Часть 2

      Послышались шаги в коридоре. Вика поспешно спрятала сигарету, закатала рукава и устремила взгляд в окно. Мужчина вернулся с аптечкой в руках. Плотно прикрыв за собой дверь, он подошёл и сел напротив неё. Его взгляд сразу остановился на её рукавах.       — Можно снова взглянуть на твои руки? — спросил он, его голос сохранял строгую холодность.       — Зачем? — ответила она, не скрывая подозрительности.       Он хмыкнул, взгляд всё также скользил по её закрытым запястьям.       — Просто покажи их, — сказал он после короткой паузы, его тон оставался спокойным, но твердым.       Вика тяжело вздохнула, но послушно закатала рукава. Её руки вновь обнажили множество полос. Мужчина внимательно осмотрел раны, затем молча достал из аптечки вату и флакон с жидкостью. Он осторожно взял её руки и начал промывать раны ватой, смоченной в спирте. Вика наблюдала за его движениями, её сердце билось медленно и размеренно. Мужчина работал с поразительной осторожностью, стараясь не причинить боли. Однако, когда капля спирта скользнула по свежему порезу, она прикрыла глаза и тихо вздохнула, ощущая странное, почти приятное чувство. Мужчина, заметив её реакцию, нахмурился. Он не понимал, почему она так реагирует, и это усиливало его беспокойство.       Он стал промывать её раны ещё аккуратнее, чувствуя, как она напрягает руки, словно пытаясь усилить боль. Поняв, что она делает это намеренно, он крепче сжал её запястья, не позволяя ей двигаться. Ему не сразу пришло в голову, что его действия, направленные на то, чтобы удержать её, лишь усиливают её ощущения. Мужчина продолжал промывать раны, крепко держа её запястья в руках, но взгляд его постепенно поднимался к её лицу. Она снова закрыла глаза, губы были слегка сжаты, а выражение лица выдавало почти нестерпимое удовлетворение. Это вызвало у него чувство глубокого неприятия.       Девушка же словно растворялась в своих ощущениях боли. Он продолжал держать её запястья, не позволяя делать резких движений, с каждым мгновением всё более скованный в своей тревоге. Закончив промывать последний порез, он отложил вату на стол. Пока Вика не открыла глаза, он достал бинты и баночку с мазью. Осторожно взял немного мази и нанёс её на раны, стараясь не задеть их слишком сильно, а затем начал обматывать бинтами её запястья, делая это с поразительной деликатностью.       — Можете не бояться, затягивайте крепче, — тихо произнесла она, чуть приподняв голову.       Он посмотрел на её забинтованные запястья, задумался на мгновение, а затем затянул бинты ещё туже. Всё ещё держа её руки в своих ладонях, мужчина пристально взглянул ей в глаза.       — Так достаточно крепко?       — Да, спасибо, — кивнула она.       Он ослабил хватку, но продолжал держать её руки, внимательно разглядывая её лицо. Она выглядела удовлетворённой, наслаждаясь болью, и это вызывало у него всё большее беспокойство.       — Что вы так старательно ищете на моём лице? — поинтересовалась она с лёгким оттенком раздражения.       — Пытаюсь понять, почему боль доставляет тебе такое удовольствие, — ответил он, не отпуская её запястий, как будто его пальцы были прикованы к их хрупкой поверхности.       — Я просто перестала её бояться. Вот и вся магия, — усмехнулась она, её губы изогнулись в ироничной полуулыбке, скрывающей больше, чем она хотела бы признать.       Мужчина хмыкнул, сжимая её запястья чуть сильнее, но не так сильно, чтобы причинить боль.       — Почему перестала? Боль настолько приятна?       — Вы даже не представляете, насколько, — она хищно улыбнулась, её глаза сверкали каким-то странным, почти пугающим удовлетворением.       Он изучал её, будто пытаясь понять, как этот взгляд сочетался с её словами, и спросил:       — Это единственный способ испытать удовольствие?       — А как вы думаете? — её голос был полон лёгкой иронии, в котором звучала скрытая боль. — В наше время есть другие варианты, кроме самоуничтожения? Наркотики, алкоголь, никотин, саморазрушение... Дешёвый дофамин лишил нас способности наслаждаться настоящими вещами. Даже любовь и секс теперь утратили свой смысл.       Мужчина молчал, его взгляд всё ещё не отрывался от её рук. Затем, с легкой грустью в голосе, он произнёс:       — Ты думаешь, что боль — единственный путь к наслаждению? Нет, девочка, это не так. Есть множество других способов, и не только боль способна вызвать чувства.       — Почему я должна поверить вам на слово? — её тон был саркастичным, но в глазах всё же светилось любопытство.       Мужчина хмыкнул, задумчиво взглянув на неё, и ответил:       — Я могу тебя убедить, но для этого мне нужно кое-что знать.       — И что же?       Он сделал паузу, словно решался на что-то, а затем, не отрывая взгляда, спросил:       — Сколько тебе лет?       — А это вам зачем? — её взгляд стал настороженным, как у животного, ощутившего опасность.       — Я старше тебя лет на десять. Это тебя волнует?       — Пациентам вообще-то не стоит волноваться о возрасте врача, — усмехнулась она, пытаясь скрыть напряжение в голосе.       Мужчина улыбнулся её ответу, прикусив губу, будто раздумывая над чем-то, и тихо произнёс:       — Конечно, нет. Просто я не представляю себе, чтобы моя практика проходила в такой... несколько необычной форме, — он медленно развернул её кресло к себе, так, чтобы их лица оказались рядом. Он несколько мгновений изучал её профиль, а затем осторожно прикоснулся к щеке, пальцы скользнули по её коже, боясь напугать.       Вика резко отдёрнула голову, избегая его прикосновения. Мужчина хмыкнул, заметив её реакцию, и с лёгкой усмешкой сказал:       — Боишься прикосновений?       — Просто не люблю их, — холодно ответила она, стараясь осторожно выдернуть вторую руку из его захвата.       Мужчина чуть крепче сжал её запястье, не позволяя ей вырваться.       — Боишься прикосновений, а боли — нет?       — Боль предсказуема, — тихо произнесла она, её взгляд стал более спокойным, будто она внезапно осознала, что её ответ не имеет смысла.              — Значит, тебе не нравится то, что ты не можешь контролировать? — мужчина замер на секунду, всё ещё держа её запястья в своих руках.       — А кому это может нравиться? — её голос звучал с насмешкой, полной скепсиса.       Он слегка улыбнулся её ответу, понимая, что она пытается скрыть свою неуверенность:       — Ты права. Но ты всё ещё не ответила на главный вопрос... — его голос стал загадочным, он искал что-то большее в её словах и поведении.       — Какой вопрос?       Мужчина продолжал держать её руки, не ослабляя захвата, и, взглянув в её глаза, спокойно ответил:       — Ты не сказала, сколько тебе лет. Я уже догадываюсь, но хочу быть уверен. Твоя реакция многое объясняет.       — И что, по-вашему, говорит моя реакция? — она вскинула бровь, пытаясь скрыть тревогу, но её голос выдал беспокойство.       Мужчина ненадолго замер, погружённый в раздумья. Его взгляд стал сосредоточенным, и, спустя несколько секунд, он заговорил:       — Ты боишься людей. Избегаешь прикосновений, скрываешь своё лицо и руки. Ты закрыта, замкнута. Похоже, ты совсем не любишь, когда тебе задают вопросы. Скажи, сколько тебе лет?       — Шестнадцать, — ответила она сдержанно, её голос был едва слышен, как лёгкое шуршание в пустой комнате.       Его пальцы слегка сжали её тонкие запястья, он молчал, чувствуя, как эта информация меняет восприятие ситуации. Всё вдруг стало ясным. В его сознании развернулась внутренняя борьба. Он знал: то, на что он решался, было абсолютно непрофессионально и неэтично. Но его желание показать ей, что жизнь не ограничивается только болью, почти неотвратимо давило на него. Он всегда считал своим долгом лечить, помогать людям. Но тут было нечто большее — что-то тревожное, почти пугающее. Он снова осторожно сжал её запястья, задержавшись в мыслях. Это решение не могло быть поспешным, оно шло за пределы моральных норм. Но в его голове возникала уверенность: она должна понять, что не только боль даёт ощущение жизни.       Медленно поднимаясь, он аккуратно разомкнул её руки и мягко положил их на подлокотники кресла. Его фигура наклонилась вперёд, почти неуловимо приближая их лица. Вика почувствовала его близость, её дыхание стало немного учащённым, между ними словно возникла невидимая напряжённая стена.       — Что вы делаете? — произнесла она, тревожно глядя на него, пытаясь отстраниться.       Мужчина не сопротивлялся её попыткам оттолкнуть его. Он сделал шаг назад, оставив между ними всего метр, и медленно склонил голову, чтобы их лица оказались на одном уровне. Лёгкое движение его руки привлекло внимание — он осторожно коснулся её щеки, едва заметно поглаживая её большим пальцем. Молчание повисло в воздухе, лишь их тихое дыхание нарушало его тишину. Мужчина пристально, почти проницательно вглядывался в её лицо, изучая каждую его черту, как художник, разглядывающий полотно. Вика резко отстранилась от его прикосновения, её голос дрожал от негодования и смятения:       — Чёрт! Да что вы творите?       Мужчина тихо усмехнулся, послушно убирая руку. В его глазах на мгновение мелькнула тень сожаления, но он по-прежнему не отводил от неё взгляда. Некоторое время он молчал, словно взвешивая слова, и наконец ответил:       — Я пытаюсь тебе кое-что доказать.       — И что именно вы хотите мне доказать? Что вы педофил? — её голос набрал силу, тон становился всё более резким. Она внезапно замолкла, сдерживая грубые слова, но в глазах вспыхнуло злобное презрение. Вика начала медленно подниматься с большого кожаного кресла, с трудом удерживая себя в руках.