Часть 1

К Дмитрию тянет неумолимо, как к спасательной шлюпке посреди бушующего океана. Однажды он дал ей напутствие: всё больное и уязвимое, что она скрывает внутри, превратить в оружие. Они практически ничего друг о друге не знали и совершенно точно не были близки. Между ними искрилось недоверие и сгущался воздух – но почему-то Лэйн позволила этим словам накрепко зацементироваться в памяти. Невольно сверялась с ними каждый раз, когда ощущала себя потерянной и беззащитной перед лицом надвигающейся угрозы. Разрушения множились день ото дня, а надежда на спасение истлевала, измельчалась в пыль. Отряд лишался опоры. Лишался последних козырей. По сравнению с ледяной кожей Лэйн ладони Дмитрия кажутся как никогда горячими. Мазолистые пальцы проходятся по упругому женскому бедру сначала невесомо, почти ласково, а затем собственнически, непоколебимо. Одурманенная захватившим ее желанием, Лэйн подается навстречу прикосновению и льнет к Дмитрию всем телом: затвердевшими сосками скользит вверх и вниз, требовательно дергает пряжку ремня, а другой рукой обхватывает плечи генерала. Дмитрий вздыхает и оставляет дорожку из поцелуев от ключиц к ложбинке груди. Они ничего друг о друге не знают. Их попытки сблизиться – неоправданный риск. Дмитрий расстегивает ширинку и приспускает брюки, а затем одним уверенным движением разворачивает Лэйн и порывисто обнимает за талию. Острые лопатки и мягкие ягодицы, которые словно нарочно прижимаются к его затвердевшему достоинству. Плавная линия бедер и удивительно цепкие тонкие пальцы, сомкнувшиеся на его запястье. Мятежность, дерзость и упрямство при посторонних – но тихая покорность наедине. Лэйн соткана из противоречий, как и он сам. Он оглаживает бока подчиненной и чуть подталкивает, заставляя прогнуться в пояснице. Прикосновения становятся всё более требовательными и властными, изучают каждый сантиметр ее тела. Лэйн нервно сглатывает ком в горле и чуть отстраняется, только чтобы опуститься на скрипучую кровать. Дмитрий нависает сверху. В нос ударяет навязчивый запах пыли, матрас жалобно прогибается под весом их тел. Когда Лэйн нетерпеливо ерзает под ним, вновь поворачивается к нему лицом и замечает, как жадно Дмитрий гипнотизирует ее взглядом – неожиданно даже для самой себя, она робеет. Мужчина замирает, словно подписываясь под принятым решением, а затем вновь смягчается и целует ее костяшки. Он успокаивающе шепчет, какая она красивая, понемногу освобождая ее от сорочки. Лэйн, завороженная его неторопливыми движениями и тихим голосом, постепенно расслабляется. Тревожный узел внизу живота теперь не толкает ее к бегству, а лишь распаляет желание: такое примитивное и одновременно непостижимое. На мгновение Лэйн хочется разложить свои чувства на простые символы, сравнить с уже известными ей прототипами, вывести единую формулу – наконец объяснить то, что всегда отказывалось в ее картину мира укладываться. Всё становится элементарным, когда схватываешь принцип. Но не это. Только не с Дмитрием. Когда Дмитрий распаляется вновь, утягивает в требовательный поцелуй и ныряет ладонью между ее ляжками, Лэйн рвано выдыхает в его обветренные губы. Оглаживает колючую щетину, очерчивает кончиками пальцев неровный шрам. И оторопело, краешком сознания отмечает, что больше не ощущает себя диким зверем, пойманным в ловушку. Не пытается выгрызть из капкана собственную лапу вместо того, чтобы призвать на помощь. Даже когда генерал оказывается внутри, захватывая ее тело и мысли, сопротивляться нахлынувшим эмоциям категорически не хочется. Кем это делает Дмитрия в ее истории? Ахиллесовой пятой – или надежным источником силы? Лэйн двигается навстречу мягким толчкам, обхватив его длинными стройными ногами. Она то отстраняется, то напрягает бедра, теснее сжимая внутри, срывая с его губ хриплые стоны. Дмитрий пахнет табаком и машинным маслом, глаза пронзительные, живые, бездонные – Лэйн цепляется за его образ, надежно запечатывает в памяти, не в силах насытиться. Их попытки сблизиться – неоправданный риск. Вытащив на поверхность уязвимое, больное, что оба стремились надежно спрятать от посторонних глаз, они добровольно сложили оружие. Безрассудно и так по-человечески правильно, что Лэйн почти не удивляется желанию вплестись в кровеносные сосуды Дмитрия и заполонить собой всё его существование до последней клетки. Завтра судьба снова испытает их на прочность. Завтра остатки надежды снова будут остервенело выдирать из них с корнем. Завтра они пожалеют, что вообще допустили произошедшее. Завтра. Волны удовольствия раскачивают их, а гул в ушах нарастает, предрекая скорую разрядку.