Глава 1

и      Лунный Новый год — семейный праздник.       Но в Пристани Лотоса праздник жил не только в домах, но и на улицах. Его встречали с размахом, как умели только там. Фейерверки гремели над водой, отражаясь в глади озёр, небо расцветало золотыми и алыми вспышками, а по улицам медленно плыли фонари в виде лотосов. Воздух был насыщен ароматами сладкого теста, карамели, хрустящей утки и горячего риса с пряностями. Дети бегали по дворам, размахивая фонариками, заливая улицы светом и звонким смехом. Люди ходили от дома к дому, неся с собой угощения, пожелания и шумную, щедрую радость.       На Лунный Новый год в резиденцию ордена Цзян съезжалась вся родня, так что гостей было не счесть. Просторные залы и внутренний двор без труда вмещали всех. Каждого встречали с должным уважением и щедрым угощением, никого не оставляли без внимания. За длинными столами стоял непрерывный гул разговоров и смеха, пиалы с вином переходили из рук в руки. На кухне кипела жизнь, во дворе звучали флейты, а в воздухе стояли пряные запахи, пар и весёлый гомон.       Но в этом году всё было иначе.       Вместо родной резиденции, где праздник дышал жизнью и теплом, семейство Цзян встречали Лунный Новый год в Облачных Глубинах, по решению верховного заклинателя Вэнь Жоханя, пожелавшего провести общее торжество во имя единства и гармонии между великими домами. Честь принимать гостей выпала ордену Лань, как ордену «наиболее достойному и благоразумному», по мнению Совета Кланов, а заодно единственному, кто мог гарантировать, что ничего неожиданного не произойдёт.              На деле это означало одно: все торжественно собрались в горах Гусу, в сердце ордена Лань, где порядок царил во всём — от оттенка фонарей до интонации приветствия, а любое движение подчинялось нравоучительному своду правил.       На первый взгляд всё выглядело безупречно. Праздничный павильон был светел и просторен. Белые фонари отражали мягкий свет, тонкие льняные занавеси подрагивали от лёгкого ветерка, а мелодия гуциня текла с нежной, успокаивающей мягкостью.              И всё же в этом совершенстве было что-то холодное и отстранённое. Словно это был не праздник, а хорошо организованные похороны.       И даже еда, как и всё в клане Лань, была образцом сдержанности: паровые овощи, клейкий рис и супы, такие прозрачные, что было видно дно миски. Сладости напоминали ритуальные подношения: безупречные с виду, но своей безупречностью совершенно не вызывающие желания их попробовать.       Впрочем, никто особенно и не ел.       Гости, сидевшие за длинными столами, расставленными полукругом, говорили приглушённо, неторопливо поднимали чаши и делали вид, будто трапеза дело важное и осмысленное. Всё выглядело выверенно. Всё было на своих местах.              Цзян Чэн сидела рядом с матерью, та — рядом с Цзян Фэнмянем. Отец вёл неспешную беседу с одним из старейшин ордена Цзинь, вежливо кивая и изредка вставляя сдержанные замечания. Юй Цзыюань молча слушала, но так выразительно и холодно поглядывала в сторону мужа, что тишина звучала громче любых слов. На дальнем конце стола Яньли сидела рядом со своим мужем, Цзинь Цзысюанем; молодожёны выглядели спокойными и умиротворёнными, словно происходящее вокруг вовсе их не касалось. Вэй Ин изначально сидел по правую руку от Цзян Фэнмяня, но каким-то образом к середине трапезы оказался по другую сторону — рядом с Цзян Чэн.       Цзян Чэн даже не поняла, в какой именно момент он пересел. Просто в какой-то миг — вот он рядом. Слишком близко. Ближе, чем позволяли приличия, особенно в Облачных Глубинах.              Вэй Ин, как ни в чём не бывало, пододвинулся ещё ближе.       — Еда не по вкусу? — спросил он с наигранным сочувствием.       Цзян Чэн закатила глаза и метнула в его сторону недовольный взгляд, только чтобы с удивлением заметить, что его тарелка почти пуста.       — А тебе с каких это пор ланьская еда нравится?       — Скажем так, я пришёл подготовленным, — ответил он с довольной улыбкой.              Он ловко извлёк из рукава маленький мешочек со специями, и только тогда Цзян Чэн заметила, что его суп отличался по цвету от остальных и пахнул чем-то подозрительно аппетитным.        — Дай и мне, — потребовала она полушёпотом, потянувшись за мешочком.       Но Вэй Ин, как и следовало ожидать, легко увернулся, и Цзян Чэн едва не налетела на его плечо. Поймав равновесие, она поспешно отстранилась и тут же почувствовала, как по спине пробежал холодок.       Юй Цзыюань смотрела на них, и её глаза будто говорили: ни приличия, ни достоинства, ни будущего.       Цзян Чэн втянула подбородок, поправила рукава и выпрямилась. Раздражение, вина и стыд накрыли разом — потому что рядом с матерью по-другому не бывает.       Желудок предательски заурчал, напоминая о долгой дороге, которую её семья проделала до Гусу, не имея возможности перекусить.       Она опустила взгляд на стол — и увидела его.       Среди аккуратно выложенных на блюде пряников один выделялся и сразу бросался в глаза, он был чуть крупнее и перевязан белой лентой.       Голодная Цзян Чэн потянулась к прянику почти машинально и, не раздумывая, поднесла его к губам и откусила.       Нежный, с лёгким ореховым послевкусием и неприторной сладостью. Лотос, мёд, чуть-чуть пряного корня, возможно — корица. Пряник был не просто вкусным, в нём было что-то настоящее, домашнее, будто возвращающее в детство.       Она уже собиралась откусить второй раз, когда вдруг ощутила на себе чей-то взгляд.              На другом конце зала Лань Сичэнь, старший из Двух Нефритов Гусу Лань, смотрел прямо на неё.       Любая девушка мечтала бы оказаться в центре внимания Лань Сичэня, который уже не первый год возглавлял негласный список самых красивых молодых господ их поколения. Но Цзян Чэн не чувствовала ни капли восторга, ведь он смотрел на неё не так, как смотрят на ту, кто нравится. Он смотрел сквозь неё, будто за её спиной, за тонкой перегородкой павильона, разверзлась бездна, и именно оттуда шёл тот ледяной ужас, который она видела в его глазах.              Его взгляд был таким пристальным, таким неуместным в этом зале, наполненном вежливыми улыбками, что Цзян Чэн тут же отвела глаза, решив, что проще всего сделать вид, будто ничего не заметила.       Она снова поднесла пряник ко рту, и в этот момент с противоположного края зала послышался резкий кашель.       Все обернулись.       Это был Лань Цижэнь — младший брат главы ордена, всеми уважаемый наставник Гусу Лань и, вдобавок, дядя Лань Сичэня.       Он немедленно извинился перед сидящими рядом и заверил их, что всё в порядке.       Но лицо его было бледным, а глаза смотрели на неё, на неё и на пряник в её руке.       Теперь Цзян Чэн оказалась под прицелом двух пар глаз.              Она почувствовала, как под кожей начинает закипать раздражение.       «Что я сделала не так? Нарушила одно из их трёх тысяч правил? Или здесь считается верхом неслыханной наглости коснуться десерта, пока не съеден рис?»       Казалось, она не сделала ничего плохого, и всё же не могла отделаться от ощущения, будто её осуждают. Аппетит пропал так же резко, как появился.       Цзян Чэн осторожно положила пряник на фарфоровое блюдце и только тогда заметила, что в правой руке всё ещё сжимает ленточку, которой он был перевязан.       Белый шёлк оказался удивительно гладким, почти невесомым. Под мягким светом фонарей проявилось то, что до этого ускользнуло от внимания: ровная, тонкая вышивка, едва заметная. Один-единственный иероглиф.       契.              Обет. Союз. Договор.              Цзян Чэн нахмурилась, сдержав желание приподнять бровь.       «Что за обет? Какой ещё союз? Договор на прянике?»       Иероглиф переливался на свету, и чем дольше она смотрела, тем сильнее ей казалось, что она случайно прикоснулась к чему-то запретному.       Когда ужин подошёл к концу, павильон наполнился мягким шелестом прощальных поклонов. Гости поднимались из-за столов и покидали павильон с тем же осторожным благоговением, с каким уходят из храма, будто завершили не праздник, а церемонию.       Семейство Цзян не спешило.       Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь поднялись неторопливо, сохраняя достоинство в каждом движении. За их спинами, на полтона громче, чем следовало, Вэй Ин что-то доказывал Цзян Чэн. Та отвечала резко, шёпотом, но с такой настойчивостью, что становилось ясно, до ссоры оставался один шаг.       Именно тогда к ним приблизились двое: Лань Цижэнь, хмурый, как пасмурное небо над Гусу, и следом Лань Сичэнь, вежливый и сдержанный, но заметно более встревоженный, чем обычно.       Цзян Фэнмянь обернулся первым и склонил голову с уважением.       — Старейшина Лань, молодой господин Лань, — мягко произнёс он.       — Глава Цзян, — начал Лань Цижэнь, поклонившись по всем правилам. — Надеемся, приём не показался вам утомительным и вы приятно провели время. — Сделав короткую паузу, он добавил: — Мы бы хотели попросить вас пройти с нами. Есть вопрос, который следует обсудить до утра. В частном порядке.       Юй Цзыюань приподняла бровь и кивнула, не задавая вопросов. Цзян Фэнмянь, как всегда невозмутимый, лишь подтвердил согласие лёгким наклоном головы.       Цзян Чэн в этот момент всё ещё спорила с Вэй Ином, едко отзываясь на очередной его комментарий.       — Молодая госпожа Цзян, — внезапно добавил Лань Цижэнь, повернувшись к ней чуть строже, — вы также приглашены.       Цзян Чэн вздрогнула. Спор оборвался.       — Я? — переспросила она, глядя сначала на Лань Цижэня, потом на Лань Сичэня, чей взгляд всё ещё был прикован к ней с пугающей сосредоточенностью.       — Ваше присутствие... необходимо, — уточнил Лань Сичэнь. Тон его был слишком серьёзен, чтобы подумать, что их ждёт простой разговор.       Цзян Чэн почувствовала, как по спине пробежал холодок.