Часть XIX. Единственная

Cause I believe that you and me

We could be so...

Happy and free

Inside a world of misery.

      Два тёмных силуэта бодро вышагивали по наметённому снегу.       Погода, как и всё вокруг, медленно сходила с ума, и в пригороде Оксфорда, обычно с мягкими зимами, насыпало целые сугробы. Нерасчищенные дороги лежали пухлыми кучками, что были до середины голени Яну и почти по колено Вивиан.       Идти приходилось с трудом, пыхтя и злясь на разрушающийся мир. Ви тихо вздыхала, печально вспоминая трактора и другую снегоуборочную технику на Родине. Ян сдавленно чертыхался, тут же оглядываясь по сторонам. Почти буднично, если не учитывать, куда и где они шли.       Очередное высотное здание возвышалось бетонной массой, глупо глядя разорёнными чёрными окнами-глазками. По корочке снега шелестела позёмка, гоняя хрустящие крупицы. Шорох прервался тихим голосом Яна, который встал перед разбитым окном: — Осмотрим второй этаж. Когда-то там размещались жилые квартиры, посуда должна была остаться… — Ян в задумчивости прикусил губу, — Если ничего не найдём — поднимемся выше. Осторожнее, полы могут обвалиться.       Ви, не долго думая, добавила: — А ещё могут зайти на пикник заражённые. Или… — она подозрительно покосилась на чёрную макушку, — маньяки в маске.       Ян ухмыльнулся, хитро сузив глаза. Положил ладонь чуть выше талии Вивиан, вопросительно, совсем по-джентльменски. Придвинул её к себе почти в танцевальном движении, склонился над лицом: — Иди за мной. Иногда с маньяками безопаснее, чем в одиночку… — мужчина сильнее наклонился, почти касаясь губами щеки, закрывая женщину от ветра, — Отродья могут напасть толпой около какого-нибудь заброшенного завода. И тогда остаётся полагаться только на Охотника.       Глаза Ви стали узкими щёлками, на губах растянулась ленивая улыбка, повторяющая выражение лица напротив. Она медленно повернула голову, чуть приподняв, теперь губы почти касались мужских: — Тогда, выходит, Охотник вновь встаёт на мою защиту? Чем же мне с ним расплатиться?       Взгляд Яна змеёй скользнул по женскому телу, от коричневых носков сапог, по грубой солдатской шинели старинного покроя, до малинового платка и больших серых глаз. Остановился на губах, искусанных и припухших от недавних ласк. Но тут же рванул взгляд обратно в серую радужку, не смея просить большего: Вивиан уже говорила о том, что боится сблизиться, не хочет интима здесь и сейчас. Но тело ещё помнило жар ляжек, прижатых к его бокам, отзывчивость женщины на нём, её умелые губы и озорные пальцы, задевшие сосок. Возбуждение теплилось где-то в тазу, гоняя огненный шар под лобком. Воздержание длиной в три с лишним года желало выхода, но голова, всё ещё работающая с переменным успехом, твердила: «У тебя давно не было женщины. Ты можешь не суметь её удовлетворить или закончить слишком рано».       Ви заметила его природную сдержанность. Для неё было важно, что Ян не давил. В её жизни существовало слишком много мужчин, мнение которых приходилось учитывать. Иногда — вопреки своим желаниям и воле. Отец часто «продавливал» её точку зрения, внушая своё видение. Генерал Кунцман давал точные указания, которым необходимо было следовать: кому нужно — подчиняться, а к кому — не подходить. Андрей… Порой обращался с ней, как с тряпичной куклой: бросал, где вздумается, а когда было настроение — играл. И, несмотря на весь имидж «золотого мальчика», был слегка грубоват и невнимателен в ласках. Ещё на тот момент неВивиан морщилась, куксила нос, когда было больно и противно, отодвигалась. Андрей понимал всё буквально: типичные «бабские замашки». Девушке тогда думалось: «Ну да. Куда ему, эгоцентрику, до чувств других — даже той, в которой часто бывает его член».       Женщина прикусила сухую губу, отгоняя морок бывшего молодого человека. К чему это, если перед ней привлекательный Охотник на демонов? Который, казалось, сам не против на неё поохотиться. — О чём задумалась? Всё хорошо?       Мужской шёпот прозвучал в тишине падающего снега ласково, настороженно и очень близко к уху. Ещё одно отличие — голос Яна был совсем не похож на голос ни Андрея, ни Фабиана. Живой, молодой, чуть хрипящий от сигаретного дыма. И ни грамма лжи в звучании. Лишь теплое дыхание, расходящееся облачком пара в морозном воздухе. За время своего существования в убежище Вивиан ни разу не поймала его на чём-то ужасном. Да, он не был идеальным — и женщина была благодарна ему за это. Мужчина скрывал что-то в прошлом, скупо говорил о детстве и юности. Но и Ви была неискренней, многое прятала, и даже настоящего её имени Ян не знал — и ведь не спрашивал её! Вивиан была искренне уверена, что Ян не способен на насилие. Не верила, что он мог бы взять женщину силой — тогда вся картина его личности рушилась, рассыпаясь стеклянными кусочками. Основа, суть и сущность человека, скрывающегося под маской Охотника — эмпатия, сострадание. И это чувствовалось. В каждом поглаживании ворона, в лёгком трепании Стеллы по голове, в нежных касаниях к Вивиан. — Я… просто думаю. — Руки женщины потянулись к щекам мужчины, чувствуя проклюнувшуюся щетину. — Сколько ещё мы будем так… вместе. Что, если кого-то из нас убьют?       Ян замер, всё внутри вымерзло за секунду, будто внутренности сунули в креозот. Он шумно выдохнул, пар осел на щеке Вивиан капельками конденсата. На будущее ему всегда думалось тяжело — он не знал, что будет завтра, а что уж думать дальше? Он хотел перестать скрываться, просто выйти в люди — свободно, делая то, что знаешь, без страха быть пойманным. Но как выйти, если ты — чудовище? Если на твоём теле шевелятся куски чужой кожи, а сила превосходит человеческую? Как не спугнуть обычных людей, до дрожи боящихся отродий? И как не спугнуть… тех, кто живёт рядом? Кто доверяет тебе свой сон. Ту, которая готова доверить своё тело. — Я сделаю всё возможное, чтобы вы не умерли. Обещаю.       Ладони Вивиан потянули лицо Яна вниз, и женские губы коснулись разветвлённого шрама, холодных металлических скоб. Пальцы гладили волосы на затылке, зарываясь в чистые, прохладные от растаявшего снега пряди, пахнущие мылом. Вдруг натянули до тупой боли, приближая ухо мужчины к шепчущим губам, а тон сорвался на едкий, злой: — Нет. Ты пообещаешь, что не умрёшь сам. Сделай всё возможное, чтобы выжить. Даже если однажды мы уйдём. Или умрём.       Ян печально улыбнулся. Представить это было пугающе легко: его бросали с поразительной частотой. Отец, Павел, Дмитрий, общество. И вообразить брошенность Стеллой и Вивиан получилось просто: вот Ян не успевает спасти Стеллу, и она погибает. Вот Вивиан — женские ладони скользят по бинтам и натыкаются на вставки из кож отродий. Вот она — сбегает, увидев этот кошмар. И мужчина бы продолжил существовать после этого… Су-ще-ство-вать.       Ладони притянули тело Вивиан ближе, а лицо отдалил, чтобы заглянуть в глаза. Озвучил то, что было правильно по сути, но сердце скрипело от этих слов: — Если вы покинете меня… Тогда я продолжу спасать страждущих. В попытке найти… вас. В других. Хотя бы на пару минут.       Вивиан постаралась выдохнуть как можно тише, чтобы Ян не заметил. Вопрос был решён, и мужчина, хоть и нехотя, но обещал. И сейчас, стоя в его нежных руках, можно было забыть о свистящем продуваемом ветре, о кровожадных мародёрах и вечно голодных отродьях. Только они: ласковый мужчина и отчаянная женщина.       Пальцы в чёрных волосах потянули сильнее. Было слышно, как Вивиан шмыгнула носом. Уголок её губы задёргался, а глаза заблестели. — Хорошо. Живи, Ян Хилл. Вопреки всему.       Руки Яна, будто два крепких штамба винограда, оплетающие тонкий забор, окольцевались вокруг Ви. Он притянул её близко-близко, почти до треска костей. Потёрся колючей щекой о её: гладкую, с едва заметным пушковым волосом. Две фигуры в ночи стояли как одна, сливаясь очертаниями. — Не нужно плакать, Вивиан. Просто… просто будь рядом. Пока я чувствую себя живым.       Женщина подалась ближе. Губами скользнула по рельефу шрама, отмечая бугристость келоидного рубца. Прижалась к приподнятому уголку губ — у Яна даже в спокойном выражении лица губы будто смотрели вверх, как у неё самой. Вивиан вдруг вспомнила интернетные статьи, которые проглатывала в подростковом возрасте. Приподнятые комиссуры губ называли признаком мягкого характера. Владельца такой особенности считали «ищущим во всём позитив», приписывали «откровенность». Врали, конечно. Но было приятно — Ви имела ту же особенность.       Губы прижались к губам, руки женщины, загребущие и шаловливые, вновь потянулись к спине мужчины, вгрызаясь ногтями в тёплую ложбинку позвоночника. Множество крепких мышц, мягкая кожа, лёгкие неровности — потница или нервные высыпания. Обыск нарушился шёпотом Яна: — …если ты так продолжишь, нам придётся что-то делать. Мы на открытой местности, и мне бы не хотелось, чтобы заражённые сбежались на мои стоны.       Вивиан глухо хихикнула, тут же прижимаясь носом к склоненной шее, смущённая. Руки оставила под кофтой, просто поглаживая. Взгляд уткнулся в заколоченный вход в подъезд, перед которым стояла пара, а потом расфокусировался и перевёлся на шею. Хотелось куснуть за фактурную кожу, как раз там, где выделялась жилка, но вместо этого прошептала: — А ты планируешь стонать? Я думала, что вы, мужчины, не любите показывать своё удовольствие. Мой бывший рычал, как раненный лось, лишь бы не издать стон, не дай бог.       Ян крякнул сдавленным смешком, чуть неровная линия зубов показалась меж губ. Прижал Ви крепче к себе, баюкая в своих объятиях: — Зачем скрывать, если мне хорошо? С тобой я не планирую… молчать.       Вивиан подняла голову, установив зрительный контакт. Усмехнулась краем губ, прикусив нижнюю: — Вот это было… горячо.       На щеках мужчины выступил румянец совсем не от мороза. Красноватые кончики ушей загорелись, как новогодние лампочки, что в лунном свете бросалось в глаза. Взгляд стал масляным, скользящим. Ян прошептал предупреждающе и слегка вопросительно: — Ви…?       А Ви уже хватала его за руки, зажимая безответные ладони, утягивая в сторону разбитого окна. Глухо хихикала под нос, улыбаясь так, что яблочки щёк стали отчётливо видны: — Пойдем, у меня есть идея. Поищем столовые приборы, а заодно… я тебе расскажу свой план.       Рассказать Вивиан ничего не успела. Мужчина задвинул женщину за свою спину, жестом попросил молчать и начал проверять коридор на безопасность. Приходилось двигаться тихо, слыша лишь скуление ветра в щелях, скрип половиц под ногой. Потом — запертая дверь в квартиру «37», которую Яну пришлось вышибать с ноги. Старая деревянная дверь открывалась вовнутрь, имела такую же деревянную раму и гниловатые петли — поэтому для подготовленного военного выбить её было просто. Проблема была в другом — громкий звук, особенно в тихую ночь, мог спровоцировать приход незваных гостей. Раздался треск, дверь выгнулась, отходя от рамы, металлический шпингалет вырвался с саморезами и кусками прессованных опилок. Можно было входить. Но Ви не спешила этого делать. Она стояла на лестничной площадке, глядя мутными глазами на развернувшееся действо: Мощное поднятое бедро, обтянутое серыми брюками. Невообразимо длинная нога, упёртая в дверь. И резкий хруст прессованной деревяшки, поддавшейся этой силе. Вивиан даже подумалось: «Будь я на месте двери, я бы, наверное, тоже треснула напополам… от такого мужчины». Было видно, как перекатываются под тканью плотные мышцы, как выступает аккуратная коленная чашечка, как шаговый шов натягивается на внутренней стороне бедра, таща ткань вверх, обрисовывая… то, что скрывали длинные полы пальто. Ви впервые возненавидела верхнюю одежду. Хотелось выкинуть пальто из окна вместе со всеми натянутыми на неё саму тряпками.       Грубый берц опустился на бетонную площадку, и мужчина толкнул левой рукой дверь, раскрывая шире. Параллельно выхватил из поясных ножен лезвие, вставая в стойку.       Вивиан немного замялась, нерешительно достала из широкого кармана пистолет. Проверила — семь патронов. Изначально это оружие вмещало пятнадцать, но на столе мародёров в слесарне лежало всего двенадцать. Пять женщина убила, пытаясь попасть в отродий, что окружили Яна. Итого — семь. Это было безумно мало, но почему-то не вызывало паники. Рядом был Охотник, которому, казалось, не страшны даже прямые выстрелы в лоб.       А Ян осматривал квартиру, ступая слишком тихо для такой массивной фигуры. Ви прикрыла за ними дверь, косясь на окно кухни — единственный путь отхода, если кто-то зайдёт с лестничной клетки.       Мужчина вынырнул из межкомнатного прохода через несколько минут, шёл спокойно, что само за себя говорило «всё в порядке». Вивиан быстро схватила стул за спинку, придвигая и подсовывая под ручку двери. «Какая-никакая, а защита», — подумалось ей.       Ян встал рядом, пристально уставившись на пистолет в женской ладони. Пальцы с отросшими и местами обломанными ногтями держали короткую рукоять. Ви молча приподняла бровь на этот взгляд, проговорив с привычной язвительностью, но как-то… нежно: — Что?.. Я не дам тебе свой пистолет. Ты уже отнял у меня однажды винтовку. И сломал. Больше я тебе не доверю оружие, отбивайся своими зубочистк… — В военной академии нас учили стрелять с похожего пистолета. Это «Глок».       Вивиан обмерла. Было непривычно слышать то, как Ян сам рассказывал о своём прошлом. И не шуткой, не под давлением мародёрши или бывшей операторши. Просто взял и вывернул информацию о себе — и делай, что хочешь. — Ты… учился на таком пистолете? — голос женщины стал выше и мягче, потеряв едкую интонацию. Ей хотелось, чтобы Ян говорил, говорил и говорил, не прекращая. Но как попросить его об этом не прямо, она не знала. Лишь такой, по её мнению, глупый вопрос мог как-то расшевелить закрома памяти Охотника. — Да… Правда, модель была другая. Позволишь? — Ян протянул раскрытую ладонь, обмотанную потёртым бинтом.       Ви задумалась: дать ли этому мужчине оружие? С одной стороны, они были довольно близки, обнимались, целовались и чуть не переспали. С другой — плотское желание не всегда подразумевает общность интересов и мыслей. Кто знает, что в голове бывшего военного? Что, если его поцелуи и прикосновения — лишь фарс для убийства? Но убить он мог множество раз, причём — голыми руками. В чём подвох? Да и пистолет не впервые находится рядом с ним. Женщина оставляла оружие мужчине, когда собиралась мыться, и он его не отобрал. Но тогда ситуация была немного иной: она и Стелла находились в уязвимом положении, единственный, кто мог их защитить, был Ян. Но сейчас… сейчас почему-то чувствовалась опасность. Отовсюду: от затихших отродий, от неожиданно пропавших заражённых, от шарахающихся рядом мародёров… и от чрезмерно сильного мужчины слишком близко.       Голова Вивиан приподнялась, глаза жадно отыскивали хоть одно доказательство своей правоты в лице напротив. И не нашли. — Хорошо.       Женская рука с показательной медлительностью нажала большим пальцем на фиксатор магазина. Тот щёлкнул, и левая рука извлекла его. Золотистые пульки лежали стройным рядом в шахте. Вивиан высыпала их в ладонь: одна, две, три, четыре, пять, шесть, и — седьмая. И спрятала в карман. Поставила магазин на место, уперев до щелчка, и протянула пистолет Яну. Держала за дуло, подавая рукоятью вперёд. — Вот.       Ян не находил ситуацию смешной. Но почему-то захотелось рассмеяться — громко, истерически, как в старых ужастиках про клоунов. Над тем, что их сближение летело на скорости электрического поезда, когда-то существовавшего, а доверие Вивиан всё ещё стояло на месте: ни сантиметра поражения. Казалось, какими-то инстинктами, — мужчина точно знал, что у людей их не бывает, — женщина вся за него. А вот умом и верой до сих пор где-то в первых днях их сосуществования рядом. И сцена с пистолетом была очередным доказательством: «Она может доверить мне даже тело, но не разум и душу». И в груди стало как-то мерзко и мокро, будто после частых дождей в Оксфордшире. Слякотно и печально. Зачем ему тело без головы? Он не насильник, каким она могла его представлять или видеть, зная её прошлое на базе. Всего-то… заинтересовавшийся. Чем-то. Или кем-то. — Спасибо.       Пистолет лёг в руку слишком привычно для человека с омертвевшими ладонями. Чёрный корпус, рифлёная поверхность рукоятки с выемками под пальцы… Всё отзывалось и трепетало внутри Яна. Совсем как в первый раз, когда он взял в руки оружие. — Это «Глок-19», — начал мужчина, — пистолет австрийского происхождения.       Ви подошла ближе, рассматривая оружие будто впервые. Она и не думала, что по одному только внешнему виду можно сказать о стране производства оружия. — Да? Как он тогда попал сюда, в Оксфорд? И как… оказался у мародёров?       Мужчина повертел корпусом, поднося ближе к свету из окна, стараясь не наводить дуло на женщину рядом. Хоть пуль в магазине и не было. — Не знаю, но такая модель часто была на вооружении у полицейских. Может, отняли?.. — Ян задумался, прикусив губу, принялся осматривать дуло: — Смотри. Тут два овальных отверстия. Это характерно… для модификации «С». «Компенсированный». Отдача меньше, но слишком шумный… Новичок может ослепнуть на несколько секунд, если стрелять в полумраке. Из-за вспышки.       Серые глаза Вивиан широко раскрылись, она прошептала едва слышно: — …Ты всё это помнишь или на ходу придумываешь? Потому что сейчас, за пару минут, я узнала больше, чем за весь курс стрельбы от инструктора Мистера Уильямса. — Хах, вспоминаю иногда. Конспекты, теория, потом — практика… — Ян едва улыбнулся, будто перебирая в памяти что-то хорошее в прошлом. — Этот Уильямс… был плохим учителем?

      Ох, тот ещё мистер Уильямс… Оператору ЭВМ, которым работала Ви, было необязательно уметь стрелять и иметь хорошую физическую форму. Женщина прибежала на базу ещё до апокалипсиса, причём — база размещалась ещё не в здании Оксфордского университета. Тогда всё было просто: генерал Кунцман договорился с некоторыми майорами, и «мисс Хельми Грейсман» позволили перебирать чужие бумажки, закрывая глаза на её собственные — документы. Первые недели было радостно и спокойно: Андрей был отрезан тысячами километров, другим именем и протекцией Кунцмана. Проблемы начались позже.

      Некоторые лейтенанты неодобрительно отзывались о Герхарде Кунцмане, исходя из его происхождения (дед немец, хоть и эмигрировавший скульптор-антифашист). Оттуда же ползли слухи о его пристрастии к солдатам-выходцам из немецких семей («птицы собираются в стаю по оперению» — говорили британцы). Всех рядовых, кто был под командованием Кунцмана, объявили фашистами… На интернациональной военной базе это было сродни наклеиванию на себя стикера «пни меня». Что, собственно, коснулось и Вивиан Грейсман. С фамилией, оканчивающейся на то же немецкое окончание -ман.

      Мистер Уильямс, мужчина за пятьдесят лет и сильно за сто килограмм, был тренером по стрельбе. Когда-то получив травму головы и повредив слух — капралы гоняли между собой байку о пьяном Уильямсе и его ревнивой жене, что нашла в сумке мужа чужие солдатские кальсоны на четыре размера меньше, — он остался тренером по стрельбе. Вивиан, тогда слегка напуганная окружением, пришла к нему с просьбой: научить стрелять, так как уже чувствовала приближающееся разрушение структур и параноила. Как оказалось, эта просьба в военной среде от женщины равнялась представлению «курица учится летать». Что, собственно, и говорил прямо и откровенно о Ви мистер Уильямс.

      Вивиан в то время сходила с ума: Уильямс не считает её за человека, лейтенанты кричат о «фашистке», а Фабиан ежедневно жужжит над ухом, придумывая новые заковыристые оскорбления — как раз из-за слуха о «генеральской подопечной». Тогда единственным лучом света стал Виктор — ему было плевать, какого Ви пола, расы, происхождения. Она понимала его юмор, он понимал её одиночество на базе. Это был почти что симбиоз двух организмов, брошенных привычными обстоятельствами. Молодая женщина искренне злилась на начальство, которое отказалось повышать Виктора в звании. В свою очередь, Вик, узнав о брюзжании Уильямса, провёл с тем беседу. Содержания Вивиан не знала, но с тех пор нападки в её сторону прекратились, но и инструкции на этом были окончены. Ви училась дальше стрелять сама.

      Сейчас же женщина была уверена, что Виктор считает её умершей, а ампулы — пропавшими. И лучше бы это было действительно так, чем реальность. Ведь узнай Виктор о том, что бывшая операторша ЭВМ жива, а от ампул осталась половина — жизнь Вивиан оборвалась бы трагично и больно.

— …Плохой учитель? — женщина покачала головой. — Нет. Для солдат он был очень чутким и внимательным… Дело во мне… — Вивиан улыбнулась, но глаза стали какими-то печальными, больными. — Не повезло родиться женщиной.       В молчании было слышно, как воют порывы ветра снаружи, скрипенье железа на крыше и мелкий стук растаявшего снега в окна.       Бледная рука Яна медленно поднялась, будто на пробу, поправила слегка растрёпанную чёлку Ви. Та лишь смотрела на него большими серыми глазами, ожидая слов, поддержки, опровержения. И не слыша их.       Мужчина неспешно обошёл женщину кругом, встал позади. Его ладони легли на прямые плечи, проскользили по рукавам шинели. Он вложил пистолет в правую руку Ви, поднял левую, помогая принять стойку для стрельбы. Крепкая грудь прижалась к спине Вивиан, подбородок прилёг на плечо. Дыхание пробежало по щеке, а голос пророкотал прямо в ухо: — Этот пистолет идеален для тебя. Смотри, — Ян повернул сплетённые правые руки с вложенным в них пистолетом. — Рукоять укороченная. Есть компенсатор, из-за чего пороховые газы уходят вверх, прижимая ствол вниз. Всё это — сделано специально для женщин. Для тех, у кого ладонь меньше мужской. Для тех, у кого не такие сильные руки, чтобы выдержать большую отдачу.       Женщина смотрела на их ладони, удерживающие пистолет, и наконец понимала, о чём говорил Ян. Укороченная рукоятка действительно удобно лежала в её не слишком миниатюрной, но небольшой ладони. А вот рука Яна, находящаяся сверху, держалась не вся — мизинец завис в воздухе, не касаясь корпуса. Для ладони такого крупного мужчины этот пистолет был почти игрушечным.       Ви чувствовала его дыхание, тепло и плотность груди за ней, и всё это заставляло что-то внизу живота бродить, как переспелый виноград на солнце. Тихая сила Яна, направленная на защиту и обучение, а не унижение, действовала круче афродизиака. Сдержанность, уважение и страсть — всё это неприкрыто кипело в мужчине, и Вивиан это знала.       Мужские губы прижались ближе, почти касаясь уха через платок: — Тебе не «не повезло», Ви. Ты есть. И это, по моему мнению, говорит о многом. Ты смогла выжить даже под давлением и не потерять себя. Где же сейчас этот инструктор, м?       Женщина не могла отвести взгляда от стены напротив, ощущая тепло внутри и сзади. Ни на одном из уроков Мистера Уильямса она не чувствовала такого напряжения. Кто же знал, что стойка может быть настолько интимной, а оружие — способом флирта. — Умер. Не смог убежать от заражённых… — в лёгких отчего-то закончился воздух, пришлось жадно заглотнуть, — Его рвали прямо на глазах у медсестёр. Ни одна не решилась ему помочь. Потому что он ненавидел женщин.       Левая рука Яна плавным движением провела по ладони Ви. Поднялась выше — по предплечью, локтю. Огладила плечо и спустилась вниз по груди к талии. Ян прижал женщину к себе, притягивая в объятья. Головой потёрся о шею, совсем как кот. — А ты? Помогла бы?       Вивиан сжала челюсти. Ей не хотелось отвечать на вопросы — голова совсем не работала. В этот момент женщина бы предпочла более активные занятия, нежели беседы. — По уставу я обязана помочь. Хотела бы я это сделать?.. Едва ли.       Рука на её талии сжалась сильнее. Ян оставил поцелуй на ткани платка за ухом. Повторил вопрос: — Я спросил тебя не об уставе. И не о желаниях. О том, как бы ты поступила.       Ви скомканно и стыдливо упёрла взгляд в пол, хоть мужчина и не видел её глаз. Собралась и выдавила из себя то, что булькало на дне души: — …Помогла бы. Потому что ему было больно.       Уголок губ Яна дёрнулся в кривоватой улыбке. Теперь ему открылась картина целиком. Вот — ядро сущности Вивиан. Вот центральная причина того, почему она пошла за ним в поход, когда Ян пропал на неделю с лишним. Ви просто не могла оставить человека мучиться. Оставить брошенным, каким бы он ни был.       Мужчина сделал осторожный шаг назад, разрывая объятья. Правая рука отпустила женскую ладонь, и Вивиан принялась быстро открывать магазин, нашпиговывая шахту пистолета пулями. Мелкий звон разбавлял тишину. — Ты напомнила мне советских женщин из рассказов друзей, — Ян внимательно смотрел на неловкие движения, заряжающие пистолет, а затем поднял взгляд к лицу, — Самоотдача на грани жертвенности… однажды это может прервать твою жизнь.       Бровь Ви изогнулась, она подняла взгляд и пробубнила фразу, полную иронии: — Кто бы говорил. Извини, но из нас двоих первым помрёшь ты. Причём… — женщина язвительно усмехнулась, — Как-то глупо. Поперхнёшься печенькой.       Вдруг подняла голову, приобрела слегка заносчивый и игривый вид. О смерти говорить больше не хотелось, поэтому Вивиан пришлось цепляться за последнюю произнесённую Яном фразу: — Что, получается, для тебя я — советская женщина? И как тогда я могу жить с британцем? За такое отправляли в тюрьму.       Ян выдохнул смешок, прыжком садясь на кухонный гарнитур позади. Ноги его не свешивались, а упирались в пол. Он выдвинул маленький ящик, принявшись ковыряться в содержимом, слегка улыбаясь. Дальше размышлял вслух: — Почему же? Возможно. Когда-нибудь слышала о Ленд-лизе?       Щелчок предохранителя пистолета прозвучал слишком громко, чтобы остаться незамеченным. Ви разглядывала оружие так, будто перед ней была диковинная вещица. Не отрывая взгляда от надписи на корпусе, женщина протянула: — М-м-м… Это когда Британия обещала тысячу танков, а прислала в СССР меньше половины?       Ян выдохнул с такой тяжестью, что стало понятно — тема изученная и, в довесок, больная: — Великобритания сражалась на своих фронтах и помогала Союзу безвозмездно, в отличие от Соединённых Штатов. Мы делали всё возможное… — А могли больше. Просто не верили в победу, а на чужую страну было плевать.       Мужчина потёр глаза как-то устало. Стало понятно, что на этой теме им не сойтись и общего мнения не будет — слишком разный бэкграунд. Оставался лишь единственный выход — уходить от темы. — Вивиан… Ты же не думаешь, что я лично верну тебе эти пятьсот танков?       Женщина посмотрела на Яна как-то неверяще, будто он действительно был ей должен: — Почему бы и нет…? Было бы намного проще передвигаться.       Ян расслабился: Вивиан перескочила с темы, видимо, тоже не захотев ссориться. Поддерживать флирт было проще, чем спорить о том, что происходило семьдесят лет назад. — Извини, сейчас в арсенале только Охотник на демонов тридцати с лишним годов. А танк… Если бы ты попросила меня об этом лет пять назад, может, мне бы и удалось… Сделать такой подарок. Только один — пятьсот слишком затратно.       Ви изогнула густую бровь, вопросительно посмотрев на Яна. Что-то в его словах было… особенным. Как кубик Рубика, ещё не сошедшийся сторонами. Оставалось всего пару деталей… — Ты из семьи военных? Что за щедрость за грани возможного?       Рука мужчины усиленно ковырялась в ящике стола, перебирая содержимое. Он двигался неспешно, будто целью их нахождения тут было свидание, а не вылазка. Ян заговорил отстранённо, будто не о себе: — Ну, к роскоши быстро привыкаешь. И невозможные подарки становятся возможными, — Ян оторвал взгляд от ящика, посмотрел на Вивиан, — Особенно, если родитель готов сделать что угодно, лишь бы не видеть своего отпрыска. Даже откупиться танком.       Женщина в изумлении подняла брови, но рассуждала пока в голове. Получалось, что Ян из богатой семьи. Из очень богатой. Но замашек олигархов она в нём не замечала — Ян был практичен и романтичен одновременно. Странная связка для выходца из зажиточной семьи. Ви подошла ближе, тоже всматриваясь в дно захламлённого ящика, и заговорила: — Это было что, рассуждение на тему «горе в богатстве»? Я думала, если родители богатые, то их чаду всё равно, с кем расти. Были бы деньги.       Вивиан не знала, каково это — ни в чём не нуждаться. Правда, она была неприхотлива по жизни, много не хотела и не просила. В этом-то и крылась её проблема: там, где многие девушки сказали бы прямо и просили, она молчала. А пока молчала — об неё вытирали ноги такие личности, как Андрей и Фабиан. Возможно, если бы она была более требовательной и самолюбивой, всего этого бы не случилось. Ни побегов, ни издевательств, ни контрабанды… Ни Яна.       Ян улыбнулся ласково, будто ребёнку. Достал из ящика механическую чеснокодавку — бесполезную в данный момент. Если только не попытаться выдавить ею мозг заражённого. Но это, должно быть, долго. — Извини за бестактность, но ты рассуждаешь как человек, который не был близко знаком с… людьми с деньгами.       Женщина достала бутылочную пробку из ящика, повертела в руках. Лёгкая штучка могла пригодиться, но нужно ли? Ви кивнула, подтверждая слова Яна, тут же добавляя: — Ты прав. Я всегда жила… скромно. Бедно даже, наверное. С богатым человеком я связалась единожды. И больше не хочу.       Холодные пальцы Яна легонько провели по шершавой тыльной стороне ладони Вивиан. Не ощущая ни шероховатости, ни тепла. Лишь твёрдость кожи, мяса, костей. — К сожалению или к счастью… — голос мужчины стал тихим и ласковым, тягучим, как мёд. — У тебя есть, м-м-м… один кандидат.       Ви смотрела на его квадратную ладонь, где угадывался персиковый оттенок подушечек. Старые бинты, измаранные, нитки торчат. Отросшие на пару миллиметров ногти. Аккуратно, даже чистоплотно. За свои обломанные кривые ногти стало немного стыдно.       А потом взгляд перевёлся выше и вбок — на серые джоггеры. Ткань обтягивала бёдра, натянувшись от сидения. Ляжки слегка раздвинуты — типичная мужская поза. Пальто распахнулось, уже не скрывая то, что было прикрыто на лестничной площадке. Вивиан гадала. Она слишком давно не была с мужчиной, слишком забыла и не хотела помнить. Но сейчас хотелось думать и размышлять. «Это так вшита молния, что топорщится? Или он напряжён? Он настолько уверен в себе, что может возбудиться в опасной ситуации? Или тащится от этого? Может, что-то вроде адреналинового наркомана?»       Ви нравилась химия между ними. Это ощущалось как взрослые отношения. Иногда ей даже думалось, будто они женаты лет пятнадцать. А потом вспоминала, что о своём происхождении он мог соврать. О фамилии. И даже имени. Каково это: хотеть человека, о котором не знаешь стопроцентно ни-че-го?       Вивиан знала, каково это. Не с Яном — отчего-то ему, с характером то золотистого ретривера, то капризной кошки, хотелось верить. Хотеть — не значит это делать.       Её любимый Андрей умел делать сюрпризы. Не приятные, от которых хочется прыгать, глупо хихикать, как девчонка. Другие: страстный поцелуй с официанткой — «Любимая, ну ты же отвлеклась от меня. Я пытаюсь заставить тебя ревновать!». Как оказалось, старался он слишком усердно — тогда молодая ***** явственно видела, как юркий язычок Андрея почти добрался до глотки бедной девушки. Чуть-чуть не хватило.       А с Яном хотелось играть. Не в эти разрушающие отношения игрища, а что-то… взрослое, горячее. Флирт, даже самый странный, в их паре процветал. С мужчиной хотелось говорить часами, выясняя его точку зрения. Ви даже подумала, что хотела бы с ним выпить и пообщаться… ну, так, как привыкли на родине. Надеялась она, правда, на то, что пьяный Ян — адекватный. Потому что ей-то немного кукушку сносило.       Как и сейчас. Меж бёдер похолодало, неприятная мокрота́ облепила промежность. Но внутри слабый костерок разгорался порывами ветра — движениями, ласками, разговорами.       Вивиан посмотрела на пистолет в своей руке. Предохранитель был снят, пули — в шахте. Боится ли Ян, что она может пристрелить его? Или, если не боится — то почему?       Рука медленно поднялась. Зелёные, тёмные глаза мужчины внимательно следили за движением. Лёгкая полуулыбка играла в уголках губ.       Ви приставила дуло прямо к высокому квадратному лбу Охотника. В самую серединку.       Ян сидел расслабленно, но взгляд напряжён. Имитация спокойствия, хотя внутренне он был готов к рывку. Вивиан видела это. И ей даже понравилось. — Страшно?       Голос женщины было едва слышно. Скорее, лишь пару звуков, которые сами собой в голове Яна сложились в слово.       Мужчина смотрел с коркой какого-то профессионального налёта во взгляде. Так, когда смотрят на ненавистный приказ. Который ты не можешь выполнить морально, но вынужден физически. — Проверяешь меня? — Ян тоже говорил тихо, но голос стал чужим, отстранённым.       Вивиан выдохнула воздух — это должна была быть усмешка. Холодное дуло пистолета медленно перекочевало на висок мужчины — неожиданно гладкая кожа, без следов высыпаний или шрамов. Даже нежная.       Затем — под подбородок. Обычно самоубийцы так вышибают себе мозги — выстрелив под челюсть. Правда, иногда они ошибаются с наклоном и уродуют своё лицо. Мозг остаётся целым, а они — живыми.       Пистолет медленно обошёл высокий ворот безрукавки. Ткань была тянущейся, в мелкий рубчик. Нити сливались в черноту из-за отсутствия яркого источника света.       Дуло уперлось прямо под грудью, в солнечное сплетение. Легло удобно, ровно в выемку — будто было создано для этого.       Ян дышал грудью. В принципе, он всегда дышал грудью — живот не раздувался при дыхании, как у остальных мужчин. Так же, как и у Ви — та дышала «по-мужски», рёбра оставались недвижимы.       Ян кратко бросил взгляд на пистолет. И сразу же поднял, вгрызаясь глазами в лицо Вивиан: исподлобья, но не зло. Как-то… выжидающе. Будто он успеет что-то сделать, прежде чем она нажмёт на курок.       А потом оружие соскочило. Ниже, и ниже… Мимо подтянутого живота. Мимо пластмассовой пряжки мягкого ремня. К бедру…       Пистолет был именно там, где любой мужчина предпочёл бы его никогда не видеть. — Ви… — Боишься, что отстрелю? — Вивиан была серьезна. Даже слишком, из-за чего живот Яна дёрнуло судорогой. «Чёрт, она что, не шутит?» — промелькнуло в голове мужчины. Он с нетерпением ждал окончания этой пытки.       Но женщина заметила, как под плотной тканью брюк, похожей на шуршащую плащёвку, что-то отозвалось. Едва заметно напряглось, тут же расслабившись. Секундный импульс тела, отреагировавшего на стимул.       Вивиан подошла ближе, вставая между раздвинутых ног Яна. Правая ладонь всё так же держала рукоять, уперев оружие в пах. Левая же легла на колено. И медленно двинулась вверх — инверсия движений пистолета. Большой палец мягко коснулся внутренней стороны бедра, чуть ниже шва. Чуть ближе к паху. — Ты… — Ян сглотнул. — Ты точно изучала технику безопасности при стрельбе?       Женщина выдохнула смешок. Как у него получалось шутить в момент, когда его мошонка была буквально у неё на мушке?       Левая рука двинулась выше. Сгиб бедра, обозначенный складками брюк. Нежное место, где под тканями пряталась мягкая кожа и располагался паховый лимфоузел. Выше, на границу штанов и кофты… — Ви, ты меня убьёшь.       А Ви уже тяжело дышала, щёки порозовели. Всё, что их окружало, было абсолютно безразлично сейчас: и опасность, и холод, и грязь. Лишь чистый огонь желания гонял по венам, превращая кровь в лаву. — Убью? — Вивиан зацепилась двумя пальцами за ткань, вытягивая кофту из штанов. — Физически или морально?       Подушечка пальца коснулась голой кожи живота. Контраст мягкого касания и опасного оружия, уткнутого в интимное место, вызывал странное копошение в груди Яна. Не совсем возбуждение, но и не паника. Что-то между. — Лучше бы, конечно, обойтись без убийств, — мужчина сдавленно выдохнул, чем выдал свою, не совсем негативную, реакцию на действо. — Но это был бы слишком позитивный исход. На нас не похоже.       Ви кивнула. «Не похоже, точно».       Пистолет лёг на стол, дулом в стену. Ян внутренне расслабился, перестав напрягать мышцы живота и бёдер. Теперь ему хотя бы не грозил выстрел в самое незащищённое место.       А Вивиан уже задирала кофту Яна, открывая вид на подтянутый живот и нижний край груди, стянутый бинтами. Она согнулась, и губы тут же прижались к мягкой выемке сбоку от пресса — полулунная линия живота. Мышцы сильнее напряглись от касания, плоская плита мускулов вмиг стала рельефнее, прорисовав четкие линии. Мужчина вдохнул воздух: сладко, с придыханием.       Вдруг протянул руку, поднял голову Ви, заставив смотреть ему в глаза. Говорил чётко, но в голосе слышалось напряжение — думал он явно о другом: — Вивиан… не нужно.       Пальцы женщины легко коснулись пластиковой пряжки ремня, зацепились за корпус, пытаясь понять, как открыть. Ви заговорила буднично, будто о погоде: — Ты не хочешь? Я чистила зубы недавно.       Глаза Яна расширились, а губы приоткрылись. Он быстро перехватил ладони Вивиан, не рассчитал силы и сжал слишком сильно. — Нет! То есть… Хочу, но не так. Не нужно говорить об этом так.       Женщина медленно выпрямилась. Её бёдра прижались к ляжкам Яна, и что-то живое шевельнулось внутри, над лобком. Она вздохнула, пальцы всё ещё были на животе мужчины. Посмотрела на пупок: аккуратный, впалый, даже глубокий. Хрящик сверху выпирал, и Вивиан подумала: Ян бы мог проколоть его. Ему бы даже, наверное, подошло… — А как я должна об этом говорить? — Ви приблизила лицо, вглядываясь в тёмные блестящие глаза Яна. — Это секс. Обычный или… ртом.       Руки мужчины сместились на талию, чуть выше — под грудью. Он крепко обхватил рёбра женщины, приподымая её и усаживая к себе на колени. Коленные чашечки Вивиан звонко ударились об столешницу, но боли не было — лишь оглушительное чувство твёрдых бёдер под ней. И более чем очевидного ответа Яна на её ласки.       «Ясно, значит, это была не молния» — вспыхнуло в сознании. Но тут же забылось: ладони Охотника, бесчувственные и холодные, проскользнули под шинель, к женским ягодицам. Сжали смело, по-хозяйски даже. Губы Яна уже прижимались к челюсти Ви: исступлённо и часто. Голос прозвучал как-то зло, но явно не на неё: — Это… Не просто. Совсем не просто. Мне не хочется быть с тобой так, как делали другие… Я хочу… Знать каждый сантиметр твоего тела. Так, чтобы твои глаза закатывались от удовольствия.       Вивиан сглотнула. Если он умеет делать то, что обещает — она не против. Совсем не против. Только место и время не подходящие, хоть Стеллы тут и не было — трахаться в присутствии девчонки не очень хотелось. Даже если они были почти «семьёй». — Тут… опасно. — Ви положила руки на грудь Яна. Сердце билось как в лихорадке. — То, о чём ты говоришь, требует много времени и уединённости… У нас нет ни того, ни другого.       Мужчина пробрался под платок, протестующе прикусил тонкую кожу на шее. Вдавил женский таз в себя, заставляя прочувствовать всё: остроту подвздошных костей, напряжение живота и готовность члена.       Вивиан закусила губу, рвано выдохнула, потянулась к Яну за поцелуем. Хотелось целовать-целовать-целовать. И снять всю одежду, начав энергично двигаться на мужчине. Или предложить ему быть сзади…?       Ви резко выщелкнула ремень, и фиксатор отлетел куда-то в угол комнаты. Пуговица далась легко — штаны были чуть большими на бёдрах Яна, видимо, он из-за этого пользовался ремнём. Вивиан потянула бегунок вниз и немного на себя — знала, что по-другому, при эрекции, молния не раскроется.       А Ян уже стаскивал с плеча Вивиан пальто, забираясь холодной рукой под свободную футболку. Ладонь прижалась к горячим рёбрам, но жара не ощутила. Поднялась вверх — на грудь.       Ви простонала как-то жалостливо, будто скуля. Её грудь была маленькой, почти плоской, больше подходящей на подростковую. Раньше, когда тело Вивиан было мощнее и здоровее, её бёдра составляли добрых сто десять сантиметров в обхвате — костяк таза был широким. Грудь же, при этом, всегда оставалась минимальной: самое большее, что у неё было — это первый размер. Но, несмотря на отсутствие достаточного объёма, чувствительности это не умаляло — ей хотелось, чтобы Ян трогал её. Чтобы его ладони, хоть и безответные, но ласковые, прижались к нежной бледной коже. Чтобы большие пальцы подушечкой зажали сосок и потёрли.       Мужчина же действовал по-своему. Его ладонь накрыла грудь полностью: от ключицы до едва заметного края. Прижал, слегка приподнимая, будто собирая форму, как смотрелась бы грудь в бюстгальтере. Для Вивиан было странным за столько лет ощущать мужскую руку на себе. Но желанно — она нуждалась в этом. Женщина подалась ближе к ладони, губами вновь прижимаясь к мужским. Отчаянно лизнула его язык — почему-то Ви это очень заводило, хоть ей и думалось, что такие ласки со стороны выглядели как вылизывание двух собак. Ян простонал — его левая рука на пояснице рефлекторно сжалась, прижимая к себе, и тут же отдалила, чтоб вновь прижать. Он задал ритм, при котором промежность Вивиан проезжалась точно по его возбуждению. Снова и снова. Сквозь штаны и бельё Ви чувствовала слабое покалывание от трения — такая стимуляция лишь разжигала и бесила, но не утоляла голода. Хотелось впустить его внутрь, хотелось, чтоб ледяные пальцы Яна коснулись, скорее всего, уже набухшего клитора. Но проникновения она побаивалась: слишком большой срок воздержания, слишком долгое время она даже не касалась себя… Раньше, на базе, она мастурбировала: нужно было сбросить возбуждение, иногда так некстати подкатывающее к животу. Порой она думала обратиться к Виктору: просто и по-дружески. Но быстро гнала эту мысль — с Виком спать не хотелось. А с Яном хотелось.       В ответ Ви уже забралась рукой в его брюки — молния раскрылась на полную, выставив на обозрение нижнее бельё Яна и возбуждённый член. Серые, слегка застиранные боксеры с растянутой резинкой скрывали вид, но не очертания: плоть была набухшей, натягивала ткань, а на верхушке темнело мокрое крохотное пятно. Вивиан, не думая, обхватила ладонью ствол через бельё, большим пальцем несколько раз двинула под головкой.       Ян дёрнулся пару раз, бёдра подмахнули вверх — в ладонь Ви. Он простонал, тут же сцепил зубы — звук не прекратился, просто стал глуше. Тогда губы женщины прижались к шее, отгибая ворот чёрной безрукавки, укусила — ровно между трёх родинок. Пальцы скользили по члену изучающе, больше мяли, чем стимулировали.       Мужчина откровенно стонал сквозь зубы, подавался бёдрами в ладонь. Руки на груди Вивиан стали сильнее сминать кожу: он окончательно сдёрнул с её плеч шинель, та рухнула на пол. Размотал платок, сжав в кулаке, и отбросил на столешницу. Футболку с сине-зелёным рисунком Ян пытался приподнять, но Ви психанула, стаскивая её через голову и бросая к пальто — на пол. Осталась сидеть с оголённым торсом и рукой на причинном месте мужчины.       Ян смотрел и не мог остановиться. Её плечи не были узкими, но и не широкими — занятия спортом в меру, а возможно, генетика. Чистый, почти стерильный белый бинт обвивал руку, плотно стягивая до самого запястья. Грудные мышцы около подмышек были подтянутые, даже почти мужскими: Ян знал, что такое бывает у худощавых женщин, но у Ви, скорее, был просто плотный мышечный каркас. И грудь. Невероятно аккуратная, по мнению Яна, почти плоская грудь с бледными ореолами, сквозь которые виднелись капилляры. Грудная клетка в целом была узкая, будто рассчитана на женщину другого телосложения. Подтянутый живот с мягким валиком под пупком — остатки былой женственности, которые мужчина находил очаровательным. Она была живая и — почти — здоровая. Под ребром краснел заживающий шрам — Ян помнил, что некий Фабиан оставил его. И проклинал этого человека за порчу её тела: мощного и нежного, сильного и мягкого. Вивиан напомнила дикую нимфу, которую невозможно было приручить: лишь приносить дары и восхвалять. И Охотник, да и Ян, желали делать это. — Ян… Чёрт, я в штанах, — Ви дышала тяжело, приходилось вбирать много воздуха в лёгкие, — Как будем…? Сверху неудобно.       Мужчина этого не рассчитал. Ему хотелось видеть лицо Вивиан, но штаны и в правду могли помешать. А раздеваться полностью в продуваемом помещении на грани обнаружения кем-то из нечисти было бы опрометчиво. Градус напряжения начал спадать, заставляя думать. — Ви, я… — Ян сглотнул, бросив взгляд на женские худые руки на его эрекции, — Я не могу пальцами. Ничего не чувствую… — Я помню, — запыхавшись, перебила Вивиан. Движения руки не остановились, но стали медленнее, задумчивее. — Нет, просто… Не хочу сделать больно. Могу не понять, что пальцы согнулись и что-то зажали внутри.       Женщина кивнула. Она не думала об этом, но как-то интуитивно догадывалась: нечувствительные пальцы Охотника вряд ли когда-нибудь окажутся в ней. Жаль — ей казалось, что эти красивые мужские ладони созданы, чтобы удовлетворять женщин. Пальцы Яна были длинные, с плоскими суставами. Такие легко могли достать до нужной глубины, потереть подушечками переднюю стенку… — Вивиан. У нас два выхода. Или разобраться с одеждой и заняться… любовью. Или же я могу почувствовать тебя ртом.       Ви вдохнула воздух в несколько порций, судорожно. Одновременно на голову свалилось всё: желание, бьющее через край, неудобство позы и обстановки, холод, голод. И нечувствительность рук Яна совсем некстати, хоть женщина и догадывалась, что это дело давно прошедших лет. Она перебирала варианты в голове, и ни один не находил путного отклика: полноценный акт? Но как? Сверху Вивиан будет неудобно, а быть снизу в их первый раз она себе позволить не может — в голову Яну могла прилететь абсолютно любая идея: от лёгкого БДСМ с удушением до попытки кончить внутрь. В позиции сверху Ви контролировала бы всё. Не понравилось — встала и ушла.       Ян осторожно отцепил правую ладонь женщины от своей эрекции и прижал её тело к себе — крепко-крепко: — Всё нормально. Нам не обязательно заканчивать сейчас. Мы взяли крутой разгон. Надо обдумать всё.       Ви глупо кивнула в его плечо. Получалось так, что ничего не получалось. Это одновременно и бесило, и успокаивало. Потому что у них было одновременно и мало времени — Яна и Вивиан могли убить в любой момент, — и много: они ещё плохо знали друг друга. Но страсть и желание уже были. Как заткнуть горячую кровь, бурлящую по венам? И надо ли?       Внизу послышался глухой удар, который тут же повторился. Занятые ласками, пара не слышала ничего, заперевшись в своём вакууме. Кажется, гремело уже давно.       Ян и Вивиан переглянулись. Она вопросительно приподняла бровь, мужчина же приложил палец к её губам, попросив жестом молчать. Стук оборвался грохотом чего-то тяжёлого, но мягкого. Ви не выдержала молчания: — Заражённый? Но они просто так не дохнут.       Ян покачал головой, мол, «нет, не дохнут». Потом, ослабив хватку на талии Вивиан, прошептал: — Осторожно одевайся. Я помогу. И пойду посмотреть, что там.       Вивиан кивнула, змеёй сползая с мужских колен. Футболка — чистая, выстиранная — лежала на полу, и зубы Ви сжались. Она подумала: «дура. Только постирала и кинула на грязный пол. Потому что трахаться захотелось». Но ругала себя, не чувствуя капитальной вины, а будто для приличия. Как мама отчитывала в детстве за свежую футболку в грязных пятнах с улицы. — Ян..? — Вивиан обернулась, уже просунув голову в ворот. Грудь была видна.       Глаза мужчины скакнули вниз и тут же поднялись. Неприлично пялиться на женщину. Даже если совсем недавно она сидела полуголая на твоих коленях. Ян вопросительно мотнул головой в её сторону и подошёл. Дёрнул полы футболки вниз, расправляя складки на бёдрах. Вивиан почувствовала его пальцы, слабо коснувшиеся кожи живота. В груди стало мягко и сладко — от его заботы, от того, что Ян не стал давить и просить близости немедленно. — Просто я подумала… — Ви озорно прикусила губу, — если бы мы не услышали, и кто-то сюда вошёл… они бы увидели твою задницу. Или мою.       Ян ухмыльнулся краем губ, уголок с разветвлённым шрамом остался недвижим. Он отошёл на шаг, проверил ножи на поясе, маску во внутреннем кармане пальто, хмыкнул и проговорил: — Или что-то более откровенное.       Вивиан, завязывая платок на шее, кивнула: и соглашаясь с Яном, и подав сигнал — она готова к выходу.       Мужчина натянул маску на лицо, скрывая выражение, но ладонь в чёрной перчатке уверенно легла на поясницу Ви. Она была почти спокойна.

***

      Грохот затих, будто его никогда и не было, а все звуки были массовой галлюцинацией. Ян тихо обследовал соседние квартиры — с выбитыми дверьми, уже обнесённые. В квартире тридцать три Охотник задержался, громко и неловко зазвенев чем-то металлическим. Вивиан подумала, что Ян наконец-то нашёл ложки. Мужчина вернулся на лестничную клетку, где его ждала Ви, через пару минут, заправляя что-то во внутренний карман пальто. Отчётливо качнул головой и пробубнил сквозь маску: — Идём вниз. Звук был оттуда.       Вивиан спускалась следом за Яном и думала: как же странно знать, что под этой маской — не легенда или выдумка, а мужчина. Сильный мужчина с красивыми губами, умеющий по-женски стонать и иногда — твёрдую плоть. Который смотрит на неё, как на произведение Боттичелли, «Рождение Венеры». Только Ви не чувствовала себя богиней — богини не едят сырую картошку, сидя на полу, не живут с незнакомыми — некогда — мужчинами, и не удочеряют мародёров. Женщина, задумавшись о своём, начала рассуждать вслух: — Ян…? — Вивиан коснулась плеча Охотника, призывая развернуться. — Тебя вообще можно так называть, когда ты в маске? Или как к тебе обращаться?       Ян дышал через маску тяжело, с присвистом. Ви подумала: «Дарт Вейдер. Ни дать ни взять». Её мысли перебил голос… Яна: — Лучше нейтрально. Не хочу, чтобы искали меня. Или узнавали.       Женщина оперлась бедрами о железные поручни, но тут же отодвинулась: вдруг отвалятся? Сложила руки на груди и заговорила: — А с твоим ростом тебя будто не узнают. Сомневаюсь, что в живых остался хоть кто-то выше метра восьмидесяти. Остальным проще спрятаться в норы.       Вивиан услышала смешок под маской, а потом рука Охотника поднялась, чтобы лечь на её макушку. Ян булькнул из-под маски как-то возмущённо: — Неужели ты так сильно ощущаешь разницу в росте? Я почти не чувствую.       Ви пожала плечами: — Не очень… Мне просто нравится тебя смущать. Я привыкла, что все мужчины высокие. У меня средний женский рост. Метр шестьдесят пять. И сапоги на платформе. Плюс ещё около пяти. — Мой рост — шесть футов и пять дюймов. — резюмировал Ян.       Женщина сглотнула, сделав недовольное лицо — она не умела переводить в голове цифры. Пробубнила куда-то под нос: — Ты бы ещё в попугаях измерил.       За маской ничего не было видно, но слышно, как замерло дыхание Яна. После долгой паузы он спросил: — …Кто-то измеряет рост в птицах?       Вивиан крякнула через нос, её ладонь схватила Охотника за рукав, потащив его по лестнице вниз: — Советский мультик, не обращай внимания. Но… — женщина встала, задумавшись, и вдруг, подпрыгнув, чмокнула белую щёку пластиковой маски, — в любом случае, твой рост — это очень много попугаев. Штук двадцать. С лишним.       Ян не понял, но согласно кивнул. Пусть будет двадцать.

***

      Спускались они по лестнице медленно, прислушиваясь к каждому шороху, пытаясь понять: звук идёт от их шагов или снизу?       А потом с первого этажа, там, где свистел ветер, послышался стон.       Ян и Вивиан переглянулись. Ви тихо шепнула Охотнику: «Стелла? Нашла нас по следам?». Мужчина ответил: «Возможно».       Охотник вышел первым из-за угла. Женщина шла позади, держа пистолет на изготовке. То и дело оборачивалась, часто моргая и вглядываясь в пустоту верхних этажей. Оттуда звучала тишина. — Ви. Смотри.       Вивиан заглянула из-за плеча Яна. И застыла.       На обломках старого стола из прессованных опилок лежала женщина. Не Стелла.       Грязные волосы свисали сосульками, из-за чего изначальный цвет было невозможно разобрать. Бледная кожа — серый цвет, почти сливающийся с бетонными стенами. Пыльная одежда в каплях растаявшего снега.       И кровь.       Серые брюки на незнакомке были изуродованы бордовыми разводами до самых колен. Рыжие пятна застывшей крови светлели по краям, но ближе к паху цвет был насыщенный и сочный, а ткань чавкала при движении.       Вивиан замерла. Женщина в десяти метрах едва ли могла двигаться, но кто мог знать, не станет ли она заражённой прямо сейчас? И кто её ранил?       Охотник не двигался, наблюдая. Ви хотела его толкнуть вперёд, заставить помочь женщине и выяснить, что с ней, но передумала. Ян — военный, хоть и бывший. Он не глупый солдатик-срочник, который будет бегать и помогать сгоряча, а сначала обдумает всё. Вивиан надеялась, что у Яна есть стратегия.       Ветер завывал в разбитых окнах, сливаясь звуком со стонами незнакомки. За ней никто не последовал.       Охотник сделал осторожный шаг вперёд, затем ещё один. И ещё. Ступал аккуратно, обходя шершавые камни и стекло. Вивиан считала: одна ступенька, две, три, четыре, пять…       На шестой ступени под подошвой ботинка Яна хрустнул кусок бетона. Ян сжал зубы и издал почти неслышное «Тц». Женщина дёрнулась: — Кто здесь?!       Голос был хриплый и севший, как в старой плюшевой игрушке, у которой закончился заряд батареек. Голова незнакомки дёрнулась к хрусту, но не смогла разобрать источник — вокруг темно, а Ян и Вивиан всё ещё стояли за стеной. Лишь мутный свет из пробитой стены высвечивал две чёрных тени: длинную и короткую.       Охотник кивнул, спустившись с последней ступени и показав себя. Женщина лишь слабо подняла голову, смотрела несколько секунд и завизжала: — ЧТО ТЫ, НАХРЕН, ТАКОЕ?!       Вивиан, всё ещё скрываясь, прижалась спиной к стене. От визга стало противно. Не потому что ей не жаль женщину — та ведь, возможно, и правда была ранена. А потому что Ян не заслуживал такого отношения. Ни визга, ни крика, ни обращения «что».       Ви оторвалась от поверхности, сделала пару шагов и встала рядом с Охотником. Незнакомка, увидев низкую, приземистую фигуру, — очевидно, женскую, — дёрнулась, но тут же поутихла. Дышала тяжело, с присвистом, лоб мокро блестел от пота. Женщина подняла взгляд на пару и, задыхаясь, заговорила: — У… у меня н-ничего не-нет. Я пуста.       Лицо Вивиан скривилось: неужели она думает, что они будут её грабить? В то время, когда на её штанах крови, должно быть, больше, чем во всём остальном организме? Ви разочарованно покачала головой: она слишком долго общалась с Яном и Стеллой, позабыв, каким является мир снаружи. И это было опасно. — Ты ранена? — резко, но глухо заговорил Охотник, обращаясь к незнакомке. — Это твоя кровь на одежде?       Неизвестная на полу едко засмеялась: с болью, будто над собой. Голос у неё был глубокий, накатистый, какой бывает у женщин за тридцать: — Моя… моя глупость. И смерть.       Ви вздохнула с тяжестью. Может, Яну и нравилась драматургия, то Вивиан театры не очень понимала и любила: предпочитала больше музеи. Но сейчас стоять и смотреть не хотелось. Поэтому из горла вырвалось изнемождённое и недовольное: — Послушай… — Ви вздохнула, будто подчёркивая свою усталость. — Мы не спали ночь. Давай без загадок, ладно? Как тебе помочь? И куда отнести? Мы ничего не возьмём, может быть, кроме книжки или ложки.       Незнакомка на полу посмотрела на женщину напротив, потом перевела взгляд на нечто длинное и в маске. Зажмурила глаза, с силой втянула воздух и протараторила слабым голосом: — Г-глупая… беги от него, пока не… пока не осеменил. — Что?... — вырвалось из Яна и Ви одновременно. Неизвестная даже усмехнулась: — Бег-ги. Потом… если… ребёнок. Выхода уже не будет… Только рожать в эту грязь, как кошка…       Голова Ви начинала кипятиться от этих загадок, её бесило всё: начиная от незавершённого полового акта в условиях антисанитарии, заканчивая лежачей философской с пробитым дном. Вивиан взбрыкнула: — Если так боишься, то оральный секс ещё не запретили.       Женщина гордо вскинула голову, и теперь её лицо было хорошо видно: узкий острый нос, благородный вытянутый овал лица, узкие губы с глубокими складками от носа. На вид её возраст шёл к сорока, но внешность бывает обманчива, да и выживание в апокалипсисе ещё никого не красило. Незнакомка заговорила, но как-то тяжелее: — Ничего уж-же не сделать… Я умираю.       Вивиан подумалось: только что наступила кульминация в этой ситуации, но напряжения не чувствовалось, а слова раненой больше походили на раздувание из мухи слона. Может, у неё началась менструация, а она драматизирует? Нужно радоваться, что организм цел, а не пугать прохожих в масках. — Говори конкретнее, — Охотник за маской говорил нетерпеливо, даже вытащил из кармана большие мужские часы, которые Вивиан видела всего два раза, — Мы не можем тут стоять вечно. Кто-нибудь нагрянет.       Неизвестная вновь скрючилась от боли — или имитировала? — схватившись за низ живота. Проскрежетала сквозь зубы: — Эт-то… Мы с Джеком. Мой муж… Нашего сын-на… Джейми… убили. Мародёры. Мы остались одни… — Она расслабилась, видимо, боль отступила, — Я забеременела. Рожать в… в такое время — это… Это глупо. Я хотела… С-сделать аборт.       Ви сглотнула. В голове сразу пролистнулись с десяток статей о бедных советских женщинах, которые, ввиду запрета абортов, делали всё самостоятельно: от ношения неподъемных тяжестей до введения проволоки в шейку матки. Даже читая об этом, Вивиан было больно от описаний и примерки на себя, так и от глупых ограничений государства для увеличения демографии. Ничем хорошим это не закончилось, ведь количество подпольных абортов только росло. — Ты… — Ви замялась, не зная, как подобрать формулировку, — Как вообще? Чем?       Женщина моргнула несколько раз, глаза у неё были влажные. То ли держалась из последних сил в сознании, то ли просто плохо соображала, но заговорила: — Катуш-шечная проволока… Она застряла. З-заражение. Она до сих пор внутри… Мне осталось совсем… Чуть-чуть. Я чувствую.       Кровь отхлынула от лица Ви, сделав её бледной, почти как незнакомка напротив. Всё тело начало мелко трясти, уголок губы задёргался, а пистолет в правой руке, о котором Вивиан благополучно забыла до недавнего времени, теперь будто бы весил тонну и тянул руку к земле.       Охотник сделал шаг вперёд, и неизвестная на полу дёрнулась, как затравленная кошка, тут же сморщившись от боли внутри. Её глаза судорожно бегали по окружению, пытаясь остаться в реальности. Ян присел перед ней на корточки: — Попробуем тебе помочь, если это возможно… — Это невозможно. — отрезала женщина, — Моя к-кровь… Она вся вышла. Я умираю…       Мужчина отвернулся, будто борясь с собой, потом повернул лицо в маске, настаивая: — Попробуем. Ты человек. Тебя нужно спасти.       Вивиан подумалось, что Ян говорит не о незнакомке, а будто то, что хотел бы сам услышать, — слова были слишком странные, не попадающие в смысл происходящего. Но ковыряться не хотелось — Ви была слишком напуганной и уставшей, чтобы что-то выяснять.       Бледная шея женщины изогнулась, грязные волосы откинулись назад. Она медленно моргнула: сначала одним глазом, потом другим. И прошептала: — Не знаю, что т-ты… ты за хреновина… но помоги мне. Убей.       От последнего слова по рукам и шее Ви побежали мурашки. Это было жутко, и её мир, розовый и сладкий благодаря Яну и Стелле, начал лопаться. Вот что пряталось за его границами — мольбы о смерти, самодельные аборты и оглушающая тишина мира. Людям плевать на людей.       Ян отшатнулся, как от заражённой. Просьба была циничной и жестокой в своей простоте. Сам мужчина выжил, хоть и не хотел, и тоже молил о смерти в той злосчастной вентиляции, зажатый лопастями, без права выхода. Но сейчас не жалел. Сейчас — он был человеком, а не только Охотником. — Нет. Я этого не сделаю.       Вивиан вклинилась в разговор, мягко тронув Яна за плечо: — Давай… осмотрим её. Вдруг можно ещё помочь?       Мужчина кивнул. Ви потянула руку к незнакомке, подползая ближе, и почувствовала мерзостный запах, ударивший в лицо. Рот Вивиан приоткрылся, глаза расширились. Задумалась: «Это ветер принёс такую вонь, или пахнет от…».       Женщина на полу горько усмехнулась, увидев лицо девушки напротив. Кое-как проговорила: — Я… гнию. Из-ну-три. Ничем не помочь.       Ви застыла, не зная, как поступить. Вытащить из неё проволоку? Но тогда кровотечение могло открыться сильнее, а Вивиан не врач, чтоб оперировать. Ян уже выпрямился в полный рост и печально стоял, глядя под ноги. Никто не знал, что говорят в такой безвыходной ситуации. И нужно ли что-то говорить. — Эй, здоровяк… — неизвестная протянула слабую руку, привлекая внимание Охотника, — п… просто… сверни мне шею. Быст-ро. Иначе… буду му-чи-ться ещё день. И всё равно умру.       Руки Яна сжались в кулаки, чёрные перчатки скрипнули от натяга. Он зажмурился, но этого никто не видел. Как и не знали, насколько становится горько на душе, когда приходится принимать решения в таких ситуациях.       Ви посмотрела на него: печально застывшего сильного мужчину, обезображенного этой картиной. И приняла единственно возможное для всех решение: — Ты сделаешь это сама.       Вновь щёлкнул фиксатор магазина пистолета, и тот вывалился в подставленную Вивиан ладонь. Мелкий звон пуль, ударяющихся друг о друга. Незнакомка смотрела за этой процессией молча, тяжело дыша через рот. Спросила: — Что… Что ты имеешь в виду?..       Вивиан оставила одну пулю в шахте магазина. И протянула пистолет женщине рукоятью вперёд. — Ты убьёшь себя сама. Никто не хочет брать такой грех и освободить тебя от боли. — Глаза Ви стали влажными, она добавила уже шёпотом: — Стреляй в висок.       Охотник вздрогнул, но фигура осталась стоять — одновременно монументальная и брошенная. Ян метался в агонии своего разума, запертый в ужасах прошлого: выстрел, заражённый Павел, отродье, обезобразившее лицо, мать, вынужденная умереть, чтобы он появился на свет. Так ли это нужно было, если по пятам, с самого его рождения, кралась смерть? Зачем он родился, если вынужден быть одиноким и брошенным? Ведь… Ви не знает о нём и половины. Выдержала бы она самые депрессивные состояния Яна? И смогла бы остаться, увидев его тело?       Ви передала женщине пистолет, та перехватила его обеими руками. — Ты… Как твоё имя? — Голос Вивиан был глух и печален. — …К-Клаудия. Клаудия Люсинда… Ньюман.       Голова Вивиан качнулась, хотелось плакать: от усталости, от внутренней боли и незащищённости, от ужаса вокруг. Заговорила таким же трясущимся голосом, что и женщина напротив: — Я… другой веры. Но буду помнить тебя. Мы… — Ви обернулась на Яна, — Найдём церковь, да? По… помолимся. За упокой души.       Та судорожно кивнула, по лихорадочно-красным щекам потекли слёзы. Умирать не хочется никому, особенно — обречённому на смерть. Клаудия зажала пистолет, рассматривая его, и спросила: — А ты…? И… оно? Он?       Ви задумалась, как нейтрально представить Охотника: — Я Вивиан. А это… — Ян.       Мужчина уже снимал маску и делал шаг навстречу раненой женщине: — Если у тебя не выйдет с первого раза… мы поможем. — Было слышно, как проскрипели скобы на шраме Яна от сжатия челюстей, — Но постарайся сделать сама. И стрелять в нас — не лучшая идея.       Та кивнула, не открывая взгляда от лица мужчины. Вивиан поспешила прервать этот зрительный контакт, потянув Яна за стену: — Идём. Не будем смотреть.       Они вернулись на ступеньки, встав лицом к скупому свету из окна. Ян вздохнул, потянувшись за пачкой во внешний карман пальто. Руки его тряслись, поднося спичку к сигарете.       Ви не выдержала тишины, прижалась телом к мужчине, спрятав лицо под складкой пальто и заткнув уши. Хотелось вновь стать маленькой девочкой, которую бы скрыл от жестокого мира и защищал… кто-то. Хоть кто-нибудь. Пожалуйста.       Они услышали щелчок предохранителя — видимо, Клаудия проверяла или стреляла впервые. Ян прижал Вивиан к себе рукой, уткнувшись носом в её бордовый платок — цвета крови. Из помещения послышался дрожащий, но полный какого-то тепла голос: — С-спасибо. Меня ждёт сын.       Выстрел отразился от стены, и могло показаться, будто стреляли где-то с улицы.       Затем — мокрый «чавк» и глухой удар. Тело упало. То, что было женщиной пару секунд назад. Что звалась Клаудией, имела мужа, когда-то — сына, и носила ребёнка. Которого не хотела.       Ян дёрнулся к телу — забрать пистолет, да и, возможно, если в округе тихо, то спрятать труп. Чтобы крысы не обглодали.       Вивиан положила руку на его грудь, остановив. Сказала удивительно собрано, но уголок губы дрожал в нервном тике: — Нет. Я заберу.       Мужчина смотрел на неё долго, будто обдумывая. Взгляд был уставший, Ян имел вид ровно своего возраста, если не старше: плечи осунулись, морщины прорисовались чётче. Переспросил: — Уверена? Картина не из приятных. Или боишься, что я заберу пистолет? — Нет. — Ви ответила слишком резко, но тут же поправилась: — Мне жалко тебя. Правда. Давай в твоей голове будет на один ужас меньше? Я дала ей пистолет. Это мой грех.       Мужчина кивнул, закрыв глаза. Сигарета его почти дошла до фильтра, но прикурить получилось лишь пару раз.       Вивиан обернулась, стараясь пристально не смотреть на то, что осталось от человека. Не получалось.       У Клаудии получилось. Тело не двигалось, лишь бордовый фонтан растекался из лица. Из того, что было её лицом совсем недавно.       Ви закрыла себе часть обзора ладонью, боясь запомнить эту картину. Будет сниться, обязательно.       Пистолет лежал в левой руке мёртвой женщины — видимо, та была левшой. Ви осторожно отогнула ещё мягкие пальцы, забирая оружие. Пистолет был тёплый. — Вив?       Вивиан дёрнулась в направлении звука — кто-то звал её с улицы. Это был не Ян. — Вив, я думал, ты сгинула!       Голос… казался знакомым. И назвал её «Вив». Так, как звали обычно на базе. Так, как она ненавидела.       Взглянув в проём, наполовину заметный снегом, в десяти метрах от входа она увидела рыжую макушку.