. В детстве поведение моих родителей казалось отталкивающим и бессмысленным. Я придерживалась этого мнения сквозь года, ровно до того момента, когда в моей жизни появился Тайлер. Я не могла закрыться от него, не могла выбросить из головы его глуповатый грустный щенячий взгляд, в котором сквозили восхищение и обожание — настолько искренние, что поначалу от них мне становилось физически дурно. Не могла отстраниться от его нереальной красоты и немного печальной улыбки, которая преследовала меня повсюду, как наваждение.       Шаг за шагом, по крохам, Тайлер проникал под мою кожу, пробирался всё глубже, через все мышцы и жилы, сквозь кровь и нервы — мимо костей, и наконец нашёл покой в моём некогда холодном сердце. Сердце, оттаявшем и начавшем расти и оживать только благодаря ему.       Я стала той самой личностью, которой всегда обещала не быть. Безнадежной, истощенной чувствами, но при этом непреклонной.       — Сегодня у меня было видение, — тихо сказала я, словно боясь потревожить его. — Правда, оно не было таким ясным, как прежние, которые я привыкла видеть. Всё было расплывчато, как будто вокруг меня клубился туман. Но я запомнила ощущение и тепло, которое почувствовала. Мне казалось, что я лежу, а кто-то говорит рядом. Я не слышала слов, но думаю, это был ты.       Я замолчала, внимательно глядя на него, и крепче сжала руку. Мои губы сжались в тонкую линию. Я не должна была быть такой жалкой спустя два месяца, и всё же снова стояла здесь, смахивая появившиеся слёзы.       — Так что, — проговорила я тихо и прикоснулась губами к его руке, — если это ты тянулся ко мне сквозь видение, я требую, чтобы ты немедленно вернулся в своё тело и очнулся. Иначе ты не оставишь мне выбора, и придётся применить жёсткие меры… — я задержала на нём взгляд ещё на секунду. — Пожалуйста…       Ничего.       Только ровные сигналы монитора и дежурный голос из динамика, вызывающий к стойке кого-то из врачей.       Тяжело вздохнув, я отстранилась. Сквозь слёзы я смотрела на Тайлера, и его руку, бессильно повисшую над краем больничной кровати. Если он до сих пор спал день за днём, то почему должен очнуться сегодня? Даже врачи не были уверены, очнётся ли он вообще когда-нибудь. Его раны, возможно, зажили, синяки и шрамы исчезали, но кома не всегда зависит от физических повреждений.       Вытерев слёзы, я осторожно уложила его руку обратно на кровать и хотела выйти, но вдруг почувствовала слабое касание пальцев.       Нет. Только не это. Я не выдержу ещё одного обманчивого видения…       — Уэнсдей…       Когда я услышала его голос, моё сердце словно разлетелось на кусочки — и тут же собралось вновь за считанные мгновения.       Его голос был таким тихим и глубоким. Тёплым и богатым оттенками. От него оживали все мои кости, а внутри ярким пламенем разгорались те угольки надежды, которые, я думала, навсегда угасли.       Его голос. Голос Тайлера. Я так сильно его любила!       Обернувшись, я сквозь слёзы улыбнулась и невольно хрипло засмеялась, когда увидела открытые, любимые глаза, смотрящие на меня.       — Тайлер.