20. Тропа, по которой пройдёт олень, а за ним— охотник.

—15 января 2015 год —

      На кухне аромат плова смешивался с горькими нотами остывшего чая. Полумрак, сгущавшийся за окном, проникал в комнату, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени от стопки пожелтевших дневников, сложенных на кухонном столе, словно древние манускрипты, хранящие забытые тайны.       Верена, словно солдат в траншее перед лицом надвигающейся тьмы, вздохнула. Лицо бледное и печальное, как после долгой и изнурительной битвы. На столе, словно разбросанные осколки разбитых надежд, лежали старые фотографии. На одной из них, выцветшей от времени, две девочки – Верена и Барбара – смеялись, подставив свои лица летнему солнцу. Ей ещё и трёх нет на тот момент. Глаза их сияли беззаботностью, а в волосах играл ветер. В ту пору мир казался простым и понятным, наполненным лишь радостью и обещаниями.       Шульц взяла фотографию в руки. Бумага под пальцами ощущалась хрупкой и ломкой, как старое сердце. Она провела пальцем по лицу старшей сестры, словно пытаясь коснуться ее, вернуть из той далекой и счастливой эпохи, когда между ними не лежала граница. Губы ее дрогнули, и в глазах блеснули слезы, словно капли росы на лепестках увядшего цветка.       Дневники отца, исписанные ближе к концу мелким, почти неразборчивым почерком, напоминали лабиринты, полные пустых коридоров и ложных дверей. Она погружалась в их глубины, пытаясь отыскать хоть какую-то подсказку, хоть малейшую зацепку, которая могла бы привести ее к Барбаре. Но вместо этого она находила лишь научные термины, сложные формулы и странные аббревиатуры, словно отец нарочно пытался скрыть свои истинные намерения за шифром. Бесконечные растения, повседневные записи, несколько фотографий и рисунки, напоминающее больше бред больного под температурой.       Тяжелое чувство беспомощности сжало сердце холодной рукой, едва не подкидывая девушку над землёй. Ей казалось, что она стоит на берегу бушующего океана, а Барбара тонет в его пучине. И совсем ничего нельзя сделать, дабы спасти ее. Лишь беспомощно наблюдать, как сестра медленно уходит под воду, уносимая безжалостными волнами.       Верена отложила фотографию, словно бумага обжигала пальцы, и посмотрела в зеркальце, которое мама забывала убирать. В собственных глазах, цвета шоколада, не находилось зрачка. Но на самом дне виднелась искра надежды, словно крохотный уголек, тлеющий в пепле.       В тишине комнаты раздался резкий звук— уведомление, пришедшее телефон. Он пронзил тишину выстрелом, нарушив хрупкое равновесие надежды и отчаяния. Верена вздрогнула, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Мог ли это быть знак? Мог ли это быть шанс? Или это была лишь очередная ложная надежда, способная лишь усилить ее боль?              Незнакомый номер на экране телефона горел зловещим, неестественным светом. Это мог бы быть луч света во тьме, протянутая рука помощи... Или искусный мираж, способный утопить ее еще глубже в пучине отчаяния. Шульц потянулась к телефону, словно к раскаленному углю, зная, что это прикосновение может оставить ожог на всю жизнь, но интерес всегда был сильнее здравого смысла. Это, пожалуй, действительно объединяло её с сестрой.       На экране – короткое, лаконичное сообщение, как выточенная надпись на каменной табличке: «Заберите письмо. Дом напротив. Подъезд 6, ящик 201. Важно.»              Сердце бешено заколотилось в груди птицей, отчаянно бьющейся о прутья клетки. Шестой? Верена выглянула в окно, на котором мороз оставил причудливые узоры, напоминающие ледяные цветы, прикидывая погодку. Дом огромным безликим монстром возвышался над заснеженным двором. Дюжина подъездов, словно черные пасти, зияли во тьме. Покинуть тепло и безопасность родной кухни, выйти в этот ледяной плен, где опасность могла подстерегать за каждым углом... Но сообщение.

«Важно»

      Она не сказала матери ни слова, боясь спугнуть собственную решимость, словно бабочку. Накинув старую, потёртую куртку, помнившую еще отцовские руки, и намотав на шею шерстяной шарф, пахнувший лавандой и воспоминаниями о беззаботном детстве, Верена выскользнула из квартиры воровкой, крадущейся в ночи.              Зимний воздух обжёг легкие ледяными кристаллами, заставляя невольно съежиться, плотнее укутывая горло. Под ногами захрустел обледенелый снег, злорадствующий над ее решимостью и параноидальным страхом больше не вернуться домой. Пока преодолевала путь до подъезда перед глазами всплывали фотографии: Барбара, строящая смешные рожицы. Барбара, забавная и целеустремлённая, побеждающая на олимпиадах и конкурсах. «Я должна ей помочь.»       Твердила она себе, словно мантру или заклинание, способное защитить ото зла.              Подъезд номер 6 встретил ее мрачным, гнетущим молчанием. Тусклая лампочка, словно одинокий глаз в темноте, еле освещала обшарпанные стены и двери квартир, за которыми скрывались чужие жизни и тайны. Верена нашла ящик номер 201 на третьем этаже. Он был старым и ржавым, словно пережил не одну войну, и был забыт всеми, кроме неё и загадочного отправителя, который, скорее всего, уже знаком. Дрожащими руками она открыла замок. Скважина жалобно скрипнула, предчувствуя беду. Внутри, затаившись хищником, лежал лишь один сложенный вдвое лист бумаги.              Девушка развернула его. На белоснежной поверхности бумаги виднелись бездушные печатные буквы: «Если вы располагаете информацией, касательно рода деятельности Барбары Шульц, то приходите 29 января в 15:00 в кафе «Уют». Будьте одна. Для ваше же блага.»       Немецкий?...              Страх и надежда сплелись в тугой, невыносимо тяжёлый узел, лишая на мгновение воздуха. Это могло быть ловушкой, расставленной умелыми руками. Или блефом. Игрой на ее чувствах, в конце концов! Но это действительно единственный шанс, так самая ниточка, за которую она могла ухватиться, чтобы вытащить Барбару из бездны. Верена резко вытащила телефон и набрала короткое: «Да»       Отправив его, девушка почувствовала, как что-то меняется внутри. Как будто невидимая дверь захлопнулась за спиной, отрезая путь назад. Обратного пути больше не было. Теперь она в игре. И ставки в этой игре— безопасность её сестры.

— 29 января —

      Шесть дней. Сто сорок четыре часа. Восемь тысяч шестьсот сорок минут – тягучих, как патока, и болезненных, как застарелая рана. Верена жила в зазеркалье времени, где секунды растягивались в вечность, а каждый звук становился зловещим предзнаменованием. Сон бежал прочь, словно испуганный зверь, а аппетит угас, оставив лишь сосущую пустоту в желудке. Она становилась тенью самой себя, подпитываемой лишь крепким кофе и неугасающей тревогой. В голове, как на заколдованном экране, бесконечно прокручивались сценарии, каждый страшнее предыдущего. Она готовилась к встрече, словно рыцарь, облаченный в доспехи отчаяния, перед лицом дракона, один зуб которого больше его самого.       И вот он, этот день, настал. Кафе «Уют», чье название звучало издевательски, скорее напоминало заброшенную пристань на краю цивилизации. Окраина города, заваленная по колено снегом, казалась осколком ледяной планеты, вырванным из космоса и забытым Богом. Дома, словно серые надгробья, выстроились вдоль замёрзшей улицы, а лица прохожих, скрытые за шарфами и воротниками, напоминали маски бесчувственных кукол. Все вокруг дышало унынием и безнадёжностью. Но именно в этом бесцветном, лишённом жизнерадостности мире ее ждала встреча— нить Ариадны, способная вывести из лабиринта отчаяния. Или же – ловушка, готовая захлопнуться, погребая под собой ее надежды.       Верена переступила порог кафе, ощущая на себе незримые взгляды, словно острые иглы, вонзающиеся в кожу. Несколько посетителей, похожих на призраков прошлого, дремали за столиками, поглощённые чтением новостей в телефонах или созерцанием пустоты в чашке. За стойкой, будто мумия, стоял молодой парень с равнодушным лицом, чей взгляд скользил по ней, не задерживаясь. В воздухе витал густой запах дешёвого кофе, смешанный с едкой ноткой сигаретного дыма, создавая тошнотворный коктейль.       Она выбрала столик в самом темном углу, подальше от замёрзших окон, прячась от всего мира. Сердце колотилось в груди, как раненый воробей, готовый вырваться на свободу. Она огляделась, пытаясь уловить хоть что-то, выбивающееся из общей картины. Ничего. Просто кафе на окраине города. Одно из сотен, тысяч таких же серых, безликих мест, где люди пытаются согреться и убежать от реальности. Но Верена затылком чувствовала, что что-то не так. Нечто висело в воздухе натянутой струной, способное лопнуть от малейшего прикосновения. Ощущение надвигающейся грозы, когда воздух становится тяжелым и неподвижным, а в небе собираются черные тучи как в любых классических экшен-сценах комиксов.       Минуты тянулись мучительно, превращаясь в часы. Шульц начала сомневаться. Может быть… ошиблась? Может… ее использовали? Но какой фитбек в подобной манипуляции?       И вдруг, словно из густого тумана, возникла она. Женщина. Высокая, статная, в строгом, идеально сидящем по фигуре темном пальто. Тёмные волосы идеально уложены: ни единой пряди не выбивалось из прически, словно она только что вышла из салона. Ее лицо, выточенное из мрамора, выглядело непроницаемым, как маска сфинкса. В глазах, серых и холодных, как зимнее небо, отражалась сталь, что закалена в пламени. — My name is Maria Hill. I'm from the Shield. I already know enough about you, Verena.       Хилл, опускаясь на стул без единого жеста приветствия, словно это было ее законное место, обронила крайне сухую, но тем не менее содержательную фразу. Ее голос тихий, но властный, проникающий в самое сердце с заметным британским акцентом.       Верена кивнула, словно сломленная кукла, не в силах вымолвить ни слова. В ее присутствии она чувствовала себя маленькой и беззащитной, будто перед лицом самой судьбы. —I'm listening.       Коротко произнесла Хилл, доставая из безупречно чистой кожаной сумки блокнот и ручку, явно собиралась вынести ей приговор.       Верена начала говорить: быстро и чётко, выдавая все, что знала. Она рассказала о примерном расписании Барбары, о местах, в которых она бывает, о скудных именах некоторых сотрудников. Отдала Хилл распечатанные фотографии страниц личного дневника сестра, добытые ценой мучительного страха быть пойманной. Рассказала о правах и машине, словно предавая самый сокровенный секрет.       Голос Шульц дрожал вместе с губами. Она замолчала, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Подняла глаза на Хилл, пытаясь вложить в свой взгляд всю свою мольбу, на которую вообще оказалась способна. — Я не хочу, чтобы ей навредили…       Выдохнула она, с трудом сдерживая всхлипы. — Я просто хочу, чтобы она была в безопасности. Пожалуйста... поверьте, она неплохая. Моя сестра просто сбилась с пути…       В ее глазах, полных отчаяния, плескалось отражение ее души – израненной, испуганной, но все еще любящей. Немецкий давался сложнее русского, однако для конспирации женщина предложила выбрать «границу» в пересечении их языковых возможностей.       Хилл молча смотрела на Верену, не выдавая ни единой эмоции. Ее взгляд был пронзительным и холодным, как скальпель хирурга, изучающий больной орган. Казалось, она сканирует ее насквозь, пытаясь выявить ложь, обман или скрытые мотивы. — Мы не хотим ей навредить.       Наконец произнесла Мария, щёлкнув ручкой. — Только если она не станет угрозой.       Слова ледяными иглами пронзили сердце Верены, заставив болезненно кровоточить, но не умирать. Она знала: это не обещание и не гарантия. Знала, что жизнь Барбары висит на тонкой нити, готовой оборваться в любой момент.       Хилл захлопнула блокнот. — Спасибо за информацию, Верена. Я буду признательна, если вы будете продолжать держать нас в курсе всех событий. И… ваши навыки в хакинге хороши. Не каждый сможет совершить такую кибератаку.       И, так же внезапно, как появилась, Мария исчезла, растворившись в сером тумане, окутавшем кафе. Верена осталась одна, выброшенная на берег после кораблекрушения под названием «Исчерпывающая беседа». Опустошённая, немного спокойная и на миллиграмм более счастливая.              Она вышла на улицу, чувствуя, как снег забивается под воротник куртки, проникает за шиворот, а мокрые щёки безжалостно получают оплеухи уходящего января. Снег продолжал падать, заволакивая все вокруг белым саваном, стирая краски, лишая мир жизни. Верена подняла глаза к небу. Оно тоже серые и безжизненные, как и состояние её души, опустошённой страхом и отчаянием.

— 5 февраля —

      Пять дней. Будто пять камней, брошенных в колодец времени, оставивших после себя круги тревоги, расходящиеся по поверхности сознания. Сто двадцать часов, пропитанных запахом грядущей грозы. Электричеством, накаливающий воздух до предела гудением приборов. Семь тысяч двести минут– хрупких, как крылья бабочки, но способных обрушить на мир ураган, если ими пренебречь. Для Верены они протекли в агонии ожидания: ужасном медленном потоке событий и ужасно быстром темпе мыслей. Но для Марии Хилл время подчинялось иным законам – чёткому ритму шестерёнок, вплетённых в огромный механизм, где каждый шаг был выверен с точностью до миллиметра, а ставки непомерно высоки.       В час, когда солнце, словно уставшее от борьбы с серым небом, решило спрятаться за горизонтом, палец Хилл, облаченный в безупречно гладкую перчатку из тончайшей кожи, готовую к рукопожатию со смертью, коснулся сенсорной кнопки на телефоне. Связь с Ником Фьюри.       Электрический импульс промчался по проводам, пробиваясь сквозь лабиринты шифров и протоколов молнией, рассекающей тьму. На том конце, в глубине защищённой базы, ожидал голос.       Без предисловий. Без протокольных любезностей. Лишь хриплое, словно высеченное из камня слово: — Слушаю.       Голос, пропитанный горечью утрат, закаленный в огне сражений, прозвучал в наушнике, ломая звенящую тишину кабинета Хилл. Кабинета, словно вырезанного из самой стали, освещенного холодным, безжалостным светом, больше похожего на операционную, чем на место для размышлений. — Директор, полученная информация от субъекта «Хакер» подтверждается. Барбара Шульц, она же «Пурпурный Щит» или объект «Шульц», находится в Беларуси. Витебск. Предположительно исполняет роль подопытного в ОБС. О них ни слова в интернете или данных, которые имеются в нашей базе. Верена Шульц сообщает, что её сестра следует главным элементом проектов, направленных на разработку неких технологий, которые смогут использовать «сжатую энергию», создаваемую Барбарой.       Голос Хилл, словно стрела, пущенная из лука, летел точно в цель, отбрасывая тени недосказанности. Она всегда говорила исчерпывающе. И это не многим нравилось.       Мария выдержала паузу, давая Директору возможность осознать значимость полученной информации, взвесить ее последствия. — Верена Шульц, её родная младшая сестра, по совместительству «Хакер», хочет помогать нам в расследовании. Именно она предоставила нам данные, и, похоже, обладает весьма впечатляющими навыками в области компьютерной безопасности, раз смогла совершить неплохую кибератаку на ЩИТ. Также она знает о мутации своей сестры и помогала ей достаточно продолжительное время тренироваться.       В голосе Хилл, как и в свете кабинета, не проскальзывало ни капли эмоций— только констатация фактов.       Она добавила, словно невзначай бросив камень в глубокую воду: — Между сёстрами наблюдается очень сильная эмоциональная связь. Верена опасается, что ОБС использует способности Барбары в своих собственных, не самых благих целях и просит повысить лояльность к своей сестре, т.к. она будет согласна на что угодно, лишь бы помочь нам.       На том конце линии возникла тишина, плотная и вязкая, туманная, готовая поглотить все. Казалось, Ник Фьюри, мудрый стратег, обдумывает каждый свой шаг и слово, взвешивая исходы событий на чашах весов. — Что мы имеем?       Наконец прозвучал его голос, словно удар грома, разразившийся над головой. — Полезность объекта «Хакер» объективна. Но, что гораздо важнее, сообщала ли «хакер» о том, какой прогресс был достигнут с помощью кооперации «Шульц» и ОБС? — Конкретных данных пока недостаточно, Ник. Её потенциал огромен, это факт. Из последних наблюдений Верены следует, что её контроль сильно возрос, а также стал «тщательнее». Барбара способна контролировать жидкость, хотя ранее она всегда ускользала и не поддавалась энергетическим манипуляциям. Барбара способна менять цвета предметов по желанию, также известно из её же дневников записей о некой жидкой материи, которую она научилась создавать. На счёт медицинских возможностей не приходится гадать. Ответ на данный момент весьма однозначный— нет. Объект «Шульц» способен на энергетическое следопытство, полёт с помощью энергетических потоков, формирование энергетических сфер, поле, щитов и, возможно, оружия. Верена также отмечает, что её сестра может служить «фильтром» для очищения тяжёлой энергетики. Если раньше Барбара не могла использовать «испорченную» энергию, то ныне преодолела этот порог.       Фьюри вздохнул, готовясь к худшему. — Проверить.       Отрезал он, словно вынося приговор. — Устроить ей проверку, и не рядовую. Провокация, Мария. Необходимо спровоцировать проявление ее способностей. Нам нужно увидеть, как она действует под давлением, как контролирует себя в экстремальной ситуации.       Хилл нахмурила брови, ощущая ледяное прикосновение опасности. — Ник, это чрезвычайно рискованно. Неконтролируемое высвобождение ее сил может привести к разрушительным последствиям, несмотря на огромные успехи в сфере контроля своих способностей. И, если она поймет, что ее испытывают, то реакция может быть непредсказуемой.       Ник будто не услышал ее предостережения, изображая глухого к любым «медленным» действиям, требующим времени, которого у них едва ли найдётся. — Мария. Мы играем в опасную игру, это так. И мы должны знать: как далеко она способна зайти в своей верности этим… ОБС. Сможет ли она обуздать свою силу, когда ее поставят перед выбором?       Связь прервалась, словно кто-то оборвал нить, удерживающую их в этом хрупком мире. Тишина ворвалась в кабинет Хилл, но теперь в ней звенела зловещая нота – предчувствие грядущей бури, отголоски невысказанных угроз. Мария смотрела на телефон не иначе, чем на талисман, способный призвать темные силы. И знала: предстоящая игра будет опасной. И на ее плечах лежит груз ответственности, способный сокрушить любого.

— 10 марта —

      Весна застенчиво стучалась в двери, как нерешительный поклонник, предлагающий подснежники вместо бриллиантов. Екатерина Данцова, студентка экологического факультета университета Машерова– катила на своей машине по запорошённой снегом трассе. В колонках негромко мурлыкала какая-то бодрая мелодия радио, но даже она не могла разогнать тучи сомнений, сгущавшиеся в душе. Беруши привычно воткнуты в уши, заглушая те самые надоедливые шумы транспорта.              В последнее время ее преследовало странное чувство – словно кто-то постоянно смотрит в спину. Или дышит в затылок. — Глюки, просто глюки…       Бормотала она себе под нос, пытаясь убедиться в том, что все это– плод разыгравшегося воображения. — Постоянные тренировки, головная боль, плохая экология, в конце концов. За мной ведь не следят больше. Что за херня? Я реально схожу с ума?       Но назойливое ощущение слежки не отступало. Словно комар, звенящий колокольчиком над ухом, заставляющий постоянно оглядываться и вздрагивать.       И вот, словно по злой иронии судьбы, ей помахали полосатой палкой ДПС-ника, призывая остановиться.       Прижавшись к обочине, Барбара – она же Катя – заглушила мотор и с облегчением выдохнула. «Всего лишь проверка документов… Ничего страшного. Со всеми бывает.»       Но что-то внутри противилось этому оптимистичному настрою. Подсказывало: все не так просто.       Двое служителей закона, словно сошедшие со страниц старого советского плаката – высокие, крепкие, с лицами, вырубленными из гранита – медленно приближались к ее машине. В их движениях чувствовалась уверенность и сила. Эти парни точно знали, что делают.       Тот, что помоложе, подошёл к водительской двери. — Добрый вечер, девушка. Ваши документы, пожалуйста.       Голос его звучал вежливо, но в то же время – настороженно. Словно он пытался разглядеть ее насквозь, выявить скрытые мотивы.       Барбара протянула ему студенческий билет и водительское удостоверение, стараясь не выдать своего волнения. Руки предательски дрожали, выдавая, наверное, с головой. Про себя она повторяла: «Данцова Екатерина Николаевна, 27 сентября, 1994 года рождения. НВ:3348239. А ведь реально вызубрила…»       Полицейский внимательно изучил документы, будто пытаясь прочитать между строк, разглядеть скрытые символы.       Вернув документы, он пристально посмотрел на Барбару. — Всё в порядке, Екатерина. Но мы должны провести стандартный осмотр транспортного средства. Не возражаете?       Пока его напарник, словно опытный следопыт, обнюхивал ее «ласточку», заглядывая под сиденья и ощупывая обшивку, задавал дежурные(Барбара не совсем в этом уверена) вопросы. — Чем занимаетесь? Кем видите себя в будущем?       Вопросы, как и мухи, казались безобидными, но вызывали неприятное щекотание на душе. Барбара чувствовала, что за этими шаблонными фразами скрывается большее. Её испытывают? Проверяют на прочность? — Я учусь в университете Машерова, на экологическом факультете. В будущем хочу спасти мир от бессмысленного перепотребления.       Полицейский усмехнулся, словно не веря ни единому ее слову. Его аура заколебалась от спокойной до немного весёлой и вибрирующей. — Благородное стремление. Похвально. А чем конкретно планируете заниматься? Есть идеи, как спасти мир?       Барбара на мгновение задумалась, пытаясь придумать правдоподобный ответ. — Планирую разрабатывать новые методы переработки пластика, а очистки воды и почвы от загрязнений им же. Буду бороться за экологическое право всех людей.       Наконец проверка машины закончилась. Напарник полицейского, не нашедший ничего интересного, пожал плечами. — Чисто.       Буркнул тот, словно разочарованный тем, что не удалось обнаружить ничего противозаконного. Ну, по всей видимости у эколога он, вместо бутылки, учебников и конспектов хотел видеть пакетики с мукой и огромный мешок травки. Не иначе. Полицейский вернул ей права. — Всё в порядке, Екатерина. Можете ехать.       Барбара выдохнула с облегчением, словно сбросила с плеч тяжелый груз. — Спасибо.       Пролепетала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Полицейский усмехнулся, но в его глазах не было ни капли тепла. — Счастливой дороги. И постарайтесь спасти нас всех!       Барбара завела мотор и плавно тронулась с места, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. «Это просто случайность»       Твердила Шульц себе, пытаясь заклинать реальность. «Плановая проверка. Ничего особенного.»       Но в глубине души она чувствовала: всё не так. Это был лишь первый звоночек, предвестник надвигающейся бури.

— 20 марта—

      Весна, капризная девица, то одаривала мир солнечными поцелуями, то бросала в лицо горсти колкого снега. В одном из тех кафе, где запахи сладостей перемешивались в один, как детали интерьер, Екатерина Данцова, она же Барбара Шульц, коротала время в ожидании.              Коля появлялся в ее жизни, словно редкая комета, заглядывающая на Землю раз в несколько лет. Отпускали его на увольнительные нечасто, словно он был не только лучшим, но и самым ценным солдатом. Барбара ценила эти короткие встречи, как путник в пустыне ценит глоток воды. Они были ее кислородом, якорем, удерживающим от погружения в бездну паранойи.       Кафе, пропахшее дешевым кофе, молоком и вполне сносными сладостями, бурлило, как кипящий котел. Промёрзшие горожане, словно голодные воробьи, слетелись сюда в поисках тепла и уюта. Запотевшие окна, как мутное стекло старого фонаря, едва пропускали дневной свет, создавая интимную атмосферу полумрака. В этом полумраке, казалось, бесконечно шептались тайны, плелись интриги и разбивались сердца.       Барбара, закутавшись в шарф, как в спасательный круг, сидела за обшарпанным столиком в углу, пытаясь спрятаться от чужих взглядов. В ушах, словно маленькие стражи, сидели верные беруши, отсекая мир от лишних звуков. Сердце то и дело замирало в груди, готовое в любой момент сорваться в панический полет.       Дверь кафе распахнулась, впустив в помещение порыв ледяного ветра и долгожданную фигуру. Коля.       Он выглядел измотанным и осунувшимся. Явно долго плутал в лабиринте бессонных ночей. Но, увидев Барбару, его лицо озарилось солнечной улыбкой, рассеивающей всякие тучи. Он ринулся к столику и крепко обнял не боясь, что подруга растает снежинкой на тёплой ладони. — Привет, солнце моё мерзлявое.       Прошептал он, касаясь холодной щеки девушки своими теплыми губами. — Я так соскучился.       Шульц, словно заворожённая, смотрела на Данилевского, чувствуя, как страх и тревога отступают под натиском его теплых объятий и приятного аромата духов. Тех самых, что и всегда. В голубых глазах видела отражение собственной души – израненной, уставшей, но все еще живой. — Я тоже. Думаю, что стоит придумать тебе дурацкое прозвище, ха?       Ответила она, с трудом сдерживая слезы. Но хрупкое мгновение счастья, словно мыльный пузырь, лопнуло, столкнувшись с реальностью. Барбара ощутила на себе чей-то взгляд – тяжелый, оценивающий, словно ощупывающий ее изнутри. Она, словно испуганный зверек, оглянулась и увидела их.       Двое мужчин, буквально тени, притаившиеся в полумраке, сидели за соседним столиком. Одетые в невзрачную одежду, уподобившись хамелеонам, пытающиеся слиться с окружающей средой. Но их взгляды пронзали насквозь.       Они следили за каждым ее движением и словом, явно нервируя Барбару.       Один из них, с короткими волосами под ёжика и тонким шрамом, рассекающим его щеку, не отрывал от нее взгляда. В его глазах, холодных и пустых, как зимний лед, читалась пустота.       Другой нервировал сильнее, ведь издавал в стократ больше звуков. Его нервный тик, словно азбука Морзе, отбивал сигнал тревоги.       Барбара почувствовала, как в жилах стынет кровь, а сердце начинает биться в бешеном ритме. Ей стало нечем дышать. Кто-то сдавил ее грудь невидимыми тисками. Захотелось бежать, кричать и звать на помощь.       Она взяла руку Коли в свою, пытаясь хоть немного успокоиться, укрыться от надвигающейся бури. — Все в порядке?       Прошептал он, с тревогой глядя в девичье лицо. Его голубые океаны выражали всю гамму беспокойства, направленную в её сторону. Аура Данилевского изменилась, мгновенно встрепенувшись в ответ на такое поведение подруги. Барбара, собрав остатки самообладания, натянула на лицо фальшивую улыбку. — Да, все хорошо. Просто у тебя тёплые руки. Решила погреться.       Она старалась не смотреть в сторону преследователей. Не привлекать к себе внимания. Внимательно слушала Колю, ловила каждое его слово, словно тонущий хватается за соломинку. Искренне пыталась отвлечься и забыть о том, что она в потенциальной опасности. Но взгляд тех двоих, как клеймо, отпечатался в ее сознании вязким привкусом самого дешёвого растворимого кофе.

— 30 марта —

      Лаборатория ОБС, словно застывшая во времени капсула, контрастировала с буйством весеннего карнавала, плещущегося на поверхности. Запах стерильных растворов и машинного масла затмевал робкий аромат цветов, проникающий в вентиляцию, а холодный свет люминесцентных ламп глушил понимание между днём и ночью. Барбара, заключённая в кокон фальшивой идентичности, чувствовала, как весна насмешливо обходит её стороной.       Тревога ядовитым плющом обвивала её сознание, каждый день удушая все сильнее. Ощущение слежки, подобно паутине, заставало ее врасплох, заставляя вздрагивать от каждого шороха и брошенного вскользь взгляда. (Была ли она была марионеткой на ниточках страха, танцующей под мелодию Куратора, чья тень, казалось, неотступно следовала за ней?)       Глаза доктора Мюллера, обычно мягкие, как бархат, в этот день потемнели от беспокойства грозовыми тучами, предвещающими бурю. — Барбара, ты словно осенний лист на ветру. Прозвучал его голос, приглушенный из-за беруш. — Дрожишь вся. Что гложет твою душу?       Застигнутая врасплох, Шульц ощутила, как румянец предательски заливает щеки. Попыталась прикрыться щитом безразличия, натянуть на себя плащ невозмутимости, но ее игра была слаба, как шепот против урагана. — Все в порядке, доктор Мюллер. Просто немного...утомлена.       Ганс вперил в нее пронзительный взгляд, несмотря на бойкую попытку девушки выровнять голос. Его брови, словно крылья встревоженной птицы, взметнулись вверх. — Не верю ни единому слову. Твои глаза – зеркало души, и я вижу в них бушующий океан страха. Неужели ты не доверяешь совсем никому?       Искренность в его голосе, как луч солнца, пробилась сквозь тучи сомнений, заставив сердце Барбары болезненно сжаться. Ей хотелось сорвать маску, излить всю боль, поделиться страхами, утонуть в омуте его понимания. Но имя Куратора, подобно заклинанию из Гарри Поттера, застыло на ее губах, не решаясь сорваться. «Вы просто читаете мою энергию. Как же тут расслабишься, когда о вас известен шиш с маслом, а о мне— чуть ли не все подноготная?»       Холодный пот проступил на висках. Образ Куратора предстал перед ее внутренним взором. Тряхнув головой, Шульц вдохнула носом воздух. Цена доверия могла оказаться слишком высокой. — Спасибо, доктор Мюллер…       Прошептала она, чувствуя, как ложь обжигает горло. — Но все действительно в порядке. Небольшие...неприятности в университете.       Ганс отступил подобно опытному шахматисту, поняв, что партия проиграна. В его глазах мелькнуло понимание, смешанное с разочарованием. — Хорошо. Но помни, что я всегда рядом. Если тебе понадобится моя помощь, просто скажи.       После этого разговора тревога Барбары лишь усилилась. Студентка чувствовала себя оголённым проводом.       Во время тренировки по удержанию в воздухе, когда концентрированные потоки энергии должны были подчиняться ее воле, она попыталась отвлечься, сосредоточиться на контроле своих способностей. Но лица тех двоих мужчин из кафе, выжженные страхом на сетке глаза клеймом, не давали покоя. Она взмыла вверх птицей, пытаясь левитировать, как и до этого, но тело дрожало, а разум заполнился ледяным ужасом. Барбара сражалась с гравитацией. С собственными страхами и ощущением неотвратимо надвигающейся катастрофы.       В конце концов— не выдержала. Энергия иссякла, и она рухнула на пол, словно птица, подбившая крыло.       Мюллер ворвался к ней в испытательную. Его лицо исказилось от тревоги. — Все в порядке?       Барбара, собрав остатки сил, выдавила из себя слабую улыбку и кивнула, принимая протянутую руку. Но в глубине души знает, что собственное падение только началось. Она балансировала на краю пропасти, готовая в любой момент сорваться в бездну, где ждали тьма и неизвестность.

— 10 апреля —

      Полумрак маленькой квартирки, которую Барбара делила со своим одиночеством, казался в этот вечер особенно густым, как сгустившиеся тени прошлых страхов и грядущих бед. После череды неурядиц и странностей, Барбара чувствовала себя загнанной в угол, как птица, бьющаяся в клетке.       Квартира буквально дышала: книжные полки, заставленные потрёпанными томиками старых изданий, вязаный Машей плед, бережно застилающий диван, фотографии, запечатлевшие счастливые моменты с семьёй и друзьями. Но сейчас все это казалось лишь хрупким фасадом, за которым скрывалась бездна страха. Для кого это? Её собственного эго, которое тешилось от факта, что когда-нибудь это место посетят родные? Так нет. Не посетят. Не должны.       Барбара, словно загнанный зверь, металась по комнате, не находя себе места. Ее движения были резкими и нервными, как у бешеной собаки. Голос дрожал, как тонкая струна, готовая оборваться от малейшего прикосновения. — Мне кажется... за мной следят.       Прошептала она, словно выдыхая эти слова из самой глубины души. Каждый звук отдавался эхом в тишине комнаты, многократно усиливая ощущение тревоги. — Я не знаю, что происходит, но… я не чувствую себя в безопасности…       Она запнулась, останавливаясь перед пропастью дабы собираться с силами и сделать решающий шаг. — Нам нужно очень серьезно поговорить. Об одной... деликатной теме.       В ее глазах плескался страх, смешанный с отчаянием. Она знала, что это признание изменит всё.       Коля, словно чуткий барометр, мгновенно уловил ее состояние через телефонный звонок. Его лицо омрачилось, а в голубых глазах отразилось глубокое беспокойство. Он только-только переступил порог родного дома, вдохнув запах маминых духов и почувствовав тепло родной квартиры. Но слова Барбары, словно ледяной душ, окатили его, заставив забыть обо всем на свете. – Солнце мое, что случилось? Что происходит?       Прошептал Данилевский, чувствуя, как женский голос дрожит. Он не мог коснуться или обнять, а уж тем более убедиться, что с ней все в порядке. И это его терзало.              Барбара смотрела на него с мольбой сквозь треск телефонной линии, ища в голосе ответ на всё-всё-всё, немую поддержку. Спасение. Ей так хотелось верить, что Коля поймет. Не оттолкнет ее, когда узнает всю правду. – Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.       Сказал он, его голос звучал твердо и решительно, как клятва. — Что бы ни случилось. С утра буду к тебя. Мы все обсудим. Обещаю.       Он хотел сказать ей много, но телефонная связь предательски затрещала, повинуясь панике Шульц. Коля замолчал, чувствуя, как страх ледяной хваткой сжимает сердце. Знал: Барбара в опасности. И он, как солдат, должен был ее защитить.

— 11 апреля —

      Ночь, словно чернильная бездна, накрыла маленькую квартирку, усугубляя и без того гнетущее ощущение тревоги. Барбара, измученная страхом и бессонницей, провалилась в беспокойный сон, где кошмары сплелись в зловещую карусель.       Ей снилось, что она бежит. По бесконечному лабиринту темных переулков, преследуемая безликими фигурами. Их шаги звучали похоронным маршем, приближаясь с неумолимой неотвратимостью. Холодный пот сковывал ее тело, а легкие горели от недостатка воздуха. Каждый вдох давался с трудом, будто Барбара пыталась отрастить жабры, уже находясь на грани удушения.       Она оглядывалась назад, но видела лишь пустоту. Впереди – гнетущий мрак. Но всё равно чувствовала их. Эти пристальные взгляды, словно ядовитый туман, окутывающий со всех сторон.       В какой-то момент Шульц споткнулась и упала, сдирая колени о шершавый асфальт. Боль пронзила всё тело, но это было ничто по сравнению с тем ужасом, который сковывал всё тело. Девушка подняла голову и увидела чёрные лица, не имеющие никак человеческих черт. Они стояли над ней, возвышаясь, как мрачные тени. Один из них протянул к ней руку… Покрытую струпьями и швами, из которых сочился гной. У одного из них взорвалась голова. Капли крови попали ей на лице, заливая глаза. Холодные пальцы окутались запястье и…       Барбара вскрикнула и резко села в постели, вся дрожа от озноба. Холодный пот липкой пленкой покрывал кожу. Сердце бешено колотилось в груди, болезненно пульсируя в диком танцевальном экстазе.              Она огляделась вокруг, обнимая ладонями плечи, покрытые мурашками. Комната казалась чужой и враждебной. Полумрак, пронизанный бледным светом луны, играл зловещие тени на стенах. Но это было не самое страшное.       Постепенно, словно проявляясь на старой фотографии, она стала замечать: цвета вокруг нее изменились. Некто будто выпил из них жизнь, оставив лишь мрачные оттенки синего и черного. А в некоторых местах и вовсе не осталось ничего, кроме серой бесцветной пустоты.       Диван, некогда сочно-зелёного цвета, теперь отливал тусклым синим. Книги на полке потеряли свои яркие обложки, превратившись в черно-голубые прямоугольники. Даже ее собственные руки казались чужими, лишенными красок. Ногти, покрытые прозрачным лечебным лаком, теперь блестели иссия чёрным.       Ее сила… она вышла из-под контроля. Снова. Страх, гнев, отчаяние – все это вырвалось наружу, исказив реальность вокруг.       Барбара попыталась успокоиться, сделать глубокий вдох, собрать волю в кулак. И тогда, смотря на серый угол, в котором стояла забытая картина, девушка будто прозрела. Все люди, которых она знала в ОБС… все они были словно лишены внутренней энергии. Пустые, бесцветные. Серые. Словно не имели ни с кем ничего близкого. Пустышки. Обезьянки.       Барбара провела рукой по стене, пытаясь вернуть ей прежний цвет. И постепенно, с помощью раскачивания и успокоения сердца, которое резко заимело тахикардию, словно под кистью художника, серый оттенок стал сменяться нежным персиковым.       Просидев до рассвета на кухне, выпив буквально весь запас имеющегося кофе, Шульц дождалась-таки дверного звонка. Отложив чёрный шоколад, не оказывающий никакого положительного эффекта на её психическое состояние, Барбара встретила на пороге его.

Николая Данилевского.