Глава 1. Сашка

— Короче, готовься, Олег: Райдос тебя сегодня вздернет! — беззаботно смеется Череватый, легонько хлопая напряженного в преддверии оглашения своих оценок «бэйби-Шепса» по плечу, да залетной пташкой вылетая из вечно оживленной душной гримёрки. — Я курить! — С ума сошел что ли? «Команда» прозвучит через пятнадцать минут! — кричит в спину кто-то из помощников редакторов. Вроде бы Катюха. — Не парься, я мигом! — весело парирует Череватый, перескакивая со ступеньки на ступеньку, подобно молодому сайгаку. А чего бы не скакать? Весна, птицы поют, на улице внезапный и очень сильный плюс. Можно было и не курить, конечно. Но Влад, по многолетнему уже опыту точно знал — лучше подстраховаться. Хер его знает, сколько будет сниматься первый «оценочный» готзал. А уж каким он получится по градусу срача и напряжённости — одному Толику, дай Бог, известно… — Саш, ну ты там головой ударился, что ли? Какой ресторан? Какая «Петровка?» — молодой человек замедляет шаг, заслышав невдалеке переливы грудного, до боли знакомого и всегда так сладко будоражащего его грешную душу смеха. Слишком мелодичного. Слишком, слишком искристого — и эти искры невозможно спутать ни с чем. Но… Это же уму непостижимо! Старший Шепс и Ангелина… Такое нельзя представить даже в самом извращенном сне Канделаки и всех сценаристов! Только вот… Влад неожиданно вспоминает, что обожаемый всеми «Дедди Мерфи» сейчас тусуется вместе со всеми там, наверху! А значит… Это явно не их Саша! — Давай лучше на дом закажем что-нибудь, окей? Как в прошлый раз. Другое что-нибудь, я не говорю же, — Череватый истуканом застывает посреди лестницы. Дышать, кажется, боится — понимая только, что Ангелина где-то там внизу без умолку трындит по телефону. Смеется опять — и от этого смеха неожиданно хочется закрыть уши. — Зай, да не надо меня встречать. Не лань трепетная, да. Сама доберусь. Блин, ну какой же ты всё-таки… Я не могу, — сладким пением соловья заливается, говорит тому самому «зае» что-то ещё, но Влад уже не слышит. Влад той же трепетной, словно бы подстреленной из винтовки ланью несется обратно. Хватает под руку Левина — и чуть ли не силком тащит его на улицу. — Влад, ты чего? Перекурил там, что ли? Или перегрелся на солнышке? — Максим Николаевич возмущается, но не противится сильно — и то счастье. — Ты расскажешь, что стряслось-то? — спрашивает встревоженно, когда Череватый наконец имеет возможность прикурить. — Да у меня-то нормально все, — отмахивается, блаженно пропуская сквозь легкие пары так необходимого сейчас сигаретного дыма. — У вас жопа приключилась. — Да ладно? — смешно выпячивает глаза мужчина, вынимая из-за пазухи уже собственную пачку. — Просвети меня, дружище. — Бабонька у нас короче, того… — блин, а выговорить это сложно — будто бы бы голос вот-вот отнимется. Будто бы, блять, это у него бабу увели! — Мужика завела, — отворачивается, бездумным взором прожигая темноту родной уже курилки. — Ух ты ж блять! — не совсем внятно произносит Левин. Видимо, виной тому — сигарета, уже зажатая между зубами — а может, охватившее его в связи с недоброй вестью волнение. — Вот это поворот! — Да, — чернокнижник вновь переводит взор на мужчину. Тот действительно озадачен. Наверное, даже потрясён — если Череватый неплохо шарит в эмоциях. А то ж! Такая баба пропала! Владислав-то женат, ему не «по масти», наверное. А Максим Николаевич для бабоньки — ну чем не жених? Ходят слухи, конечно, что он с бабой своей вновь сошелся — но Толя говорит, это все несерьёзно. Временное пристанище, так сказать на пути к сердцу Изосимовой. А сердце колдовки, как успел заметить не только он, открыто к Левину вполне. Очень даже открыто! Да и Максим Николаевич — мужик нормальный. Чего уж и говорить — о таком отце Владик мечтал всю свою жизнь. А тут какой-то посторонний хрен. Хер его знает, какой! — Ну дала мать, конечно, — на стену наклоняется, почесывая свою седую голову. Усмехается — недобро, с оскалом почти. — Вот значит как, Ангелина Юрьевна. Вот значит как… — а Левину тоже не все равно ведь. Не все равно. Хер знает, что там было в прошлом, но сейчас он явно жалеет о том, что упустил этот шанс — и эту бабоньку. А значит, Влад сказал ему все не зря. Значит… Ай, посмотрим, что это значит! — Надо выяснить, хотя бы, что там за хмырь, — Череватый кидает сигарету в урну и тут же тянется за второй. — А там уж действовать начинать. Вам. Ну и нам с Толей. — Что-то вы с Толей деятельные больно, — странно и как-то заговорщически усмехается питерский колдун. — Можно подумать, что тебе этот тип дорогу перешел. — Максим Николаевич, ну я же… — Вот они, голубчики! — Катюха нарисовывается будто из ниоткуда. — Нам начинать с минуты на минуту, а мы вас по всей округе ищем! Марш на площадку! — Идем, идем, Катюш, — Левин смеётся, слишком весело для такой-то ситуации, закидывая сигарету в урну. — Чего раскричалась-то, аки птица в лесу? *** — Владислав, как вам такая компания? — с привычным неиссякаемым энтузиазмом спрашивает Башаров после объявления «тройки» для «грядущего» испытания в Орске. — Сойдёт, — отмахивается, не бросив и взгляда в сторону Изосимовой. Ибо нехер ворковать по телефону с неизвестными! Умом понимает что обида-то — глупая, детская. А сделать с собой ничего не может. И успокоиться — тоже. Чувствует ведь сердцем, кожей, всеми своими бесовскими фибрами — не будет она счастлива с этим «Мистером Х»! Да и Толик бормочет все, как заведенный: «Не пара она ему. Не пара…»

***

— Ангелину видите? Как вам? — традиционно снимающая новый влог Райдос, вдруг наводит камеру на колдовку, сидящую уже в родном «волшебном» кресле, с которого Изосимова всегда поднимается неописуемой красавицей. А все потом гадают: «чего это Юрьевна так расцвела, похорошела?» Марат Локай — вот ее главный садовник! Впрочем, нет. Имеется ещё один. Имеется. Высокий, красивый, спортивный. Блондин — все, как ей нравится. Купилась на «физику»? А почему бы и нет — коли выбираешь мужчину с пометкой «для здоровья». А «здоровье» он поправляет дай Боже — и коленки, и стены дрожат! А что еще нужно женщине в ее возрасте — после длительных, изматывающих съемок, на которых чуть ли не каждый норовит назвать тебя «старой страшной перечницей»? Вот и пришлось… Завести. Но Ангелина ни о чем не жалеет. Ангелине даже очень нравится в кои-то веки чувствовать себя желанной, удовлетворённой и… Чуть-чуть защищённой. А то! Александр же. Сашка. Лицо расплывается в довольной, слишком уж компроментирующей улыбке. И зачем он только вызвался забрать ее сегодня? Дурной какой. В их негласном «договоре» такого пункта не было совсем. Впрочем, оно и к лучшему. Все равно скоро выйдет интервью, в котором она расскажет про своего «нового избранника». И Слава Христу. Хотя бы отстанут с этими тупыми вопросами про Левина и неразделённую любовь. Изосимова-то и решилась придать огласке свою личную жизнь, честно говоря, из-за Макса. Будет еще этот старый дурак ей жизнь портить — особенно после того, как написывал любовницам с ее же ноутбука! Ебырь-террорист, блять! Еще и веретено вернуть потребовал — в духе тех самых «бывших». Вернула, что делать, лишь бы отстал только. Надо же как-то продолжать жить — и у нее это, кажется, получается. Ангелина бросает в зеркало мимолётный, впрочем, вполне удовлетворенный взгляд. Хер вам! Не крутится ее жизнь вокруг этого престарелого козла! Можете хоть весь инет завалить своими эдитами и фанфиками! Марат, наконец, заканчивает работу. Изосимова наконец, встает с места, да направляется к столику, предварительно заприметив на нем «поллитрушку» воды. Все ж-таки очень здесь душно — а как может быть иначе с таким-то количеством человек на один квадратный метр? — Кхм-кхм! — Ангелина вздрагивает и едва не давится «Святым источником», краем глаза заметив надвигающегося на нее Максима. «Не было печали — черти накачали». Так это называется? — Блять, — закатывает глаза женщина, всеми силами удерживаясь оттого, чтобы не выплеснуть ему содержимое стакана прямо в лицо. Но надо держаться — народ же смотрит. И лезет, куда не требуют. — Чего тебе надобно, старче? — А что это за предъявы по поводу возраста? — конечно же, он начинает язвить. Руки накаченные свои (еще ведь подкачался, зараза) на груди скрещивает да взглядом пытается прожечь, гипнотизер херов. — Ты забыла, кто из нас старше? Поговорить бы надо, — он сокращает дистанцию, до кучи хватая женщину за руку. — Это важно очень…