Часть XVIII. Спичка в воде

I kissed the scars on her skin

I still think you're beautiful

— Этот день настал… Апокалипсис близится. Человечество скоро… — Стелла, заткнись, а. Давай натягивай. — пробубнила Вивиан, не отрываясь взглядом от покрывала.       Апокалипсис был в миниатюре, а дьявол — в деталях. Ян и Стелла, как самые высокие, вешали на прибитые Яном гвозди плед. Таким образом огораживали угол около печки, тёплый и тёмный. Троица решила устроить банный день.       Вивиан стояла рядом, придерживая угол пледа, чтобы не сгорел от соприкосновения с накалённой печью, и командуя. До гвоздей в стене, в силу невысокого роста, она не доставала.       Маленькая ширмочка была готова: покрывало очерчивало жаркий уголок, названный Стеллой «сауной для бомжей». Правда, за бомжей она считала лишь Вивиан и Яна — сама же была, с её слов, «совершенно нетронутой и чистой со всех сторон». Мужчина посмотрел на неё долгим взглядом, приподнял чёрную бровь и отвернулся. А потом вдруг заговорил очень и очень весёлым голосом: — Неужели? Позволь перечислить хотя бы те грехи, что я увидел: сквернословие, эгоизм, жажда мест… — Эй! Заткнись!       Ви, не долго думая, встала позади Яна, положив руки на его плечи, хитро сузила глаза, и заговорила, глядя прямо на Стеллу: — Правда глаза режет? Напомнить, под какими препаратами ты пришла сюда? Или, точнее, проползла… — Хватит!       Мужчина и женщина сдержанно хохотнули, лоб Вивиан упёрся меж лопаток Яна. Мужские холодноватые ладони легли на тёплые женские. Охотник закрыл глаза, запрокинув голову, и пророкотал: — Мы не выступаем против тебя, Стелла. Мы за тебя. Но лишь за ту, которая хамит в строго отведённое время.       Ви вздохнула, усталость, давно осевшая в костях, не покидала её тело, мелкие склоки лишь плодили её, а краткий, напряжённый сон будто подбавлял разбитости в печь изнеможения. К этому прибавились раздражительность, агрессия и плаксивость. Женщина сама не узнавала себя, но смутно вспоминала ту девушку, которой была до издевательств Фабиана: обычно спокойная, но порой с кипящей яростью. Обычно она оправдывала это гормонами и скорой менструацией, но сейчас…? Она чётко помнила, что цикла не было около трёх месяцев. Может, даже больше. Возможно ли, что её тело начало путь к восстановлению самой бесполезной в данное время функции — размножению? Постоянное тепло, нахождение привлекательного для неё мужчины рядом, почти семейная атмосфера, за исключением воющих отродий где-то рядом… Что, если она вновь здорова? Что, если Вивиан… вновь женщина?       Ви фыркнула в рубашку Яна, зарывшись в неё лицом. Она всегда была женщиной, а болячки или шрамы не делали её менее похожей на остальных. Она просто… она. Немного больная. И совсем чуть-чуть счастливая — её мир, вращающийся и скользящий, обрёл точку опоры и беснующегося говорливого попугая рядом. Жизнь налаживалась. Вивиан уже чувствовала приближение весны.       Но вместе с чувством облегчения и приближения выздоровления пришла тяжесть. Кожа на спине Яна под рубашкой была теплая и упругая, пышала внутренней силой и нежностью. Что, если отношения с Яном зайдут дальше быта и поцелуйчиков? Что, если этот таинственный Охотник доверит не только часть своих чувств и души, но и крепкое тело? Тогда проявятся более насущные, интимные трудности: методы контрацепции в разрушающемся мире, краткий секс под скрежетание заражённых и бубнёж Стеллы, и… возможная беременность…?       Стелла, смешно надув щёки, громогласно прошепелявила: — Пошли вы на хуй! — она попыталась схватить таз с печки, в котором грелась вода. Таз был металлический, быстро раскалялся, отчего мародёрша, молниеносно обжёгшая пальцы, замахала ладошками. Таз звякнул, усевшись обратно на печь, слегка взволновав воду.       Вивиан оторвалась от Яна со страдальческим стоном, перехватив узкие бледные запястья девчушки. Осмотрела ладони, выдохнула: — Стелла… Я даже не знаю, как тебя обозвать. Любое оскорбление тебе почти как комплимент.       Девушка дёрнула руки, вырывая из хватки, попыталась сжать кулаки. Не очень больно, терпимо, что было удивительно для Стеллы с очень низким болевым порогом. — Ваш сраный таз… Я первая мыться буду!       Теперь уже вздыхал Ян. Он шагнул к металлическому листу, служившему дверью, отогнул его на десяток сантиметров. Его рука в замаранном бинте потянулась на улицу, схватила комочек чистого, неубранного снега. Спрессовал снежок, подошёл к взёршенной, будто кошка, девчушке и сунул комок ей в ладони. Прижал своими, такими же холодными, как снег: — Вот. Чтобы не болело.       Стелла уставилась на него с выражением лица, с которым люди обычно пытаются чихнуть. В глазах явственно читалось «error 404 not found», мозг пытался одновременно выдать команду оттолкнуть и… поблагодарить? Ага, сейчас.       Скривив губы в приступе тошноты, мародёрша жалко сжала снежный ком, будто в её руках была рыбья требуха. Вивиан перевела взгляд с нежного, почти отеческого выражения лица Яна на искривлённую мину Стеллы. Женщину разодрал какой-то истерический смех, переходящий в слёзы. Немая трагедия в двух актах.

***

      И всё же Стелла задала начало дискуссии: кто будет мыться первым?       С присущим ей энтузиазмом юная девушка вновь попыталась схватить металлическую ёмкость, пока не получила по рукам от Ви. Женщина же вела конструктивный диалог с единственным, как ей думалось, адекватным существом в этой ситуации — Яном: — Ты же военный. По тактике кто должен мыться первым? Для всеобщей безопасности? — Если так серьёзно… Обычно строили в шеренгу по фамилии. И шагали до душевой. — вопреки словам, тон Яна был совсем не серьёзным.       Вивиан скуксила лицо. Фамилии у неё было две, и обе официальные. «Грейсман» по финским документам, которые помогал оформлять один из родственников бывшего одногруппника — генерал Кунцман. Широкой души человек, глубина которой измерялась деньгами и любовью к своей жене. Он любил жену до беспамятства, и, соответственно, её русских родственников тоже. И именно русский племянник генерала попросил о помощи «молодой мисс Вдовиной, попавшей в беду»… Вторая фамилия, собственно данная родителями и в тайне любимая, грела ночами душу сквозь наперник казарменной подушки, где раньше прятался российский паспорт.       Стелла с важным видом стряхнула капли растаявшего снега с девяти пальцев, вытерев остатки о спину сидящего на стуле Яна. Тот не шелохнулся, лишь плечи опустились ниже, он пробубнил почти устало: — Апокалипсис прошёлся по всем, но я не готов стать твоим бумажным полотенцем, девочка.       Краткое «чё…?» от мародёрши было ответом, как и закипающая вода в тазу. — И всё же… — Вивиан замолчала, прикусив губу. — Кто будет первый мыться? Воды хватит на всех, но быстро остынет. И хоть на нас до этого никогда не нападали… Вдруг это случится, а мы в пене? Не сможем отбиться.       Повисло краткое задумчивое молчание. Стелла решила взять узды правления: — Ну что там… Вы говорили по фамилии. Давайте, что ли, быстрее! Как пердуны старые, честное слово. Я — О’Келли.       Ян уставился в собственные руки, выбросил сквозь зубы коротко и нехотя: — Хилл.       Мародёрша криво и нагло улыбнулась, демонстрируя щербатые зубы, нахально издеваясь: — Хилл? Типа как «холм»? Звучит по-немецки. За кого воевал твой дед?       Ян уткнулся лицом в ладони и страдающе промычал.       А Ви стояла на перепутье. Казалось бы, маленькое дельце, а столько ума нужно! Ведь сказать подставную фамилию проще и нужнее. Но отчего-то чувствовалось предательством. А назвать настоящую, родную фамилию — подставить себя под подозрения. — Ну?! Ты свою фамилию, что ли, забыла?! Быстрее, а то придётся твоему хозяину тебя плетью стегать для ускорения.       Вивиан зажмурилась, на выдохе произнесла: — «В». Моя фамилия на «В».       И вновь тишина. Лишь в этот раз тяжёлая, какая-то подавляющая и злая. Стелла свела прозрачные брови на переносице, тонкая складка легла меж них. Большие чёрные глаза сузились непонимающе, думающе. Девчушка заговорила тихим, ломанным голосом: — Но… в документах написано «Грейсман»… Я читала… Финляндия?       Женщина судорожно вдохнула, воздух проходил в лёгкие с трудом. Полуотросшие зазубренные ногти впились в ребро стола. Мышца щеки нервно задёргалась, забегала под кожей. Ви слышала в ушах звон едва построенного доверия, которое вновь начинает рушиться, рассыпаться, как старый асфальт под башмаком. Захотелось собственноручно отхлестать себя по щекам за эту глупую провокацию, построенную из ничего.       Ян угрюмо молчал. Подпёр кулаком шрамированную щёку и смотрел куда-то в сторону с пустым выражением лица. Он знал правду, но, казалось, был на стороне Стеллы и считал, что Вивиан завралась. Их медленное сближение было повторно под угрозой, и Ян всерьёз задумывался, не рухнет ли под тяжестью своих и чужих тайн. Он не мог смотреть в её глаза, так просящие пощады и милости. Некогда прозрачный хрусталь казался грязным и мутным.       Глаза юной мародёрши неверяще смотрели прямо в лицо женщины и вмиг начали наполняться слезами. Кончик носа покраснел, девчушка едва слышно, надломленным голосом прошелестела: — Ты… врала? Кто ты такая?..       Ви переводила взгляд с едва ли не плачущей Стеллы на отстранённого Яна и впервые за долгое время испугалась. Испугалась собственного саморазрушения, что настигало по пятам. — Стой! Я просто не верила вам! — Вивиан спешила оправдаться, вернуть крупицы веры ей. — Я…! Документы подделка! Ян знает! Я из… другой страны... Совсем другой. Меня преследовали на родине.       Прозрачная капелька сорвалась с серых ресниц девчушки, прокатившись по бледной щеке. Стелла застыла как изваяние, не в силах даже вдохнуть. Воздух в груди спёрло. Тишина прервалась её рваным криком из глотки. Стелла вскочила, вытягивая худой девятипалый кулак назад, замахиваясь, пытаясь ударить по лицу обманщицы.       Раздались резкий хруст и загнанное дыхание.       Ян возвышался над сгорбленной Стеллой монументальной фигурой из тихой и безоговорочной мощи. Теперь в и без того небольшом помещении места оказалось катастрофически мало. Энергетика стояла чужая и бешеная, как от остановленной на ходу агрессивной лошади.       Рука юной мародёрши оказалась заломанной за спину, грудь крепко прижата к столу. Она замолчала, не пытаясь вырваться из кованой хватки крепкого мужчины. Молча смотрела куда-то в стол с лицом человека, потерявшего мир.       Женщина же не шелохнулась. Лишь сдавленно сглотнула вязкую слюну, смачивая высохший рот, уголок губы натягивался в нервном тике. Занёсшийся над её лицом кулак девчушки не достиг конечной цели всего в десять сантиметров. Если бы не перехват мужчины, то удар пришёлся ровно в челюсть — в то место, куда Ви ударила Стеллу в первую встречу.       Ян ослабил хватку, и Стелла безропотно стекла на пол, пряча лицо в волосах. Она непривычно затихла, лишь сбитое дыхание свистело сквозь зубы. — Хватит, Стелла, — голос Яна звучал как из сырого глухого колодца, — Вивиан сказала всё. Больше, чем хотела, и намного значительнее, чем могла. Дальше не наше дело. У каждого есть что скрывать.       Женщина не смотрела ни в сторону охотника, ни на мародёршу. Её душа рвалась на части: довериться и выдать крупицу личности той девушки, которой была до гонений, или же молчать и пустить всё на самотёк? Самоотверженность никогда не доводила до чего-то хорошего, а если Ви и вовсе придётся уйти, то такие знания могут стать компроматом на неё. Но если же они будут вместе… Это могло стать первым кирпичиком в шатком, балансирующем на пропасти фундаменте доверия.       Голос лился тонкой струйкой, вымученно, слишком высоко. Звучал по-девичьи, будто шёл откуда-то из глубины — то ли из души, то ли из сердца: — Моя настоящая фамилия… Вдовина. И я прекрасно знаю на собственной шкуре, каково это, когда тебя преследуют по всему городу. По стране. Это было ещё до работы на военной базе. Я сбежала, как трусиха. Не смогла жить с этим… Да и не дали бы. У меня не стало дома, работы. Один из моих знакомых сел в тюрьму за помощь мне.       Слёз не было. Просто факты, нисколько уже не пробивающие на слезу: родилась, начала говорить, пошла в школу, встретила Андрея, уволили с работы, лишили дома, бежала в другую страну. Просто цикл жизни, пусть и слегка необычный. Раздвоенное бытие под двумя именами, центром которых являлась личность молодой женщины. Ведь характера Вивиан не меняла — попросту не могла. Она была за честность, а изображать собой другого человека — сложный труд и пыточная ложь.       Стелле же было это сложно понять. Зачем притворяться, если можно решить все проблемы в лоб? Зачем бежать, что-то менять? Нужно было устранить тех людей, что преследовали её, и дело с концом. А всё это — лишь мишура для скрытия гнили личности… этой женщины. Не «Вивиан», а кого-то другого.       С другой же стороны… эта «Вивиан» вывалила всё разом, хоть так и не соизволила сообщить настоящее имя. И её долговязый охранник с рефлексами тренированного питбуля странно согласился с этим огрызком правды. Если, конечно, это было правдой.       Странный звук извлёкся изо рта Стеллы, что-то среднее между икотой и жалким смехом. Она утёрла мокрый нос, приподнявшись на ладонях, и злобно уставилась на «Ви». Губы дрожали, но она с силой выдавила из себя: — Кто ты, чёрт возьми, такая, а? Спишь с местным Бэтменом, только знает ли он тебя настоящую? — голова девушки склонилась набок. — Или ты прячешь свою ёбаную грязь и от него, отвлекая внимание дыркой для ёбли? Мужики тупые, они и на это ведутся.       По лицу Стеллы прошла судорога, губы зашевелились, будто она шептала неслышные слова, а из чёрных блестящих глаз, в обрамлении красных капилляров, хлынули слезы. Девчушка уже не пыталась их прятать. Выглядело так, будто юной мародёрше стало больно от собственных слов.       Ян замер, косясь не на Стеллу, а на Вивиан. Он был готов в любой момент кинуться, чтобы предотвратить удар уже от женщины, но в тайне надеялся, что его не будет. Слова девчонки неожиданно задели. Всё их неловкое сближение, немая химия, танец доверия — было подведено чертой похоти и греха. Всё чистое было растоптано, и мужчине стало мерзко от этого. Его взаимоотношения с Ви ощущались как прохлада в жаркий день, как тенистый закуток под деревом, как морозная свежесть для чистого разума. А не похабно и сально, как высказала мародёрша в двух предложениях. Отношения мужчины и женщины имели притяжение, Ян чувствовал это плотью и душой, но парадоксально, грязи не имели. Они были… как искрящийся снег на морозном солнце. Лишь Ви была снегом, а Ян — солнцем.       Вивиан же не тронул монолог Стеллы. Она видела кипящую в ней боль и отчаяние, понимала их и принимала. Она обещала себе быть умнее и взрослее глупенькой девочки, и старалась соответствовать. Быть мудрее.       Слабый хруст раздался из колен женщины, когда та села на корточки перед Стеллой. Та расширила глаза, пытаясь крикнуть что-то похожее на «не приближайся!», но Ви лишь подняла ладонь вверх: — Ш-ш-ш. Спокойно. Я тебя не трону, Стелла. Лишь хочу сказать… Я правда дорожу вами. Вами обоими, — серые глаза Вивиан взметнулись к печально замершему у стола Яну. — Но это большой риск для меня — раскрыть правду. И я осознанно на него иду. Потому что… Потому что именно вы заставляете меня жить сейчас. Не просто «выживать». Жить.       Ян стоял, оперевшись бёдрами о стол, сложив руки на груди. Он задумался: даже если он и не знал настоящего имени Вивиан, меняло ли это хоть что-то в её личности? Кто из них был прав: девушка, подозревающая тотальную ложь, или женщина, признающаяся в собственной трусости и жажде чувствовать жизнь?       Мужчина слабо оттолкнулся от стола, сделал шаг и сел рядом с девушками. Его квадратная ладонь медленно потянулась к растрёпанным волосам Стеллы, легла на макушку. Мародёрша посмотрела на него открыто, по-детски наивно, будто ждала пощёчины. Пальцы Яна пригладили пушок, а голос разложил всё по полочкам: — Вспомни: Ви заботилась о тебе. Не потому, что ей было нужно от тебя что-то. Просто потому, что ты — Стелла.       Девчушка всё ещё смотрела, ожидая более убедительных аргументов, как теплая рука женщины легла на костлявое колено. Вивиан была спокойна, выражение её лица было нежным. Она подняла взгляд, уверенно смотря прямо в чёрные дыры глаз юной мародёрши: — Мы оба о тебе заботимся, Стелла. И о друг друге. Потому что мы другие. Не те, что вокруг. Мы… искренние, даже если не до конца. Я никогда не притворялась в своих чувствах. Ни к тебе, ни к Яну. Вы… вы держите меня над бездной. И я умею быть благодарной к людям, которые добры ко мне.       Рука Яна сместилась на узкую спину девушки. Ви притянула холодную от продуваемого пола Стеллу на себя, заключая в неловкие объятия. Голос женщины раздался тихо, но так, чтобы слышала не только мародёрша, но и Охотник: — Сейчас я Вивиан. И больше никто. Я — настоящая.       Ян накрыл их сверху, его подбородок мягко лёг на плечо женщины. Вивиан слегка покачивалась, ровным тоном объявляя: — Всё, групповая терапия в действии. Кто из нас возьмёт роль психолога? Я не могу, у меня ПТСР, тревожность и явно какая-то скрытая депрессия…       Стелла хихикнула, уткнувшись мокрым носом в плечо Ви, и тут же икнула. Ян спрятал улыбку в волосах Вивиан, шепнул ей на ухо: — Вряд ли кто-то из трёх дезертиров с разной степенью травм может быть психологом. И нам, скорее, нужен психиатр.

***

      Шум воды и хлюпанье тряпки вызывали лёгкое чувство зависти и зуд кожи головы.       Первым на помывку выбрали Яна. Решили, что моется он быстро — Вивиан вновь подчеркнула его военное прошлое, и Охотник уже пожалел о том, что сказал об этом. Девушки думали, что Ян ополоснётся, усядется перед печью сушиться, следя, чтобы никто не ворвался, хоть и прежде такого никогда и не было. Стелла, вернувшая норов, едко заметила, что когда-то прежде не было и рогатой нежити, и рыжих ангелиц, и двухметровых Охотников. Ви тактично промолчала, глядя в сторону закипевшей воды с грустью.       Ян скрывался за ширмой, плотно подоткнув края пледа. Он был в своём мирке, плотно охваченный паникой: вдруг кто-то отдёрнет штору и увидит его тело? Его совсем неаккуратные заплатки бледно-фиолетовой кожи, нашитые грубыми нитками к бесчувственной коже… Или вдруг кто-то нападёт на девушек? Мужчина не сомневался, что они смогли бы отбиться, — всё-таки они как-то выжили в том походе за припасами, — но меньше всего он хотел бы для них повторения той опасной ситуации. Он всё ещё помнил расплывшиеся от боли и наркотиков глаза Стеллы, которая проползла к их двери с окровавленным лицом. И помнил горловой рёв Вивиан, когда та отбивалась от отродий. Это было… что-то животное и дикое, рефлексивное. И безумно близкое к смерти.       Девушки же совсем не разделяли настроя Яна.       Вивиан сидела спиной к печи, вслушиваясь в ширканье грубой тряпки о тело мужчины. Пистолет расслабленно лежал в руке, на предохранителе. Стелла пыталась распутать пальцами колтун в волосах, параллельно бубня под нос что-то из репертуара рок-рэпа 90-х. Что-то о «…It's all about the «he said, she said» bullshit…!». Ви устало вздохнула. Даже музыкальный вкус у этой быдловатой блондинки соответствовал её характеру.       Мысли Вивиан крутились вокруг звуков за ширмой. Трение, плеск, скобление бритвенного станка о жёсткую щетину. Женщина отмечала для себя, что в данный момент тело мужчины, явно оголённое, не вызывало интереса в каком-то взрослом, сексуальном плане. К Яну, такому основательному и симпатичному, с фигурой, походящей на греческого «Дискобола», Ви сейчас испытывала почти материнскую нежность. Хотелось просто прижаться сзади к нему, около этой раскалённой печи, впитывать тепло его кожи, пытаясь согреть свои давно промёрзшие кости. Хотелось целовать тот слегка выступающий позвонок на задней стороне шеи — много и часто, прикусить явно твёрдую мышцу трапеции. Просто быть рядом, чувствовать его — живого и дышащего, расслабленного от тёплой воды. Нежного.       Стелла дёрнула Вивиан за левое запястье, где болтались наручные часы, долго смотрела на циферблат. Потом недовольно прохрипела, закатывая глаза к потолку: — Ох-х-х-х! Сколько можно?! Он уже пятнадцать минут моется! Ты там яйца промыть не можешь что ли, а?       Плеск остановился, разбавляясь весёлым голосом из самодельной душевой: — Я просто не помещаюсь в тазик, Стелла. Войди в моё положение.       Ви ткнулась лицом в коленки, срываясь на дикий ржач. Если бы её кто-то спросил, почему она всё ещё держится около Охотника на демонов и мародёрши, то она ответила: вот из-за таких моментов.       Когда смех стих, Вивиан хитроватыми глазами с искринками веселья уставилась на Стеллу. Интонация была издевательской, но по-доброму: — Ты умеешь определять время по стрелочным часам?       Мародёрша в ответ нагло, знающе ухмыльнулась: — Пф-ф-ф. Ты думаешь, я совсем ничего не знаю? Я, может быть, поумнее некоторых. — Какое у тебя тогда образование? — Ви заискивающе наклонилась.       Стелла замолчала. Потом как-то недовольно отвернулась, скрещивая руки на груди, объявила: — Начальная школа и первый класс средней. Забросила ещё до апокалипсиса… И в классе, и дома было одинаково паршиво. Пришлось выбирать то, откуда я могла убежать… — девчушка скривилась, — Я ненавидела учёбу. Учительница называла меня «тупой задницей», а парни тыкали в уже тогда большие сиськи. Так что к знаниям я не тянулась.       Вивиан уставилась в стену, сцепила руки на коленях, не выпуская пистолета, и пробормотала на русском: — Волшебно.       Мужчина вынырнул из-за натянутого пледа уже одетый, с мокрыми волосами, промакивая недавнюю рану на голове чистым бинтом. Серые брюки на манер джоггеров и выстиранная, чистая безрукавка слегка прилипали к влажному телу, а одноразовый бритвенный станок терялся меж пальцев. Женщина подняла взгляд на него, вглядываясь в его лицо будто впервые, пытаясь что-то высмотреть. Ян не выдержал: — Что? Это всё ещё я, просто помылся.       Стелла хрипло рассмеялась, но Ви, не изменившись в лице, ровно проговорила: — У тебя получается высшее образование? Звание?       Охотник неуверенно кивнул куда-то в сторону, будто адресуя ответ невидимому собеседнику. Вивиан подвела итог: — Интересная градация… от военного академиста к техническому специалисту… и до семи классов общей школы. Отличная у нас команда. Просто образцовая.       Ян вздохнул, сложил бинт в несколько раз, сбросил на стол и сел рядом. — Сейчас образование ни о чём не говорит, к сожалению. Важна скорость реакции, сила, умение стрелять. Если мы переживём апокалипсис… — мужчина почесал раздражение от туповатой бритвы на подбородке, — Дальнейшие поколения очень сильно просядут в образовании. Знания попросту будет некому дать.       Ви кивнула, печально признавая истину. Дальше, если отродья и заражённые будут побеждены, весь мир ждёт восстановление, как после очень тяжёлой и длительной войны. И многие народы знают, каково это… Такой зрелый подход в разговоре о будущем обрадовал Вивиан — ей всегда нравилось, как рассуждал Ян. Хотелось продолжить эту дискуссию, она уже было открыла рот, чтобы выложить свои мысли, как… — …Как ты бреешься с этими скобками? — Стелла не удержалась, воспользовавшись молчанием, тыкнула себя средним пальцем в левую щеку. — Цепляются, наверное.       Ян и Вивиан синхронно повернули голову в сторону мародёрши с совершенно потерянным видом. Тяжёлая тема была перебита более… насущными вопросами. — Стелла… ты совсем не переживаешь о своём развитии? Знания могут помочь выжить, — Ви говорила на ходу, прошла до стола, положив пистолет к Яну, дулом в стену. Предохранитель так и не был снят.       Девчушка фыркнула сквозь щербинку, звук вышел глуховатый: — Хах, может, я и без этого гений? Шерлок Холмс тоже не знал, что Земля вращается вокруг Солнца.       Ян зачесал волосы назад, мокрые кончики брызнули каплями на свежие серые брюки. Резюмировал коротко: — Это несравнимое понятие… — Шерлок Холмс — выдуманный персонаж, Стелла, — Вивиан, не выдержав, вступилась. — Конан Дойл мог написать, что у Холмса нет головы, а все решения принимает его левая пятка. И люди бы поверили.       Мужчина закрыл глаза и молча кивнул. Горячая вода разморила его. Тянуло в сон. Мародёрша пыталась что-то сказать, пыркнулась, но Ви, бросив взгляд на размякшего Яна, подхватила ту под локоть и почти затолкала за ширму: — Давай, мойся.       Вивиан помогла ей подготовиться. Единственный таз, который чинила Ви ещё очень давно, был чуть меньше, чем наполовину пуст. Мыться всем троим из одной ёмкости было бы сплошной антисанитарией — у мужчины явно были свои раны и бактерии, у девушек — свои, к тому же никто не знал о возможных заболеваниях друг друга. Приходилось спрашивать обо всём на ходу.       Маленькая железная миска, в которую когда-то барабанил дождь с потолка, была основным орудием мытья. Именно в неё набиралась вода, чтобы помыть голову, потом ещё дважды наливалась вода для тела. Позже миска протиралась спиртом для обеззараживания. Крохотный обмылок Вивиан был разрублен Яном с помощью ножа на ещё более мелкие три части. Полотенец не было, приходилось обтираться грязной одеждой, которую стирали в этой же мыльной воде. Обговорили, чтобы каждый стирал свои вещи сам, особенно нижнее белье — никому не хотелось видеть чужие выделения или какие-то другие биологические следы.       Ви поставила спирт, чистую тряпку и сменную одежду около девушки с тихим «вот», уже поспешила отвернуться, как та потянула её за рукав рубашки: — Стой…! Ты же его ко мне не пустишь? — девчушка покосилась в сторону, где видел Охотник.       Женщина посмотрела в её блестящие глаза, потом на Яна — едва держащегося, чтоб не уснуть, но собранного. Он же обещал охранять. Мужчина заметил её взгляд, слышал вопрос Стеллы и нарочито чётким, громким голосом объявил: «Я не подойду!». Вивиан выдохнула, оборачиваясь обратно к девчушке: — Я буду сидеть рядом. Никто не зайдёт. — А если ты уйдёшь? Мне что делать?       Секундная заминка, взгляд Ви упал на общий таз. Фактически, они обе могли мыться одновременно, но в разных посудинах. Оставался лишь вопрос этики: — Хочешь, будем мыться вместе? Я смотреть не буду. Просто в разных углах сядем. На равных.       Стелла охотно кивнула несколько раз, казалось, она этого и ждала.

***

      Вивиан раздевалась быстро и безличностно, глядя на тряпьё под ногами, которое постелили для впитывания воды. Мужская рубашка соскочила с прямых плеч, бинт на руке давался с трудом. Стелла, увидевшая заминку, неожиданно пришла на помощь, начав развязывать неполным набором пальцев узелок. Взгляду открылась бледная рука с малиново-фиолетовым шрамом. Девушка слегка скривилась от цвета, бросив беглый взгляд на чужую оголённую грудь — плоскую, почти детскую. И на бледный след от ножа под ребром. Ви подумалось резко, привычно: «Ага, смотрит на меня и думает: почему у взрослой женщины декольте меньше, чем у подростка?». Хотя сравнивать с мародёршей было странным делом: Стелла была почти на десять лет младше, но выше на полголовы и имела бюст, вероятно, третьего размера.       Голову Вивиан мочила усиленно — густые, почти чёрные пружинистые волосы не хотели впитывать воду. Они, покрытые кожным салом, отталкивали жидкость, подобно оперению гуся. Приходилось зачерпывать больше воды из тазика. Мокрые локоны закручивались в лёгкие пружинки, и Ви заметила, как сильно они отросли. Наконец-то.       Стелле приходилось проще: её волосы были лёгкими и тонкими, быстро мочились, и к тому же были недавно вымыты, а колтуны — вычесаны. Её тонкая, потрёпанная майка намокла на спине и груди, из-за чего приходилось оттягивать прилипшую ткань. Мародёрша продолжала изредка коситься на женщину рядом, но не с извращённым интересом, а каким-то наивным, детским и сравнительным: вот у неё так, а у меня вот так, и где норма?       Стояла тишина, и девушка, не привыкшая к такой серьёзности, завела разговор: — Ты всегда ходила с короткими волосами? Типа солдатка?       Вивиан, пытаясь смочить затылок, заговорила, отплёвываясь от воды, попавшей в рот: — Нет… До того, как попала на военную базу, у меня были длинные волосы. Где-то до локтей… Потом в мужских казармах вспыхнула эпидемия… — Ви прокрутила мокрой рукой, — маленькие, кусаются, в волосах живут… Забыла слово. Заставили всех бриться под ноль-три. Меня в том числе.       Стелла не стала смеяться. Она знала, каково это — лишаться даже такой малой, но, как она искренне считала, красивой части себя — длинных волос. Ей нравились растрёпанные косы, каскадные стрижки, лёгкая взлохмаченность. И это не имело отношения к полу: девушка находила шикарным как укладки женщин, так и небрежность мужских волос. И оттого было противнее, что Вивиан прошла через то же, что и она сама: насильное бритьё, отнимание ценимой части себя. Ведь, наверное, она отращивала волосы не просто так?       Женщина быстро втёрла кусочек мыла в голову, проскрипела пальцами по коже и смыла пену. Выжала волосы, завязав их бинтом, словно лентой в хвост. Начала стягивать брюки: вытянулась во весь рост, расстегнула пуговицу, звякнула молнией. Штаны полетели в угол, вслед за ними — единственные шерстяные носки и нижнее бельё. Ви стояла в закутке совершенно обнажённая. Стыда не было — на военной базе часто приходилось мыться вместе с другими женщинами. Это было в разы невиннее, чем последующий сон в казарме мужского отряда.       А Стелла стеснялась. Она никогда прежде не мылась с кем-то: всегда одна, где-то в углу. Про неё редко вспоминали и в обычные дни, а когда она мылась, то не была нужна никому. Она слегка трясущимися руками потянула майку вверх, правая рука плохо цеплялась за ткань — отсутствие пальца давало о себе знать. На коже плеча виднелся неаккуратный трайбл в стиле нулевых, а на нежной, внутренней стороне — мордочка Хэллоу Китти. Замызганные, сальные штаны и без того спадали с узких бёдер. Она скрестила руки, придавливая пухлую грудь, смотря в сторону Вивиан. Та уже сидела на корточках, осторожно намыливая травмированную руку. На пояснице четко выделялись ямочки, хребет торчал дугой, а узкая грудная клетка контрастировала с аномально широкими бёдрами. Девушке показалась такая архитектура странной, но понятной. Она, не изменяя себе, решила высказаться: — Как-то у тебя странно… сверху ничего нет, а снизу — дохрена. Это… типа чтоб рожать было проще?       Ви разогнулась, прямо смотря на Стеллу. Капли стекали по руке, мыльная вода затекла в ранку и щипала. — Для устойчивости, Стелла. Трудно сбить с ног того, у кого центр тяжести внизу. Ну и да, для родов. Легче крупный плод из себя вытолкнуть.       Мародёрша задумалась, сморщила нос, будто почуяла гнилостный запах, вдруг произнесла: — Как мог быть у тебя и…?       И кивнула в сторону, где за ширмой сидел Ян.       Глаза Вивиан расширились от шока, она испытывала сразу спектр чувств: неловкость, стыд, признание, страх. Страх впустить в эту жизнь что-то маленькое и беззащитное, подобное Стелле. Но мысль засела, странная и чарующая: когда-то она хотела замуж за Андрея и ребёнка от него. Хотела его фамилию. А сейчас… даже собственное выживание было отягощено проблемами. Стоило ли даже задумываться когда-то в будущем о ребёнке? И нужно ли ей это, если у неё уже была маленькая белобрысая бунтарка?       Ви печально улыбнулась, подняв мокрую руку, погладив ставшие серыми от воды волосы мародёрши. Произнесла нежно, но с потаённой грустью: — У нас уже есть дочь, Стелла. Мы за тобой ухаживаем так, будто это мы тебя родили.       Девушка привычно нахохлилась, глаза запылали праведным гневом. Она оттолкнула руку женщины: — Эй, я вам не дочь!       Вивиан выдохнула. — Конечно, ты же приёмная.       И отвернулась, вновь принявшись намыливать тело. Через минут пять оттолкнулась от пола, развернулась, двинувшись к ширме. Стелла успела только обернуться и раскрыть рот, как голова Ви уже торчала наружу и говорила: — Ян… одолжишь бритву?       Сам Ян, выжимающий стекающую воду с волос, замер, согнутый пополам. Непонимающе покосился на румяное лицо Вивиан, её голую шею и торчащее худое плечо с родинкой. Сглотнул. — Тебе… позволь спросить, для чего?       Женщина ухмыльнулась, видя реакцию мужчины, опёрлась на руку сильнее, часть грудной мышцы стало виднее из-за ткани. — Для того самого. Я всю кожу себе исцарапала щетиной.       Для Стеллы тяжёлые шаги охотника были сравнимы разве что с рёвом отродий. Она напряглась, замерла, как зверёк, сжавшись в пружину. Остывшая вода капала с волос. — Спасибо. Ви вернулась в закуток, зажав в руках чёрный бритвенный станок.       А далее девушка наблюдала действо, о котором прежде могла только догадываться. Грубоватые чёрные волоски исчезали с тела женщины, оставляя сероватые точечки и розовый след. Кожа постепенно освобождалась, открывая нежные участки тела. Мародёрша не выдержала: — Зачем…? Разве они мешают?       Кряхтя, Ви кое-как выровнялась и подняла лицо: — Стелла, я половозрелая женщина с густыми тёмными волосами на голове. На остальном теле дела в сто раз хуже. Порой колется так, что я начинаю чесаться. И расчёсываю до крови.       Подняв взгляд с рук женщины к лицу, Стелла кивнула про себя, добавляя: — Да, и брови у тебя почти срослись. — И брови, да… — И чуть-чуть видно усы… — Стелла, хватит на сегодня разбора.       Та хихикнула весело, будто совершила шалость, и продолжила размывать собственное тело. Вдруг уткнулась взглядом в низ живота, взглянула на Вивиан и слегка растерянно спросила: — А… это все женщины что ли делают…?       Ви зачерпнула воды из таза, ополаскивая бритву от чёрных волнистых волосков. Рассуждала отстранённо, по-профессорски: — Тебе повезло, у тебя волос мягкий. Не должно колоться. Если тебе не мешает — на остальных насрать. Делай как нравится.       Неожиданно, но Стелле понравилось это объяснение, оно походило на её внутреннюю логику. Робкая улыбка на худом лице свидетельствовала о появлении некой уверенности в этой ситуации. Но не до конца: — А типа… А фигура? Клинт говорил, что я длинная как жердь, лишь сиськи «зачётные»… — У твоего брата лапша быстрого приготовления в голове. Немножко воды — и такой бред из всех отверстий лезет, правда… — Вивиан уже убрала бритву и вытиралась той самой рубашкой Яна, — У тебя хорошая фигура и внешность. Необычная, особая. Тебе бы куда-нибудь в модели… Знаешь ли, у Шалом Харлоу тоже тип фигуры «прямоугольник»! Тебе бы только…       Замявшись, Ви не зная: говорить или нет. Подняла руку к лицу, размышляя, закусила ноготь указательного пальца. Решилась всё-таки: — Нормальную поддержку груди надо. Чтоб не больно при беге было, и самой нравилось. Когда-нибудь найдём обязательно.       Вивиан уже натягивала спортивные штаны и недавно выстиранную футболку. Положила ладонь на голову неловко замершей Стеллы: — Только не зазнавайся, модель «Виктория Сикрет». Мы людьми стали всего пару дней назад, когда печку поставили.       И ушла, оставив юную девушку один на один с её первыми комплиментами о фигуре.

***

      Ближе к ночи все улеглись кто где, образовывая неполный обод вокруг печки.       Второй плед был занят — на нём спала Стелла, подмяв под себя украденную дублёнку. Вивиан спала на своей шинели, укрытая ею же.       Она смутно, сквозь сон помнила, что в эту ночь именно Ян должен «дежурить» — значит, спать не совсем крепко, прислушиваясь к звукам с улицы. И когда услышала скрипучие шаги ботинок по полу, не удивилась — мало ли, вдруг приспичило. Но шаги начали сопровождаться странными шорохами: звон, сдвиг… металлический лязг, звук заточки лезвий об иголку.       Превратившись в сгусток из страха и ужаса, Ви замерла. Что, всё? Это вся его доброта? Он попросту прирежет их? Глаза всё ещё не открывала, ждала. Пистолет, к сожалению, лежал на столе. Ближе к Яну, чем к ней.       Потом — звук шерстяной ткани, садящейся по фигуре. Два шага, и шелест металлического листа на выходе. И скрип снега под крупным телом.       Вивиан рванула как ошарашенная, прислушиваясь к удаляющемуся ритмичному хрусту. Быстро накинула на себя шинель, отыскала в комоде платок. Сапоги пришлось обувать на голую ногу, ведь носки были ещё мокрые. И вдруг женщина остановилась.       На пледе сладко спала Стелла, согнув длинные бледные ноги. Светлые белёсые волосы почти полностью высохли, в отличие от тугих пружинок Вивиан, всё ещё мокрых. «Нужно что-то оставить… что-то, чтобы Стелла поняла, что я вернусь. Что это временно», — подумалось Ви. Записку не оставишь. Возможно, вновь сковырнуть алебастр со стены и написать на полу? Нет…       Женщина с трудом отщёлкнула металлическую застёжку часов. Те почти упали на пол, но она сдержала их двумя пальцами. Положила на полу перед мародёршей, как и нож, некогда принадлежащий Вивиан. Остриё направила к двери, как стрелку. Стелла проснётся и увидит. И, возможно, догадается. Ви твёрдо знала, что никогда бы её не бросила.       Сначала Вивиан высунулась не полностью, лишь нос торчал из прохода. Оттиски длинных подошв вели не под лестницу, к отхожему месту, а вниз по ступеням. К выходу.       Зубы сцепились от злости, проскрежетали от нервов. Вновь он уходит, бросая их. «В этот раз не выйдет. Я тебя или убью, или верну», — решила Ви. Щелчок предохранителя прозвучал почти нежно в тишине падающего снега.       Она, пригибаясь, прошагала по лестнице, не попадая в длинные шаги мужчины. Спустилась с третьего этажа за несколько долгих минут. Снег падал на мокрую чёлку.       Следы вели дальше, меж высоких заброшенных зданий, и терялись за поворотом.       Вивиан застыла. Резко вытянула руки с оружием, сделала шаг не к углу здания, а в сторону. Так угол обзора был шире. И открывал… — Похвально. Ты почти не отставала, и будь я менее бдительным, не заметил бы тебя.       Ян держался под дулом пистолета с расслабленностью, достойной профессионального акробата над бездной. — Ты не оставил мне выбора. Ушёл, ничего не сказав. Опять «не хотел стать чьей-то марионеткой»? — голос женщины звучал зло и обиженно, под стать внутренним ощущениям, и она этого не скрывала.       Ви была зла на него, почти готова избить на месте. Хотелось боли и крови, но убийство не планировала. Она не могла убить. Ни его, ни кого-либо другого.       Сделав два шага вперёд, мужчина встал впритык к пистолету. Дуло упёрлось в солнечное сплетение. Вивиан с ужасом отдёрнула оружие, махом ставя на предохранитель. Ян заговорил, но Ви уже не поднимала взгляда от его груди, куда несколько секунд назад упирался пистолет: — Ты думаешь так плохо про меня, Вивиан? Думаешь, я бы оставил тебя после всего? Оставил Стеллу?       Ви не хотелось верить. Но все факты были налицо. Спорить с тем, что видела собственными глазами…? — Ты ушёл, не предупредил. Что мне было думать? Я не хочу быть вновь брошенной…       Тихий выдох просвистел меж губ Яна. Он шагнул вперёд, навстречу, руки легли на женские плечи, притягивая в крепкие объятия. — Мне нужно говорить всё прямо, да, моя хитрая русская девочка?       Глаза Вивиан расширились, кровь резко прилила к лицу. Так её никто и никогда не называл, и это было явным упущением её бывших парней — эффект был мгновенный и тотальный: желание слабо загорелось в животе. Запах Яна ударил в нос: мускусный и пряный, разбавленный ноткой спирта и табака, он дурманил, заставляя забыться на минутку. Но всего на минутку: — Ты опять слинял, Хилл. Однажды ночью я отрежу тебе ноги и поставлю у изголовья кровати.       Весёлый смех прорезал тишину, мужчина засмеялся, подхватывая Ви под бёдра, поднимая на руки. Её голова возвышалась над ним, голые руки упёрлись в мужские заснеженные плечи. Глаза Яна хитро сощурились, в темноте ночи они казались почти чёрными, а голос отражался от каменных стен: — Для этого сначала нужно найти кровать.       Вивиан треснула его по плечу, скуксив нос: — Вы, мужчины, только об одном и думаете. — О еде? — Ян притворно удивился, подняв брови. — Нет! — О нормальном сне? — Ян, я тебя сейчас придушу! — женщина яростно замотала висящими ногами. Мужчина прижал её сильнее, зарываясь лицом в ворот шинели и пряча улыбку. Голос звучал сдавленно: — Тогда не знаю, — Ян поднял лицо, всматриваясь в несерьёзно возмущённое лицо Ви, — Я думаю о том, как тебя поцеловать.       Вивиан замерла. Внутренние мышцы сладко сократились, одобряя и поощряя тесный контакт. Хотелось большего, но начать стоило, конечно, с поцелуя. Но перед этим… — Хорошо, Ян… — Ви приблизилась к его лицу, не касаясь. — Но сначала, будь добр, скажи: какого хрена ты ушел молча, как... Как партизан?! Нельзя было предупредить?       Откинув голову, мужчина подставил лицо снежинкам, но всё же объяснил: — У нас нет ни нормальной посуды, ни тазов для мытья по отдельности. Столовых приборов даже нет. И… — взгляд Яна неловко упёрся в стену. — Стелле нужна хотя бы книжка. Что-то, чтобы расти… Знать, как читать и выживать. Если с нами что-то случится… Она может не справиться одна.       Ви молчала. Она вспомнила одну из статей, когда-то прочитанных в интернете о манипуляциях. Немного грязная игра, но рабочая: если тебе кажется, что человек сказал не всё или врёт, нужно просто молчать. И смотреть.       Мужчина, видимо, понял её недовольство, считал реакцию и с тихим стоном добавил, перехватив Вивиан удобнее: — Я хотел проверить территорию и, если всё чисто, то вернуться до утра. До того, как вы проснётесь.       Наклонившись, Ви робко коснулась тёплых губ Яна. Тот ответил мгновенно, но с той же неторопливостью, что и она, поняв её настроение. Между ними был не поцелуй, а лишь нежное прикосновение, жажда ощутить тёплую кожу под своей. Женщина сладко смаковала верхнюю пухлую губу мужчины, прижав коротковатыми сточенными зубами. Мужчина простонал, повернул голову вбок, подхватывая Вивиан удобнее, заставляя её оплести ногами его поясницу. Правая рука Ви крюком зацепилась за шею Яна, помогая повиснуть на нём, а левая, в свежем бинте, потянулась под мужское пальто, минуя ткань безрукавки, коснулась горячей кожи плеча напрямую.       Ян, решаясь, сместил одну руку под женские крепкие ягодицы, поддерживая, и зажал фигуру женщины меж холодной стеной и своим тёплым телом.       Вивиан задохнулась от контакта, от напора нежного Охотника на демонов. Вывела таз вперёд, прижимаясь всей промежностью к тазу, постепенно смещаясь ниже, пытаясь ощутить, возможно, уже нечто твёрдое и жаждущее.       Поцелуй перерос в жадное, практически грязное действо: они кусались, сталкивались зубами, языки ласкали друг друга, гладили. Ноги Ви сжимались на пояснице Яна сильнее, давая неосознанный сигнал к вторжению. Её рука прощупывала упругие мышцы спины, внутренне ликуя, представляя эту красоту без мешающей одежды.       Вдруг вырвавшись, мужчина отдышался самую малость, чтобы оттянуть свободной рукой ворот шинели Вивиан в сторону, открывая доступ к шее.       Та хрипло выдохнула, глаза закатились, как только губы Яна прижались к шее под челюстью. Небольшое облачко пара вырвалось изо рта, стоило Охотнику прикусить напряжённую жилку на шее, спустившись к вороту футболки. Рука Ви передвинулась со спины, огибая плечо, нашла слегка выпуклую, упругую и плотную мышцу груди. Смяла грубовато, но чувственно, прокатившись большим пальцем по мягкому соску, вырывая из горла мужчины резкий, почти женский стон.       Женщина медленно отняла руку от груди, положила на горячую щёку охотника, и тот прижался к ней, тревожно всматриваясь в серые глаза. Вивиан отдышалась, заговорив: — Мы явно думаем, что куда-то опаздываем… Я боюсь, если наши пути разойдутся, мне будет больнее, если между нами всё же что-то произойдет…       Ян кивнул. Он осознавал степень травмы отвержения Вивиан, понимал, что она боится ошибиться: в нём, как в человеке, в ситуации, в их взаимоотношениях. Его мысли перебила ещё одна фраза Ви: — На самом деле… Я просто не хочу заниматься сексом на улице. И меня бесит, что у меня свисают ноги.       Хриплый смешок вырвался из горла Яна, он прижал лоб к плечу Вивиан. От страсти остались тлеющие угольки, момент был испорчен, но нежность… Она была. — А ещё меня беспокоит вопрос контрацепции. Вдруг у тебя болезнь какая? Бродят толпы отродий, а мы умрём с тобой от сифилиса в один день. М-м-м, романтика. — Ви рассуждала серьёзно, но тон был лёгкий. — Ромео и Джульетта на новый лад, — с нежной улыбкой добавил Ян, даже не пытаясь её разубедить. Он уже изучил характер Ви достаточно, чтобы знать о её юморе и попытках прощупать информацию. Она делала ровно то же, что и он: не задавала вопросы в лоб, а искала обходные пути, заворачивала всё в шутку. Правда, более едкую, чем мог бы выразить Ян.       Осторожно, придерживаясь руками за ворот пальто мужчины, Вивиан опустилась на снег. Ноги слегка тряслись, внутри пульсировала мерзкая пустота. Грудь казалась слишком чувствительной и набухшей, хотелось потереть её ладонью. Ви еле сдержалась. — Нужно идти на смежную улицу. Возможно, в квартирах выйдет отыскать хотя бы ложки. — Ян запахнул полы пальто, стараясь скрыть ответ собственного тела на женские ласки. Ви умилилась этому не меньше, чем робкому румянцу на его щеках.       Вивиан перехватила его ладонь, запустив собственные пальцы между мужских. Смотрела прямо в глаза, пытаясь выяснить: не оттолкнет ли?       Ян поднял их сплетённые пальцы к лицу, целуя костяшки женских, слегка шершавых рук: — Идём, Meine Frau.