Часть 1. Никогда не разговаривайте с незнакомцами.

Архангельск дышал прохладой Северной Двины. Мария Окладникова, кутаясь в теплый шарф, шла по набережной, внимательно разглядывая плывущие по небу облака. Она – студентка медицинского университета, будущий врач, которой предстоит увидеть жизнь и смерть в самых неприглядных её проявлениях. Но даже суровый север и осознание своего выбора не могли убить в ней любовь к красоте заснеженного пейзажа. Внезапно её уединение было нарушено. К ней подошел мужчина. Высокий, с пронзительным взглядом и элегантной тростью в руке. Его взгляд был проницательным, от самого мужчины веяло чем-то древним и загадочным. Акцент выдавал в нем немца. — Прекрасный вечер, nicht wahr? — произнес он, улыбаясь. — Но что-то больно прохладный. Казалось, Архангельск не будет столь жесток к гостям. Девушка в ответ смущённо улыбнулась и рассмеялась. Она не ожидала внимания от мужчины, особенно такого… Скажем так, не совсем обычного и привычного. Ледяной ветер Северной Двины хватал за щеки, от чего они краснели. Маша скрывала за этим свое смущение. Девушка вообще мало пользовалась у мужчин вниманием, но это её ни капли не расстраивало. Она была этакой Лилит – сильной и независимой. — Да, чувствуется приближение настоящей зимы, — ответила Мария, слегка улыбаясь. Она немного прищурилась от ветра, который неожиданно раздул её светло-каштановые волосы. Они были подстрижены и торчали из-под шапки. На их кончики налип снег. — Архангельск - красивый город, – продолжил немец, – Сдержанный, но в этой сдержанности есть своя прелесть. Холодный, неприступный, как крепость. Хотя, думаю, в этом есть его романтика. Здесь очень спокойно и никто тебя лишний раз не трогает. Что скажете? — Уж в этом вы правы. Хотя летом здесь, мне кажется, несколько лучше. Малые Карелы в погожие деньки самое красивое место. Там тише чем в городе, дышится легче. Вы турист? – поинтересовалась Мария. Она несмело заглянула в лицо её собеседника. В отличие от девушки, которая была очень тепло одета, немец был одет в пальто нараспашку да костюм. Девушка невольно подивилась: сам толкует о том, что холодно, а одет так легко. — В некотором роде, – ответил он уклончиво, – Я здесь по делам, которые длятся уже довольно долго. — Дела, которые длятся довольно долго? Звучит загадочно, — Маша невольно улыбнулась и даже хихикнула. Шпион наверное. Но подобный уклончивый ответ заставил её любопытство активизироваться. — Жизнь сама по себе загадка, не находите? — немец ответил ей вопросом на вопрос. Маша тихо рассмеялась и заулыбалась шире на ответ мужчины. Она любила эту невольную игру, когда собеседники отвечали друг другу вопросом на вопрос. Но она прищурила зелёные глаза – любопытство никуда не пропало. Но скрытность не помешала им разговориться. Немец оказался интересным собеседником, с широким кругозором и необычным взглядом на вещи. Он говорил о философии, об искусстве, о истории, о магии мира, утаенной от глаз простых смертных. Маша внимательно слушала, завороженная его речами. Девушка и представить себе не могла, что человек был способен столько всего знать! Хотя, с подобным человеком-энциклопедией она была знакома – это был ее собственный отец. Маша была уверена, отец ее мог стать отличным историком, филологом, философом, но он стал инженером и в этом деле очень даже преуспел. — Фройляйн Окладникова, меня интересует ваше мнение по… Парочке вопросов. Что вы думаете о смерти? Вы боитесь её? — спросил мужчина, когда они подошли к одной из лестниц, ведущих на пляж. Сейчас песок был укрыт толстым слоем снега, а ветер создал невероятной красоты волны. Маша, нахмурившись, перевела взгляд с собеседника на горизонт, где виднелся Левый берег. — Это сложный вопрос. Всё зависит от состояния, когда мысль о смерти пришла. Временами люди малодушно помышляют о смерти в трудные моменты жизни. Они считают, что если к ним нагрянет смерть, то все их проблемы улетучатся моментально. Но ведь так не бывает, согласитесь? Проблемы не решаются самостоятельным уходом из жизни, — она посмотрела на немца, все так же хмурясь, и продолжила, — А с другой стороны, бывают те моменты, когда человек, лежа в постели или на больничной койке, сожалеет обо всём, что не успел, пока смерть подкрадывается к нему и дышит в самый затылок. Человек цепляется за любую соломинку.. А иногда эту соломинку пихают в уже окостенелые пальцы, сжимаю их и держат, хотя сам человек уже не может даже вдохнуть воздуха. Мужчина внимательно наблюдал за ходом размышлений девушки. Он разглядывал её профиль, немного вздернутый нос, который ещё был и кривоват. Он даже смог разглядеть на ее щеках бледные веснушки, которые россыпью бежали по всему лицу. Они, умилительные крохотные поцелуи солнца, были повсюду: на веках, путались в бровях, весело мелькали на висках, выглядывали даже из-за хрящей на красных ушах. Когда Маша повернула к нему лицо, он снова заглянул в глаза-болота. — А что вы думаете о лечебницах? — Это настоящий ад на Земле. И, я думаю, не нужно пояснять, кто создал этот самый ад. Кто там мучается, кого там мучают и кто их там мучает. Загреметь в психлечебницу это хуже чем оказаться на зоне. На зоне ты хотя бы хоть как-то можешь быть предоставлен сам себе, сможешь выцарапать себе свободы, поблажек… Тебя не пичкают таблетками… — Жаль, мне всё же не довелось спросить одного мне знакомого профессора о том, что же такое… Шизофрения. Всё никак не могу понять, что же это за болезнь. Внезапно ее осенило. В этом человеке было что-то нереальное, что-то… булгаковское! Вот что так привлекло в нём, этом чертовом немце, её внимание. Почему же она сразу не догадалась? Не удержавшись, она в шутку спросила: — Простите, если это прозвучит странно, но вы случайно не Воланд? — и вдруг от смущения она раскраснелась до самых ушей. Мужчина замер, а потом разразился громким, раскатистым смехом. Его глаза заблестели какой-то дьявольской искринкой. А сам его смех напоминал гром, который шумными раскатами звенел в холодном воздухе пустынной Набережной. — Браво, фройляйн Окладникова! – воскликнул он, утирая слезы с глаз, – Не ожидал такой проницательности. Да, это я. Воланд. К вашим услугам. Хочу вам заметить, фройляйн Окладникова, вы одна из немногих моих собеседников, которые столь быстро разгадали мой секрет и узнали во мне, не побоюсь этого слова, дьявола. Маша была ошеломлена. Она не верила своим ушам, но что-то в его взгляде, в его манере говорило, подсказывало, что это правда. Девушка удивлённо хлопала ресницами, пытаясь осознать, что только что услышала. Это было одновременно так реально и нереально. Девушка даже не удержалась и совсем немного потрогала пальто Воланда. Мужчина совершенно спокойно отнесся к этим прикосновениям. Хотя что-то он ощутил от них. — Это… невероятно, — прошептала она. Девушка ошарашенно почесала щеку. Маша всегда так делала, когда волновалась. Воланд, пронаблюдав этот жест, едва усмехнулся: что-то в этом ему показалось… милым? — Действительно, – согласился Воланд, – Жизнь полна невероятных вещей, нужно только уметь их видеть. И отныне я не удивляюсь, почему вы так быстро раскупили мой секрет. Талант увидеть вы имеете, и развит он отлично. — Я всегда любила «Мастера и Маргариту», – призналась Маша. Девушка все ещё была красная от смущения, – Это моя любимая книга. Я… Я прочитала её в девятом классе, значительно раньше, чем нужно было… Воланд улыбнулся. — Я тронут, фройляйн Окладникова, – сказал он, – Но мне интересно, что именно вас так привлекает в этой истории? Что же побудило вас так рано прочесть историю моего посещения Москвы? Маша задумалась на мгновение. — Правда, – ответила она, – Правда о человеческой природе, о добре и зле, о любви и предательстве. О том, что в каждом из нас есть и свет, и тьма. А насчёт раннего прочтения… — Маша хихикнула и убрала выбившуюся из-под шапки прядку чёлки, — Мы тогда начали читать очень интересный для меня пласт классической русской литературы. «Горе от ума», «Онегин», «Герой нашего времени»… И тогда мы ходили в Добролюбовскую библиотеку, а я безумно люблю книги и читать вообще. Так что это было какое-то вдохновленное чтение классики. Воланд кивнул и невольно заулыбался. Пока идущая рядом с ним девушка вещала, ее глаза, словно болото, сверкали солнечными зайчиками-искрами, которые прыгали по поверхности этого болота. Оно было холодным, глубоким, но, погружаясь в эту топь глубже, ощущаешь тепло глубины. — Очень мудро и любопытно. Обычно дети, уж простите мне это слово, не любят и не заинтересованы в чтении. Это тоже я встречаю впервые. Живой интерес, который зародился и сохранился с детского возраста, – сказал он, – А теперь, фройляйн Окладникова, расскажите мне, что вы знаете о моем визите в Москву? Маша загорелась. Ей очень хотелось узнать, каково это было, видеть Москву глазами Воланда. Она засыпала его вопросами. — Правда ли, что вы жили в квартире номер 50? Каким был Бенгальский? А Маргарита? Она действительно была так… так добра к Фриде? И когда вы вернули Мастера… И роман! А сам роман? Почему «Рукописи не горят»? Гоголь же… Гоголь же сжёг второй том «Мертвых душ», не так ли? Воланд с удовольствием отвечал на ее вопросы, рассказывая красочные истории о своей московской авантюре. Он живописал детали, которые не были описаны в книге, заставляя Машу чувствовать себя так, словно она сама была участницей тех событий. Блеск любопытна в глазах девушки приятно щекотал эго дьявола, внимание к его рассказам покоряло. Почему люди не способны быть такими? Вдруг Воланд замолчал и посмотрел на Машу пронзительным взглядом. Девушка даже вздрогнула от удивления. Невольно она даже подумала, что ляпнула что-то не то и обидела мужчину. Ее взгляд забегал по его лицу в поисках хоть какой-то намека на то, что заставило мужчину замолчать. — Господин Воланд…? — но девушку Воланд прервал её жестом. — Фройляйн Окладникова, вы - особенная, – сказал он, – В вас есть искра, которую я ранее, повторюсь, не встречал уже очень давно. Современные люди стали совершенно скучные, совершенно ленивые, совершенно глупые. Поэтому я хочу сделать вам предложение. Я предлагаю вам стать частью нашей свиты. А потом где-то внутри, в его груди, там, где должно было быть сердце, что-то торкнуло. Девушка же она смертная. Да и с бухты барахты такое предлагать нельзя. Что же случилось с ним? А сама Маша задумалась. Она была польщена его предложением, но ее пугала неизвестность. Да и пугало её самое предложение. Невольно их мысли совпали. — Я должна предупредить вас, мессир, – тихонько начала она. Девушка решила согласиться на это предложение. Но решила предупредить Воланда об одной вещи, – Я очень эгоистична. И жадная до людей, которых люблю, ценю, уважаю… Да и… Я не знаю, смогу ли я быть полезной в вашей свите. Во мне нет никаких сил, кроме как… Ну, хех, каких-то черт характера. Я всего лишь начитанна, проанализировала себя и научилась пользоваться своими сильными сторонами. Это было и завуалированное признание в симпатии к дьяволу. Он симпатизировал Маше уже достаточно давно, потому что она заглянула несколько глубже, чем обычно заглядывают люди. Воланд улыбнулся, но ничего не ответил. Он кивнул ей на ее согласие и представил Маше своих спутников. — Позвольте представить вам мою свиту, фройляйн Окладникова, – сказал он, – Это Фагот, или Коровьев, мой верный помощник. Перед Машей предстал высокий, худощавый мужчина в клетчатом пальто, в таком же костюме и пенсне. Он поклонился с нарочитой учтивостью, уронив на снег свою кепочку. Но он тут же схватил её, отряхнул и улыбнулся удивлённой девушке. Его нос и кончики уже покраснели от холодного ветра. — Очень приятно познакомиться, фройляйн, — произнес Фагот своим скрипучим голосом и приподнял кепочку в знак уважения. Из нее вывалилась книжка и Фагот, хохоча, протянул ее Маше. Это было издание «Мастера и Маргариты». Она до этого ни разу не встречала такое издание: на обложке была вся Свита и Воланд во главе. — А это – кот Бегемот, – представил Воланд следующего члена свиты. К Коровьему подошёл на задних лапках большой и упитанный чёрный кот. Он на Машу посмотрел хитрыми, желтыми глазами. А потом он вальяжно развалился на тротуаре, прямо на снегу, и лениво зевнул. — Бегемот к вашим услугам, фройляйн! — мурлыкнул он. А потом он поднялся и начал отряхиваться от снега, который, видимо, оказался очень холодным для лежания. Раздался хлопок и перед ними упитанный мужчина, в кожаной курточке, которая смешно его обтянула. Маша даже невольно прыснула от смеха. В ответ Бегемот подмигнул ей. В руках он держал примус. — И, наконец, Гелла, — закончил Воланд, представляя Маше молодую, красивую девушку с бледной кожей и рыжими волосами. Гелла молча кивнула, одарив Машу холодным, безразличным взглядом. Она была одета в чёрное пальто нараспах, открывая атласное чёрное платье в бельевом стиле. Маша оглянулась на Воланда, который протягивал ей руку. На девушку накатили смешанные чувства. С одной стороны, ей было любопытно и интересно. С другой – она чувствовала легкую тревогу. Эти люди (или существа?) казались ей странными и непредсказуемыми. Но с другой стороны… Кому ещё выпала бы такая честь, как ей? И девушка уверенно вложила свою ладонь в руку Воланда. — Willkommen, Frau Okladnikowa, in der anderen Welt, — проговорил Воланд, улыбаясь. Хотя скорее это была ухмылка.