21. От рассвета до обеда пахнет растворимым кофе.

— 11 апреля—

      Квартира Барбары медленно пропускала через шторы рассветные лучи, делая обстановку более дружелюбной и одновременно с этим напряжённой. Зайчики скакали по паркету, отражаясь от зеркала и выставляя на всеобщее обозрение летающие в воздухе пылинки.       Барбара металась по комнате раненной птицей, которая искала выход из клетки. Она касалась то спинки вновь позеленевшего дивана, как утопающий хватается за соломинку, то приникала к прохладному стеклу окна, надеясь прочитать в отражении ответ на мучивший ее вопрос. Лучи безжалостно выхватывали паутинку морщин у ее глаз – летопись бессонной ночи и невысказанных слов.       Николай, казалось, прирос к креслу. В руках его находилась заваренная в гробовое молчании кружка кофе, пока взгляд оказался прикован к мечущейся Шульц. – Солнце, что стряслось?       Голос его тих и осторожен, будто боящийся спугнуть хрупкую тишину. – Ты вся как на раскаленных углях... Что-то произошло на подработке, да? Думаешь, что за тобой и вправду следил кто-то?       Девушка вздрогнула от чужих слов, как будто её окунули в ледяную воду. Она остановилась у окна, повернувшись к нему спиной, и, казалось, надеялась впитать в себя умиротворение нового дня. Но слова острыми осколками, застряли в глотке, не давая ни откашляться, ни проглотить. — Нет… дело не в подработке.       Прошептала она с горечью. — Не в этой бесконечной канители дело… А во мне.       Пауза повисла в воздухе, густая и тяжелая, как предгрозовая туча. Николай, отпив глоток кофе с молоком, отставил кружку на подлокотник, и встал, повернувшись к ней всем телом. – Тогда в чем, ради всего святого? Не томи, Барбара, прошу. Я знаю, что тебе сложно собираться с мыслями, но если это что-то настолько важное, что даже я нужен здесь, то, думаю, можно начать и без репетиции.       Она медленно обернулась, но взгляда своего не подняла. Рассматривала собственные ладони, судорожно сжимая и разжимая пальцы, пыталась удержать ускользающую правду. – Ты не знаешь меня, Коля. Только мою оболочку, но не догадываешься, что скрывается внутри. Я… как матрешка, только вместо кукол— секреты. Один страшнее другого.       Брови Николая сошлись на переносице, и в глазах заиграли тревожные огоньки. – Конечно, знаю! Ты Барбара Шульц. Любишь чай с ложкой тростникового сахара до безумия, ненавидишь быть кому-то должной, очень хорошо готовишь, что можно пальчики проглотить, а ещё любишь книжки с фантастическим уклоном...       Барбара закрыла глаза, сделала глубокий вдох, будто готовилась к прыжку в пропасть. – Я— Пурпурный Щит. Именно я спасла тот автобус около Универмага, помогла спасти девушку, которая собралась прыгнуть с крыши «Секрета», остановила ограбление магазина в Коммунаре, эвакуировала людей из охваченной пламенем больницы...       Николай смотрел на нее с нарастающим недоумением, раскрыв в решительности рот. Одна секунда. Две. Три. Да все сто восемьдесят, если честно. Он пытался найти логику в ее словах, но находил лишь бессвязный поток сознания. – Это всё сон под температурой... я не до спал и отрубился в автобусе... Это всё бред и я-       Барбара отшатнулась от окна, и в ее глазах вспыхнул огонь отчаяния. Она смотрела на Данилевского, и в глубине ее зрачков плескался страх. – Нет! Ты не спишь! Это не бред! Всё то, что я рассказала— правда и не словом меньше! Это... это и есть тот самый секрет!       Голос ее сорвался, превратившись в отчаянный крик. Барбара замолчала, тяжело дыша, и смотрела на парня с нескрываемой мольбой. Он не верил. Считал ее безумной? – Барбара… что с тобой?       В голосе Николая звучала растерянность. — Но ведь... ты... во время того пожара ты была в Витебске и приехала только через два дня... мы ведь тогда ходили гулять, и ты выглядела нормально, хотя очевидцы утверждали, что Пурпурный Щит получил ожоги. Это пранк? Это ведь шутка, верно?       Барбара отвернулась, спрятав лицо в ладонях, пытаясь укрыться от неминуемой катастрофы. Её сердце загрохотало, отдавая в уши басы собственного сердечного ритма, словно она находилась на кардиограмме.       В голове зашумело. Нос защипало, а глаза зажмурились, дабы не выронить слёз. На душе скреблись кошки, острыми коготками проходясь взад-вперёд, раскрашивая своими фирменными почерками её ожидания. — Это реальность, в которой я живу, Коль. Я не вру. Это не шутки. Я бы действительно хотела, чтобы всё это оказалось дешёвой сценкой из мелодрамы про супергероев, которые снимают после событий Нью-Йорка, но... Коль, я могу показать. Пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста. Мне нужна помощь...       Барбара, сделав несколько шагов, оказалась посреди комнаты, словно заколдованная, а Николай все еще не мог оправиться от ее признания. – Ты не веришь мне. Я… понимаю. Это действительно непросто осознать, но… я докажу тебе!       Данилевский смотрел на нее, как на чужеземку, пытающуюся донести ему что-то на своём языке, которого никто не понимал. В его глазах боролись недоверие и робкое любопытство. Парень явно пытался решить сложную головоломку, в которой не хватало ключевых элементов. – Доказать? Что доказать? Что ты… супергерой из комиксов?       Шульц не ответила, а лишь вытянула руки. Она закрыла глаза и начала медленно дышать через нос, стараясь успокоить бушующее внутри море эмоций. Сосредоточилась, собирая воедино обрывки мыслей и чувств, плетя тонкую нить из света и тени. В комнате словно стало теплее, воздух наполнился едва ощутимым гулом, будто где-то рядом жужжал невидимый рой пчел. На ее лице появилось выражение сосредоточенности, почти аскетичной строгости.       Николай наблюдал за ней с нарастающим изумлением. Он видел, как напряглись руки, показывая мышцы. Футболка с растянутым горлом ярко демонстрировала кадык, нервно повторяющий дыханием. – Что… что ты делаешь? Это какой-то фокус? Ты научилась гипнозу?       Барбара, пустив в пространстве гостиной волну ладонью, тем самым «вытягивая» нить реальности, кончиками пальцев взяла её конец. Круговым движением кисти придала тонкому отрезку энергии форму сферы. Фиолетовая и светящаяся, почти что неоновая, пульсировала, словно живое сердце, левитируя над ладонью Шульц, гулко вибрируя. Вокруг него скакали молнии бледно-белого сцена, стрекача электрическими импульсами в разные стороны. Фактически, сейчас на её ладони находилась чистейшая батарейка в мире.       Сфера росла, излучая мягкий, но пронзительный пурпурный свет. Она отбрасывала причудливые тени на лицо Николая, словно превращая его в персонажа фантастического романа. Парень замер, точно парализованный. Он никогда не видел ничего подобного. Это было… нереально. «Неужели это правда?»       Пронеслось у него в голове. Брови взмыли вверх. «Не может быть… Но я же вижу это своими глазами. Я же не сплю?»       Постепенно глазах стал проступать страх. Перед непознанным. Тем, что не поддавалось логичному объяснению. Он начал понимать, что Барбара не лгала. И этого становилось… страшнее.       Николай отшатнулся назад, словно от огня. Барбара увидела в его глазах ужас, и сердце тревожно сжалось. – Это не фокус, Коль…       Проговорила она дрожащим голосом, стараясь удержать светящуюся сферу в руке. Собственные тревоги и страхи насыщали это место, делая энергию не просто нейтральной, а загрязнённой. И так раз за разом. Чем грязнее энергия— тем сложнее её удерживать. Да, разумеется, этому она научилась, но это не значит, что это супер легко. Концентрация требовала стабильности. Ну, или хотя бы спокойствия. Уверенности, в конце концов. – Это… это я. Это часть меня.       Сфера погасла, испарившись с тихим потрескиванием, и Барбара почувствовала себя обнажённой, словно сорвали все покровы, обнажив самую свою суть. Она ждала… Его реакции, приговора. Да чего угодно, кроме молчания. «Прошу, скажи хоть что-нибудь. Не молчи…»       В этот самый момент, когда тишина казалась невыносимой, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть под давлением смычка, в коридоре раздался оглушительный звонок. Звук разрезал воздух как нож масло, пронзив напряжённую атмосферу недосказанности и страха. Барбара вздрогнула, как от удара хлыстом, и инстинктивно отступила на шаг, ожидая нападения. В ее глазах мелькнул настоящий ужас. Николай же, верным телохранителем оказался рядом с ней, загораживая собой. Мышцы напряглись до предела.       Они молча переглянулись, и в глазах каждого отражался один и тот же вопрос: кто посмел нарушить их хрупкое уединение? Кто это может быть в такой ранний час? – Кто там?       Прошептала одними губами Барбара, вцепившись в чужой локоть. Так, казалось, ей было в разы спокойнее. Женские пальцы были холодными, как лед, и дрожали, то и дело опаляя чужую кожу, посылая мурашки. – Не знаю.       Ответил Николай, стараясь придать своему голосу уверенность, которой не чувствовал. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая тревожный ритм. – Но будь осторожна. Они двинулись к двери, будто шли по минному полю, где каждый неверный шаг может привести к взрыву. Каждый скрип половицы отдавался гулким эхом в напряжённой тишине квартиры. Николай хотел открыть дверь сам, оградить Барбару от любой опасности, но она упрямо покачала головой, упрямо поджав губы. – Я должна это сделать.       Прошептала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Если это те, о ком я думаю, то не хочу втягивать тебя в эти неприятности, Коль. Постарайся вести себя тихо.       Данилевский не стал спорить. Понимал: в ее словах была своя правда. И какая-то зловещая логика. Он лишь крепче сжал ее руку, намереваясь передавать ей свою силу и поддержку, пытаясь разделить её страх поровну.       Медленно, словно в замедленной съёмке, Барбара потянула дверь на себя. Петли жалобно скрипнули, предчувствуя беду. В узкой щели показалось лицо… которое Барбара никогда прежде не видела.       Время замерло. Все звуки стихли, оставив лишь тяжелое дыхание Шульц. Ужас, ледяной и всепоглощающий, как цунами, окатил ее с головы до ног. Она почувствовала, как ноги становятся ватными, а земля уходит из-под ног. Мир вокруг померк, оставив лишь холодный взгляд женщины в кожаном пальто, устремленный на нее. Николай же, напротив, словно окаменел, превратившись в неприступную скалу, готовый защищать её до последнего вздоха. В его очах горел гнев и решимость, точно в следующую секунду он собирался вступить в бой с самой судьбой. Хватка на локте брюнетки усилилась, явно намереваясь в любой момент отдёрнуть девушку с прохода и встать непоколебимой стеной между опасностью и ней.       Незнакомка окинула взглядом коридор и обладательницу квартиры, заправив прядь чёрных волос за ухо. Кожаные перчатки смутили Барбару: дорогие, явно сделанные под заказ, раз так идеально сидят на пальцах. В ее серых глаза не было ни злобы, ни ненависти, лишь холодный, профессиональный интерес. Она выглядела так, будто пришла на деловую встречу, а не для того, чтобы волочь за собой труп в мешке. Женщина лишь слегка приподняла уголки губ в подобии улыбки и произнесла ровным, бесстрастным голосом: — Рада нашей первой личной встрече, Барбара. Моё имя Мария. Уделите мне минутку внимания?

***

      Прокуренное, пропахшее дешевым кофе и затхлыми газетами кафе на окраине города казалось последним пристанищем для тех, кто потерял надежду. Пластиковые столики, обшарпанные стулья и тусклый свет люминесцентных ламп создавали атмосферу безысходности. Именно здесь Мария Хилл решила провести свою встречу с Барбарой Шульц.       Хилл уже ждала ее за одним из столиков, попивая обжигающе горячий кофе из бумажного стаканчика. Она сидела прямо, с безупречной осанкой хищника, рассматривающего добычу. Ее взгляд— пронзительный и оценивающий, сканировал Барбару насквозь, пытаясь разгадать все тайны до единой.       Барбара подошла к столику с тяжелым сердцем и полным стаканом страха. Она чувствовала себя загнанной в угол, словно мышь, попавшая в мышеловку. Ей нельзя было доверять Хилл. Она что-то скрывала. Но выбора особо не имелось. – Присаживайтесь, мисс Шульц.       Произнесла Хилл, не отрывая взгляда. Ее голос ровным и бесстрастным, едва ли подходящий человеку. Похожа на идеальный квадрат тёмно-синего цвета. Пахнет зелёной грушей, жасмином и, кажется, чёрной смородиной. Ни придраться. Девушка села напротив нее, стараясь сохранить самообладание.       Хилл сделала глоток кофе. – Время игр закончилось, мисс Шульц.       Заявила она, отставив стаканчик на стол. – Мы знаем, на что вы способны, и мы знаем, что вы работали на ОБС.       Барбара сглотнула, пытаясь скрыть свою тревогу. – Вы, наверное, работаете в секретной организации или что-то в этом роде, но разве между вами существует конкуренция?       Попыталась она оттянуть неизбежное шуткой. Получалось из рук вон плохо. – Типа… вы ведь хотите завербовать меня? Или, не знаю, какие-то разработки выведать?       Хилл усмехнулась, явно радуясь такому бойкому настрою. – Это не конкуренция, Барбара. Это элементарный вопрос безопасности. ОБС, очевидно, использует вас в своих целях, а не ради благих соображений. Мы все хотим одного – мира. И мы не можем допустить, чтобы этот мир был уничтожен с вашей помощью.       Она наклонилась вперед, понизив голос. – Мы знаем о вашей работе с ОБС. Знаем, как и когда вы получили свои способности. На что способны с их помощью. И о том, что ОБС разрабатывают нечто, способное навредить человечеству. С вашей помощью.       Барбара похолодела. Эти детали были известны только ей и ОБС. Откуда Хилл могла это узнать?        – Мы можем предложить вам сотрудничество. Мы предоставим вам защиту, информацию, ресурсы и поддержку в борьбе с ОБС изнутри. Вы сможете использовать свои способности во благо, а не для достижения их грязных целей.       Она сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Барбары. – И, конечно, мы знаем о Николае Данилевском.       Внезапно произнесла она, как бы невзначай. – Знаем, где он служит и чем занимается.       Барбара вскипела от ярости. – Не смейте трогать его. Он здесь не причём. Сжимая зубы, прошипела Шульц, едва ли не срываясь на крик. Тон её лица изменился, явно побагровев. Хилл усмехнулась, словно добилась желаемого эффекта. – Мы просто хотим, чтобы вы понимали, что ставки высоки, Барбара. Ваше решение повлияет не только на вашу жизнь, но и на жизнь тех, кто вам дорог.       Она снова наклонилась вперед, глядя собеседнице прямо в глаза. – Наше сотрудничество – это не вопрос и не предложение, а факт. Вы либо принимаете его и получаете нашу защиту, либо отказываетесь и ставите под удар всех своих близких. Это не угроза, Барбара, а гарантия ваших обдуманных действий.       Мария окинула взглядом обшарпанное кафе, складывая руки на груди. – Мы знаем о бедственном положении вашей семьи, о том, как ОБС помогла им в трудную минуту. Мы понимаем, что вы чувствуете себя обязанной им. Но подумайте, что будет, если вы продолжите им служить? Вы будете обманывать свою семью, своих друзей, саму себя.       Она приподняла подбородок, а затем покачала головой. – С нами все будет легально и чисто. Наше соглашение о сотрудничестве – это фактически рабочий контракт. Вы станете полевым сотрудником ЩИТа, будете получать зарплату, льготы и полную безопасность. Разве это не выгодная сделка? Свобода ценой уничтожения плохих ребят.       Женщина откинулась на спинке пластикового стула, закинув ногу на ногу. – Подумайте над моим предложением, Барбара. У вас есть время до завтрашнего утра.       Она достала из кармана телефон-раскладушку ярко-красного цвета и положила на стол. – Если решите связаться с нами, позвоните. Там забит один единственный контракт. И… всегда носите его с собой. Спите с ним. Мойтесь с ним. Умрите с ним.       С этими словами Мария встала из-за стола и направилась к выходу, оставив Барбару в полном смятении.

***

      Напряжение в квартире сгустилось. Хаос на столе в этот раз был оправдан: его украшали полупустые чашки, с кофейной гущей на дне, словно предсказания трагедии; смятые салфетки, как разорванные письма надежды. В воздухе повис аромат растворимого кофе и тёплого молока, пытаясь скрасить атмосферу отчаяния.       Барбара съёжилась на диване, обхватив свои колени дрожащими руками. Ее рассказ о встрече с Хилл был похож на предсмертный крик: голос срывался то в шепот, опаленный ужасом, то в крик, разрывающий тишину отчаяния. — Она знает о тебе, Коля! Знает! Она упомянула твою часть… Твою! Я боюсь… боюсь, что они используют тебя…       Пальцы ее впивались в колени, пытаясь удержать ускользающую реальность. Всё вокруг напоминало сплошной бред сумасшедшего под температурой. В одночасье словно весь мир пошёл волной, сметающей всё выстроенное ей на своём пути.       Николай обнял девушку, стараясь утопить ее страх в своей любви, но Барбара была колючей и неприступной, как бешеный ёж, ощетинившегося против всего мира. — Я доверяю тебе, солнце… мы справимся…       Слова звучали глухо и неубедительно даже для него самого. Коля гладил ее по волосам, пытаясь вернуть в тихую гавань своего присутствия, но она отворачивалась, бегая взглядом по комнате, как затравленный зверь.       Словно ужаленная, Барбара оттолкнула его, ее тело содрогнулось в порыве страха. — Ты ничего не понимаешь! Это не игра, Коля! Это кровь и кости! Это моя жизнь… и твоя теперь тоже! Мы завязли по горло!       Она сорвалась с дивана, как будто ткань была раскалена, и начала метаться по комнате, надеясь хоть так словить идею. В яростном движении она задела край стола, и чашка с недопитым кофе рухнула на пол, расплескав тот по ламинату.       Николай сидела на месте, словно парализованный, наблюдая, как мир вокруг них рушится. Внешне – образец невозмутимости, но внутри бушевал ураган из страха и непонимания. Он сжимал кулаки, пока костяшки пальцев не побелели. Он должен быть сильным… Быть скалой, на которую можно опереться, даже если его самого разрывает на части. Должен быть сильным для нее. Ради неё. Всё это.              Данилевский подошёл сзади, осторожно обнимая девушку руками за плечи, чувствуя, как напряжённые мышцы постепенно расслаблялись. — Я знаю, что сейчас тебе больно, но я верю в тебя, Барбара. Прими решение, которое считаешь лучшим. А я… я всегда буду рядом. Обещаю. Научи меня играть и я помогу, а не буду отсиживаться в стороне.       Его слова звучали как молитва, обращённая верующим к богу. А его, как известно, не существует.       Шульц замерла, не чувствуя рук и ноги. Она сделала шаг вперёд, вырываясь из тёплых объятий, делая шаг к окну. Облака заслонили собой солнце, не давая этому дню быть ярким и счастливым. Город тлет, подобно затухающему костру, но Барбара видела лишь беспросветную бездну. В ее глазах больше не было слез, лишь сверкающая сталь решимости. Вдохнув через нос, девушка сложила руки за спиной. — Я, кажется, знаю, что могу сделать…       Прошептала она, и этот шепот был холоднее зимней ночи. Однако парень не отступил: лишь сделал ещё один, такой необходимый, шаг, окутывая своим теплом ледяной осколок, отчаянно пытающийся оттолкнуть. Его голос звучал ровно, с лёгкой ноткой… восхищения? — Я всё думал, какая именно из черт твоего характера мне нравится. Кажется… я влюбился сейчас ещё сильнее.       И сердце Барбары, кажется, замерло в ту же секунду. Телефон-раскладушка, находясь в кармане рядом с сердцем, пиликнула, начиная перезагружаться, а свет в комнате замигал в ритм её кардиограммы, явно показавшей бы сейчас американские горки. Словно в самой ткани реальности произошел сбой.