Часть 3

Однажды генерал обещает укрыть их от всех бед. Клянется, что под его покровительством никому не придется прятать уязвимость за фасадом безразличия, чтобы выжить. Сам Дмитрий – прячет даже тщательнее, чем прежде. Обстоятельства вынуждают. Как и Лэйн. Лэйн, которая не выбирает укрывать свою сердцевину плотным маревом. Не выбирает вытравливать воспоминания о пережитой боли, чтобы сберечь собственный рассудок. Это просто происходит. Неконтролируемо и безотчетно. Она бережется теперь, не идет напролом в адское пекло. И уже за это Дмитрий благодарен. Лэйн завороженно наблюдает за мутными струйками алой крови, хлынувшей из его разбитого носа, рассеченной брови, треснувших губ. Наблюдает, как он упрямо поднимается снова и снова. Как хладнокровно сражается, невзирая на очевидное превосходство противника. Как продолжает путь с уверенностью человека, который поклялся защищать – и теперь обязан сдержать обещание, даже если это будет противоречить самому устройству мироздания. Каждый раз, когда их загоняют в тупик, Лэйн ловит его внимательный взгляд – и крепко держит, словно зацементировав внутри. Тревожный набат разгоняет отродий. Измельчает ее собственное существование. Ритмично отстукивает в висках похоронный марш. Смотри на меня. Смотри на меня. Смотри. На. Меня. Пересохшая земля трещит и расходится рваной раной, опору вышибает из-под ног. Лэйн двигается инстинктивно. Бездумно лавирует между разлагающимися телами и устремляется навстречу его требовательному оклику. Дмитрий перезаряжает оружие. Не разрывая зрительного контакта, он протягивает ей широкую мозолистую ладонь. Лэйн хватается. Оказавшись рядом, прижимается к его окровавленному боку и переплетает их пальцы. Смотрит на него. Только на него. Неотрывно и безнадежно.