Глава 14. Побоище

Вначале Зуко предложил взять маленький катер, который едет на угле, но Катара сразу отвергла этот план, который включает воровство заметной техники, и в первую же ночь показала ему, как она делает ледяной плот, как уходит с ним под воду, создавая вокруг водяной купол и удерживая воздух. У нее была идея, как заставить плот быстро перемещаться, и она сработала. Катара не знает, как долго она может это делать, и хватит ли после этого сил на корабли… И об этом тоже лучше бы не думать. Отплыв от берега достаточно далеко, она тренировалась одним движением поднимать огромные ледяные шипы, чтобы они могли пробить обшивку корабля; тренировалась создавать огромные волны, которые могли бы перевернуть судно или хотя бы обезвредить солдат. Тренировалась моментально взмывать вверх на водовороте или волне и скрывать в толще воды.  Катара не знала, достаточно ли этого для дела, которое они замыслили.  Зуко был впечатлен. Она поняла это по его красноречивому молчанию в первую ночь. Они вернулись под утро, приготовились ко сну, а он все молчал, и наконец спросил: — А как ты училась покорению?  Катара улыбнулась, польщенная его обескураженностью. — Меня учил мастер Пакку. Он из Северного племени воды. Вообще-то он не учит женщин, но вот насчет меня он изменил свое мнение. — Катара ухмыльнулась, вспоминая свой первый и единственный подвиг.  Зуко нахмурился.  — Почему это ради тебя он изменил мнение?  Катара пожала плечами. — А я, по-твоему, этого недостойна? — Конечно нет! Достойна. Просто… Просто звучит подозрительно.  Муж улегся натянул простынь до шеи. И тут до нее дошло — Зуко ревнует! Быть того не может. Катара фыркнула, откинула простынь и принялась щекотать мужа. — За что?! — Мастер Пакку ровесник моей бабушки! А убедила я его тем, что сразилась с ним! Кстати, оказалось, что именно от него моя бабушка сбежала с Северного полюса на Южный. Лишь бы не выходить замуж. Зуко потер ребра. — По женской линии у вас крепкие характеры. — Это так, — Она гордо улыбнулась. — Я стала мастером меньше, чем за год.  — Что?! — Здоровый глаз Зуко расширился, рот открылся, он застыл и выглядел почти комично.  — Ну, так как я обучалась в тайне, никто не звал меня мастером и никакой церемонии не было тоже, просто мастер Пакку сказал, что я самая способная и усердная из всех его учеников. — Пусть это и звучало самодовольно, в конце концов, она и была собой довольна. — До того, как он прибыл, я занималась сама. Мне не удавалось научиться чему-то хоть сколько стоящему. Домашних обязанностей всегда было много, а папа и Сокка строго следили, чтобы я не попалась… Я знала всего несколько приемов. — Это удивительно. — Он странно захрипел и прокашлялся. — Я не знаю других покорителей, кто стал бы мастером в такой короткий срок. То, что я видел сегодня… — Он замолчал, внезапно и глубоко задумавшись. Катара догадалась. — Я тебя испугала?  — Я тебя не боюсь, — Зуко улыбнулся. —  Ты могучая покорительница, Катара. И, очевидно, очень талантлива. — Он помолчал. — Мне жаль, что твой талант был заперт.  Катара улеглась рядом и погладила Зуко по щеке. — Сейчас ему найдется применение.  — Это так. Они помолчали, Катара думала, что все вопросы закончились, и легла поближе к мужу, чтобы исполнить их привычный вечерний ритуал — он прижмет ее к себе и примется целовать, так осторожно и так страстно… — Чему и как ты училась сама, до мастера?  Катара раздраженно выдохнула. — Это так уж важно? Я не люблю вспоминать. Я была очень слаба. Основное движение покорения воды — это толкание и притягивание, и я, еще будучи ребенком, заметила волны и стала повторять их. Потом как-то у меня получилось поднять шарик из воды, но я не могла его удержать, и принялась ходить, пытаясь сохранить контроль, пока не поняла, что воде нужен не только контроль, но и свобода… Потом были фокусы со льдом. Никто не верил, что я могу стать настоящим покорителем. Знаешь, у нас в племени очень уважают женщин, но уважают в той роли, которая им отведена. Да, раньше в моем племени были женщины-воины, но это было так давно… с чего бы взяться еще одной? Как могло у меня получиться? Да никак, и они не верили, просто не мешали мне, считая, что я балуюсь.  Зуко переплел ее пальцы со своими. Его лицо было спокойным и строгим. — Но у тебя получилось.  — Не в их глазах.  — А кто ты в их глазах? — Женщина, которая обеспечивает мир только своим телом. А не, знаешь, поступками. Он отвел взгляд.  — Ты сама говорила мне, вопрос в том, чьими глазами ты на себя смотришь… Ты уже другая. Возможно, именно твои поступки переубедят их в один день?    Им нужна была маскировка, которая переживет многочисленные испытания. Зуко поначалу хотел, чтобы они выбрали черные, непримечательные одежды, но Катара возразила, а как же Синяя маска, которая вершит справедливость? Зуко фыркнул: — Синяя Маска — человек, и это знают при дворе. Использовать ее снова — знаачит подставлять себя. Катара только пожала плечами. — Наоборот, если настаивать, они подвергнут сомнениям собственные суждения. К тому же если солдаты увидят духов, то решат, что это наказание за неправильные поступки. Разве нам помешает немного моральной паники?  Зуко был в замешательстве от ее предложения, от его продуманности и даже некоторого коварства. Он все еще считал, что Синей Маске не стоит появляться в эту ночь, но вот она…. Зуко вспомнил одного из духов Страны Огня, устраивавших мщение, — и это была Красная Леди. Дух, по иронии, живущий на реке. Она украшала свое лицо алыми спиралями и появлялась в шляпе с белой вуалью. Это было неудобно, и Катара, выкрав из сундука прислуги полупрозрачные шторы, соорудила легкие покрывала на плечи. В конце концов, он не главный персонаж здесь. Его роль была простой — охранять Катару. Если она вообще нуждалась в защите.   Закрывшись в спальне и приказав не беспокоить их, Катара и Зуко задолго до заката выбрались из дома и из дальней бухты, поначалу под водой, а после, уже в золотых лучах заката, на бурном потоке, который создавала покорительница воды, неслись вперед. Так заранее — и все потому, что решено было достичь континента. Уже наступила ночь, и они болтались на льдине под звездами в неуютной тишине. Скалы бухты были видны вдали, и даже, сощурив глаза, можно было понять, что несколько огоньков — это дозорные вышки вдоль берега. Для атаки Зуко выбрал место вдоль побережья, но достаточно далеко от базы: пока дозорные сообщат в бухту, пока оттуда выйдут солдаты на катерах — они должны уже закончить.  — Ты справишься. Зуко поймал ее за рукав и повернул к себе. Катара рассеянно посмотрела на него сверху вниз, меж бровей — суровая складка. — Я знаю. Я не та маленькая девочка, какой была, когда они пришли в мой дом.  Зуко стало не по себе. — Эти люди никогда не были в твоем доме. Но она ничего не ответила и отвернулась.   Как издалека надвинулось облако гула. Запахло гарью. Плот стало качать, и Зуко быстро намок — волны разбивались о край, летели брызги. Принц перевел взгляд — вуали на Катаре трепетали, то ли от ветра, то ли от возбуждения.  — Впереди флагман, самый большой и тяжелый, лучше всего начать с него. Ты могла бы показать им себя, и потом… — Нет.  Зуко опешил. Липкий страх осел у него на коже. На секунду он пожалел о своем доверии. Он дал ей в руки все оружие, о котором она мечтала, а о прочих ее мечтах он ничего и не знал. — Я знаю твою страну куда лучше, чем ты думаешь, Зуко. Ваши пушки всегда направлены вперед. Она повернулась и улыбнулась ему, так нежно, как будто пошутила, и в ту же секунду Катара прыгнула на воду, заморозила доску вокруг стоп и быстро, как снаряд, рванула к последнему ряду самых маленьких кораблей. Зуко моргнул — и ее больше не было видно, а на глади воды не было даже следа. Тарахтели моторы, но на него давила тишина. Как вдруг — скрежет металла, шум, гул, ревущий поток, и к его ужасу — последний корабль подняло на огромном ледяном шипе, проткнувшем его. Зуко не мог видеть, что происходит с экипажем, но даже отсюда показалось, что на всех остальных кораблях матросы и солдаты побежали с носа на корму посмотреть, что происходит.  Крик над водой — во второй корабль последней линии из воды вырастают огромные ледяны шипы, они таранят его в бок, все сильнее раскачивая, пока наконец-то не пробивают обшивку, и тогда огромная волна заливается внутрь, корабль тяжело кренится и заваливается на сторону.  И тут, за самым последним рядом, из моря поднимается воронка — Зуко не может разглядеть фигуру на ее вершите, он видит только что-то светлое. Воронка опускается с грохотом, поднимается волна, но она не единственная, волны усиливаются, одна за другой, Зуко слышит шум — все корабли перекатывают пушки. И теперь он очень жалеет, что не рядом с Катарой. Черт!  Волны хлещут по третьему кораблю, и Зуко понимает, что с каждой волной она намораживает лед на корпус, и наконец корабль медленно, но неудержимо начинает идти ко дну. Зуко думает про экипаж и ему становится дурно. И тут в нее летит первый снаряд. Зуко вскакивает на ноги и бессмысленно машет рукой — он понадобится ей очень скоро, но она, конечно же, его не видит. Снова вырастая на водовороте, Катара снует между кораблями, давая им себя рассмотреть. Над водой поднимается пар. В пару летят огненный заряды плохо настроенных орудий. Оглушительный взрыв — Зуко закрывает глаза и зажмуривается от яркого, ревущего пламени, и когда он снова может что-то различить, то видит, что крайний корабль средней линии горит.  Над морем стоит крик, и Зуко сильно сомневается в своем решении устроить диверсию.  Это его люди, его народ. И хоть он не раз видел сражения, где его народ нападал, никогда он не чувствовал этого — расправы…  Бой затих, и через несколько минут из воды показалась Катара.  — Теперь пора идти на флагман.  — Постой. — Зуко прищурился и оценил обстановку. Он глубоко вздохнул. Он дойдет до конца. — Сначала вернемся в середину. Корабль горит, ты прибьешь его к соседу, я помогу огню перекинуться. Но… — Но что? — Они спускают катера.  — Тогда не медлим. Держись.  Головокружительная скорость! Зуко надоело быть мокрым, брызги летят в лицо, но теперь нет — Катара подняла купол, и они уходят под воду, уши моментально закладывает, и Зуко трясет головой. Толща воды становится непривычно яркой, и когда они выныривают, его сразу оглушает рев огня и запах гари.  — Назад!! Он может взорваться! Катара поднимает руки, их относит спиной, Зуко падает. Она не теряет времени и накидывает волна одну за другой, настойчиво прибивая корабль к соседу. Тот уже изменил курс, но ее покорение было маневренней, и наконец Зуко слышит грохот — это борт толкнулся в борт. Он глубоко вдыхает. Ночь — не его время, но вокруг уже столько огня, ему надо только… Он опускает руки в это огненную массу и ведет ее вперед — кидает на обшивку, на топливный склад, через вентиляционные отверстия, которые он так хорошо знает, к двигателю… Раздается взрыв, на них несется волна горячего воздуха, Зуко все равно, но краем глаза он видит, как Катара склонилась и закрывает лицо руками. Это гораздо больше огня, чем она может выдержать. Против своего обыкновения Зуко вознес мольбу духам — пусть его никто не увидит, пусть солдаты решат, что это кара духов, пусть, пусть, пусть… И он, словно со стороны слыша свой рык, сделал выпад и весь этот огонь, все взметнувшееся от взрыва направил на третий корабль в линии, глаза слезились, и Зуко слышит крики людей, он знает, что кто-то из них обзаведется таким же обожжённым лицом, но вот огонь втекает в вентиляционные шахты и дыры…  Плот качает, Зуко теряет концентрацию, и огонь покидает его руки и пропадает в недрах корабля. Зуко видит, как с бортов прыгают солдаты. Гул — к ним приблизилось два скутера, на один Катара наморозила лед, и он пошел вниз, с другого хлыстом сбила солдат. Из-за спины доносится вой пущенного снаряда, и тот падает за четвертым, последним в ряду кораблем.  — Они перекатили пушки. — Ее голос упал. — Вызови огонь на себя. Катара смотрит на него огромными глазами. Он знает, что это худшее предложение для девушки, которая еще недавно так боялась огня. — Тебе надо сделать так, чтобы они попали снарядами по своим кораблям, поняла? Ты справишься? — Они не могут быть так глупы.  — Я тоже знаю свой народ лучше, чем ты думаешь. Если что, я тебя прикрою. Вперед! И Зуко разбежался и прыгнул на скутер, завел его, а когда он принялся оглядываться, чтобы оценить орудия флагманского корабля, Катара бежала по волнам. Она и правда походила на духа. Разве может вода держать человека? Скутер почти переворачивает, в воду упало ядро и погасло с оглушительным шипением. Катара приближается к кораблю второй линии, опускается на палубу. Зуко мчится к ним, перед глазами — маленькая танцующая белая фигура в осьминоге из водных щупалец. Он видит, как готовят снаряд, он должен… Преодолевая желание смотреть только на нее и подняться к ней, Зуко оборачивается на флагман, и когда он замечает движение, то посылает в небо столб огня, надеясь, что она заметит. И в ту секунду, как огненный шар летит по огромной дуге прямо в свой собственный корабль, Катара взмывает на водяном вихре так высоко, как он еще никогда не видел, и Зуко понимает, что он в опасности куда больше, чем она, но в момент взрыва его окутывает водная пелена и относит далеко в море. Катара оказывается рядом и стоит на ледяном плоту. — Они действительно это сделали.  — Да.  Зуко переводит на нее взгляд, и наконец видит, что ей плохо. Руки ее трясутся, взгляд блуждает. — Мы можем остановиться. Мы сделали достаточно.  Но Катара медленно мотает головой. — Все оружие, что не утонет, будет использовано против людей. — Катара, очень много людей погибло прямо сейчас.  Катара молчит, пока корабль, пробитый собственным флагманом, медленно идет ко дну. Отсюда видно, что вся вода испещрена точками — это головы солдат. — Я хочу снять флагман. Это последнее, что я сделаю.  Так странно. Он смотрит словно бы не своими глазами. Как она вырастает перед носом корабля. Тот беззащитен — орудия развернуты к заду. Как волна заливает палубу. Как свистящим лезвием воды она отсекает капитанский мостик. Как намораживает лед на палубу. Как приземляется на нее, как отражает огненные вспышки. Как стоя на палубе выращивает ледяной шип, и тот пробивает обшивку корабля. Как вливает воду в пробоину так, что Зуко уже начинает тянуть к флагману. Он заводит скутер и со странным чувством отворачивает его от побоища и направляет прочь. Когда он снова разворачивается, то видит, что Катары на корабле нет, и через минуту она появляется перед ним. Катара забирается на скутер и ложится Зуко на спину, растекаясь на нем всем весом, она напоминает мокрую тряпку — так безвольно и бескостно ее тело.  Напоследок Зуко оглядывается — два корабля пытаются помочь солдатам в море, вся вода усыпана телами, и Зуко очень надеется, что живыми. Он устроил побоище, чтобы не допустить другого побоища. Он был прав и неправ. Его мутило от собственного решения, но Зуко знал, что он сделал бы это снова.  Принц взглянул на звезды, нашел ориентир, нашарил руку жены — она ледяная и ужасающе вялая, Катара либо спала, либо потеряла сознание. Он прислушался — ее грудь вздымалась. И он сделал лучшее из возможного — погнал скутер к берегу Угольного острова так быстро, как только возможно.   Ночь скоро должна была разрешиться. Через несколько часов пути Катара очнулась и только время от времени глубоко вздыхала. Когда показался Угольный остров, они вновь сошли на ледяной плот, несколькими водяными лезвиями Катара рассекла скутер. Чем дальше от берега, тем было бы лучше, но Зуко рассудил, что обломки побоища будут плавать по морю еще много месяцев. И они прибыли к берегу и вышли из-под воды.  Так странно, последние много часов он был все время мокрый, и это ужасно его раздражало. Но теперь, когда ветер не бил в лицо, когда теплая, словно молоко, вода ласкала его тело, на принца напала почти младенческая благость. Он открыл глаза и повернулся, чтобы найти жену, он… Катара стояла в воде, и та доходила ей до бедер. Она держала в руках черные одежды, ставшие мокрыми тряпками, на ней было только нательное белье — алый лиф обнимал грудь, тонкая талия мерцала, как и блики на воде, и вода поднимала ткань сароши около бедер. Мокрая коса прилипла к спине, Катара бросила одежду на воду и принялась умываться. От лица ее капала красноватая вода. Краска смывалась. Зуко никогда не видел ее тело. Она была прекрасна. Ее смуглая кожа шептала о спелости, что было так нелепо — Катара из края, где не растут переполненные соком фрукты, но, видимо, один все же родился — это она. Округлая, глубокая линия ее бедра манила его к себе, как манил поворот красивой дороги, и Зуко, словно загипнотизированный, шагнул к ней и притянул за бедра к себе. Катара не отшатнулась. Она нашла его глаза. И круг замкнулся.  Он обрушился на ее рот с той же силой, что и волна на берег, и целовал так жадно, как не позволял себе никогда, и обнаруживал с новым изумлением каждую и каждую секунду, что Катара отвечает ему с такой же отчаянностью, таким же напором. Кожа плавилась, и они прилипали друг другу, так крепко, что расстояние было бы болью. Зуко сжимает ее талию, и Катара ахнула, кажется, от боли, но не остановила его, и возбуждение, дикое, свирепое, заполнило его до краев, и Зуко понимал только, что он должен упереться членом в ее зад, ее мягкий, круглый, крупный зад…  Он понял, что Катара стаскивает с него рубашку, и принялся избавляться от одежды, как от своего злейшего врага.  От предыдущего плана его отвлекла только одна мысль — это ее одежда, и Зуко дрожащими пальцами развязывает лиф, он падает на воду и, наверное, медленно идет ко дну, но принц этого уже не увидит. Он встает на колени и берет ее грудь в рот, она такая мягкая, такая податливая, сосок выпирает, как виноградина, и Зуко обсасывает его, как деликатес, он откусил бы его, если бы мог забрать с собой, но что этот сосок, если Катара не стонет под его губами, не впивается в его плечи, не подает вперед бедра, чтобы потереться о любую его часть, которая оказалась рядом… Он даст ей лучшее. Зуко быстро поднимается и поворачивает ее к себе спиной. Катара вырывается и тянет его куда-то. Он почти рычит от разочарования и злости, пока они не останавливаются в нескольких шагах и она сама не поворачивается к нему спиной. Наконец-то… Член пульсирует почти с болью, когда он наконец упирается в нее, и сразу трется, сразу пытается проскользнуть между ног, насколько это возможно в одежде. Катара подается к нему с силой, и Зуко сходит с ума. Он понимает, что она упирается руками о камень, и теперь его интересуют ее свесившиеся вниз груди, такие аппетитные, такие ароматные, как грозди, как бокалы, как… Они меньше в руках, чем ему казалось, но именно такие, как он хотел — мягкие, нежные, налитые, Зуко мнет их в руках с почти болезненным желанием растерзать ее, съесть, уничтожить от этого сокрушительного желания, и уничтожая, он доставит ей сокрушительное удовольствие… Она рассыплется от оргазма, как пена морская, она умрет на нем и распадется на стоны, он почти берет ее насилу, но ей это нравится… Из-за пелены шума в ушах доносятся ее стоны, иногда Катара что-то шепчет, но он не может разобрать. Она ловит его руку, и на секунду Зуко замирает — неужели он должен остановиться? — но потом Катара сама направляет его руку вниз. О, в каком он отчаянии, он стонет от разочарования, а не возбуждения, он хочет ее прямо сейчас, хочет войти прямо сейчас, хочет взять прямо здесь, хочет взять сильно, резко, глубоко, хочет взять ее в море, хочет взять ее на суше, хочет взять ее при всех, хочет брать и брать ее один… Он делает несколько неловких нежных поглаживаний, как слышит ее голос, и это «нет». Катара берет его руку еще раз и заводит за белье. Лучше, гораздо лучше.  Зуко распутывает завязки, пока сароши не отправляется в плавание вслед за восемью военными кораблями, начиненными дорогостоящей техникой.  Катара наклоняется еще ниже и расставляет ноги. Он выругался. Она смеется. Он запускает пальцы в ее складки.  Насрать на магию воды, его не интересует покорение воды, кому нужна вода, когда есть это — между ее ног, безумно влажное, горячее, скользкое, тягучее, он размазывает это по всей ее промежности, Катара дрожит, и Зуко не может остановить этих слов: — Я хочу тебя. Сейчас.  Она выдыхает что-то еле похожее на «да», и когда Зуко делает несколько очень, очень нежных движений, ее теперь уже уверенное и судорожное «да» заполняет голову, как звон при ударе. Он разворачивает ее и в желании попробовать на вкус то скользкое, горячее, нежное, делает то, что никогда не делал раньше — опускается на колени и приникает головой к лону, языком ищет набухшую точку, Катара пищит и взвизгивает. Он слишком распален, чтобы делать что-то долго, в конце концов, она уже очень мокрая.  Легкие горят.  Он почти не может дышать.  Зуко стаскивает штаны и прижимается, дергающимся членом к ее животу и размазывает свою смазку. Катара хватает его за плечи, впивается ногтями так, что Зуко шипит, она кусает его за губу, а потом запускает язык ему в рот, и Зуко мычит, он слизывает воду с ее лица, и она соленая. Вспышкой приходит его сон — в этом сне не было лица, но женщина целовала его раз за разом, так нежно, и Зуко вытирал лицо, и оно было мокрым и соленым — он знал, что плакал, но просыпался возбужденным. Теперь он понял. — Ты хотела меня? Признавайся. — Он подхватывает ее и заводит ноги вокруг своей талии. — Ты хотела меня, это правда? И Катара всхлипывает и ерзает.  — Да, да, я всегда хотела только тебя, я всегда хотела тебя, ты бы знал, сколько лет я думала о тебе, Джет…  Что-то щелкает, но совсем негромко. Зуко находит в себе остатки самоконтроля и разума. Это будет ее первый раз, неужели тут… Песок, вода, жесткий камень… Он должен сделать так, чтобы она хотела трахаться с ним до скончания веков. Зуко замирает. — Нам лучше пойти в дом. Так будет удобнее.  — Я не хочу в дом! Я хочу здесь. — Катара гладит его щеки руками и шепчет. — Я не хочу в этой спальне, я не решусь там…  И теперь его корабль взрывается орудием, которое направлено было им самим.  — Что значит «ты не решишься там»? — И Зуко медленно опускает ее на ноги. Члену и животу стало очень холодно и неуютно.  Катара молчит, и его надежда умирает с каждой секундой, съеживается, стареет и начинает плохо пахнуть. Она выглядит испуганной. Она выглядит пойманной. — А, ты хочешь трахаться с Джетом, да? Не нравится тебе все-таки с принцем. — Катара все еще молчала. — Я сделал так, как ты бы хотела, да? Хочешь закрепить правильное поведение? Слышал, так дрессируют ездовых животных. Решила поездить на мне, чтобы я стал послушным? — Пока он говорил, в сердце и на языке расползался яд, боль была такой же оглушающей, как и возбуждение до этого, и Зуко чувствовал, что скажет очень много того, о чем пожалеет, он сделает ей больно, он хочет сделать ей больно. — Кажется, ты жаловалась, что твое племя думает, будто ты годишься только продавать свое тело, и посмотри-ка на себя…  Лицо обжигает, щека горит. Она дала ему пощечину и теперь сверлит взглядом.  — Да бей сколько хочешь. Скажешь, ты не этим собиралась заняться?  — А ты скажешь, что не взял бы меня, даже если бы это было так? Зуко оскорбился и задрал подбородок.  — Не взял бы. Так, — он сделал паузу, не в состоянии описать чувство, которое теперь саднило, как рана, на которую капнуло соленое, — я с тобой не хочу. Слова повисли между ними, неловкая тишина, в которой Зуко почувствовал себя куда более голым, если это только возможно.   — Зуко… — Катара замялась, подыскивая слова. — А что ты от меня хочешь? Он молчал. Он не знал, что сказать. Но он говорил только правду — он не хочет с ней, только если она не… Если она не… В его сне, она всегда целовала его так, что он знал: его л…  Зуко запнулся, но он не мог больше вытерпеть ни секунды этого обнажения.  — Никакого Джета не существует. Если ты хочешь трахаться со мной, то ты будешь трахаться с принцем Страны Огня. Я тебе говорил, что не буду брать тебя силой, и покупать тебя я тоже не буду, даже если ты сама продаешь себя за восемь военных кораблей. — Замолчи.  Они затихли, и самым странным было то, что его не смущала ни ее, ни своя нагота. — Ты хочешь, чтобы я любила тебя как принца Страны Огня? Или чтобы я любила тебя таким, какой ты есть? Слова эти были хуже ножа, Зуко сделал шаг назад. Катара видела самую суть. Как так получилось, что он взял в жены самую могущественную, проницательную, воинственную и невыносимую женщину на свете… — Ни твоя семья, ни твоя страна, ни ты сам, кажется, не любят тебя таким, какой ты есть, а требуешь ты от меня.  — Ты понятия не имеешь, кто я. — Ты говорил, что принц.  — Я принц! — Это прозвучало так нелепо, что Зуко отчаянно захотелось прикрыть срам руками, и он шагнул назад, чтобы вода сделала это за него. Принц, который только что утопил с ее пособничеством новейшие военные корабли, начиненные чудесами техники, принц, который освобождает военнопленных, принц, который покрывает свою жену-изменницу, презираемый принц… — Если я буду любить самого верного, образцового и преданного сына империи, кто же будет помогать тебе с этим дерьмом? Ты говоришь, я кидаю тебя на свое мясо, — она явно выругалась, но языка этого Зуко не знал, — как полярную собаку, но все это ты придумал сам! — Катара махнула рукой на горизонт. — Я это тебе не предлагала. Ты хочешь шантажировать меня моими убеждениями? Что ж, ты знал их до того, как предложил мне это дело. И теперь оказывается, что я вымогаю у тебя государственные измены с помощью плотской любви? Катара неожиданно сделала к нему решительный шаг. — Поэтому я спрашиваю тебя, принц Зуко. Я могу стать твоей замечательной огненной принцессой, но когда тебе понадобится из своих моральных убеждений утопить собственных солдат, я должна быть рядом и сделать это без малейшего удовольствия, верно? Любить в тебе сына империи и ее изменника?  — Да! — Зуко крикнул ей в лицо. — Да что ты сделал, чтобы я тебя любила.  — Любят не за дела.  — Да как же. — Ты вымогаешь с меня быть удобным тебе и делать то, что ты хочешь. — Ты мне не доверяешь. — Что ты сделала, чтобы я тебе доверял. — Ты хочешь, чтобы я уничтожила себя, лишь бы ты почувствовал себя любимым. За эту щедрость я должна была тебя полюбить? Они стояли неожиданно близко, как будто в начале любовного акта, который был, кажется, не несколько минут, но вечность назад, они тяжело дышали, и тело болело — но не между ног, а где-то в груди.  Зуко первым прервал напряженное отсутствие огня. — Нам надо вернуться. Надеюсь, мы все еще оба не хотим, чтобы нас поймали. Катара ничего не сказала. Зуко сделал несколько шагов по берегу, но, не услышав за спиной ничего, обернулся. — Я хочу остаться одна. Я вернусь позже. Пожалуйста. Зуко хмурится, в голове начинает пульсировать боль, но он, полностью опустошенный, кое-как натягивает мокрые штаны и уходит.  И когда он оглядывается, то видит, как она, укрытая волосами, стоит на коленях в воде, склонив голову, и в груди становится так больно, как будто ее пробили ядром. Он так хорошо знает своих людей, и эту рану он тоже нанес сам.