Часть 2. Amor tussisque non celantur

Вскоре они поселились в старинном доме в центре города, в «нехорошей квартире». Здесь были высокие потолки, окна, двери внутри квартиры. Хотя по большей части пространство зависело от желаний ее обитателей. Повсюду что-то валялось, стояло множество бокалов из-под вина или шампанского, пепельницы, полные окурков и вытряхнутым из трубок табаком, кружки с недопитым чаем или кофе. Обычно, забывчивостью страдала именно Маша. Днем она продолжала учиться в университете, а ночью становилась ведьмой. Ну как становилась…. Воланд учил ее магии, показывал ей тайные знания, открывая ей мир, о котором она раньше и не подозревала. — Это нечто..! — восхищённо выдыхала Маша каждый раз, когда Воланд демонтировал ей какие-либо заклятия или когда самой девушке удавалось что-то сотворить. Жизнь её с началом обучения магии стала значительно легче просто потому что теперь все дела она делала с помощью магии, от чего тратила меньше времени. А Воланд… А Воланд все чаще стал ловить себя на мысли, что любуется Машей. Он не способен оторвать глаз от восхищенных звёздочек, мелькающих на болотной глади глаз девушки, не способен не считать её веснушки, не способен не залипать(противное слово для мессира, но только оно способно описать это ощущение) на Машу, когда та препарирует очередной труп, который ей притащила Гелла. Он не может ее не слушать, когда девушка учит латынь, ведь в эти моменты у нее умилительный английский акцент. Он, как околдованный, слушает Машу, когда она разбирает болезнь, читает вслух тексты из учебников, лихорадочно записывает правильные мысли, которые у самой студентки вызывают восторг. Но ещё больше Воланд был поражён детским восхищением девушки. На каждый простой, для самого Воланда, показ магии Маша, слово ребёнок, с восхищением вскрикивала. Для него магия была рутиной, а для неё настоящим открытием. Это его и… Восхищало, завораживало. Ни одна самая красивая и искусная ведьма не реагировала бы так, как Маша. Даже на простой цветок, который Воланд наколдовал от скуки. Или для того, чтобы услышать восхищенный вздох и увидеть необычно прекрасную радость на лице девушки. А в часы одиночества, когда Маша покидала «нехорошую квартиру», Воланд ощущал то самое чувство как «скучать по кому-то». В эти часы становилось так тихо, что можно было услышать о чем говорят на улицах, как шлепают по мостовой чужие шаги. Сидя в своем кабинете, Воланд не мог сосредоточится. В коридорах не было топота босых ног Маши, не было ее звучного голоса на кухне под аккомпанемент воды из крана, когда та пела во время мытья посуды, не было слышно матов из гостиной, когда Бегемот от скуки что-то ронял из вещей Маши. В эти часы даже Гелла скучающе разглядывала препарированные трупы и выдавливала им глаза. «Это неправильно!»— уперто твердило сознание Князя Тьмы. Но он стал оказывать Маше знаки внимания. Дарил редкие книги, водил на тайные ритуалы, делился с ней некоторыми своими мыслями и размышлениями. Они вместе ходили по Набережной, продолжая беседы. Маша, в свою очередь, учила его «человеческой жизни»: ходить в кино, в театр, читать книги в библиотеках, готовить и кушать всем вместе в одно время, настольным играм. Они вместе начали читать по вечерам обычную, привычную простым смертным литературу. И с каждым часом, с каждой минуткой, проведенной вместе, он все больше видел в ней не только ученицу, но и друга, и, возможно, нечто большее. Маша принимала его ухаживания с благодарностью. Её щеки каждый раз пытали огнём, она прятала от него глаза, но всё равно принимала. И отвечала ему тем же, заботясь о нем, стараясь понять его, разделяя его интересы. Она, несмотря на бесконечное смущение, говорила с ним честно и откровенно. По крайней мере старалась. После каждого их диалога, когда они оба расходились кто куда, в голове девушки появлялась одна единственная мысль: «Настоящее ли это чувство?». Маша боялась. Между ними возникла особенная связь, основанная на взаимном уважении, восхищении и, возможно, на любви. И взаимном страхе перед мыслью, что это любовь. Воланд, будучи искушенным в любовных делах, не торопил события. Он знал, что Маше нужно время, чтобы освоиться в его мире, чтобы понять, чего она хочет на самом деле. Он давал ей свободу выбора, позволяя ей самой решать свою судьбу. Все таки они ещё не были связаны узами брака, так что девушка могла творить все, что пожелает. А Маша, день за днем, все больше влюблялась в этого таинственного, могущественного, невероятно умного и обаятельного мужчину. Она понимала, что ее жизнь изменилась навсегда. Но она ни о чем не жалела. Она была счастлива быть рядом с Воландом, быть частью его мира, быть ведьмой. *** Дни бежали, превращаясь в недели. Жизнь в «нехорошей квартире» бурлила, наполненная странными событиями и магическими экспериментами. Маша уже давно привыкла к самостоятельной жизни «нехорошей квартиры» и не обращала никакого внимания на то, что свет во время ее ночных занятий в гостиной потухал, чайник сам по себе начинал кипеть только она перешагнула порог. И даже к незнакомцам, которые время от времени приходили к мессиру. Однажды вечером, когда Маша вернулась с учебы, Воланд представил ей еще одного члена своей свиты – Азазелло. Тот, казалось, только что вернулся с какого-то важного задания. Азазелло был крепок, молчалив, с хищным взглядом. Он пожал Маше руку, одарив ее оценивающим взглядом. — Приятно познакомиться, фройляйн Окладникова, — произнес он глухим голосом. — Взаимно, — ответила Маша, ощутив невольную дрожь. Со временем, как Маша стала частью этой необычной семьи, каждый член свиты по-своему проявлял к ней свои чувства. Гелла, поначалу холодная и неприступная, постепенно оттаяла. Ее отношение к Маше изменилось. Гелла стала проявлять заботу о девушке, давать ей советы по магии, помогать с нарядами. Она взяла роль старшей сестры девушки, что Маше было очень приятно. Забота Геллы была такой нежной и трепетной, что щемило сердце от умиления. В итоге, Гелла и Маша стали как сестры. Правда, их отношения развивались не быстро, Гелле понадобилось время, чтобы довериться. Фагот и Бегемот, известные своими шутками и проделками, стали развлекать Машу, стараясь поднять ей настроение. Они устраивали небольшие представления, рассказывали анекдоты, всячески пытаясь развеселить девушку. Каждая шутка была до ужаса черной, что выводило Машу из себя от хохота. Особенно они оба дичали, когда девушка разбиралась с трупами. Эти двое безумно любили откручивать головы, а потом играть ими в вышибалы. — Эй, а ну прекратите! Заляпаете мне конспекты кровью! Хоть одна капля попадет на мои тетради, я с вас обоих шкуры сдеру и буду ими стирать кровь! — ругалась сквозь хихиканье Маша. Азазелло, немногословный и суровый, неожиданно для всех проявил себя с другой стороны. Заметив интерес Маши к оружию, он предложил научить ее стрелять. Маша с энтузиазмом приняла это предложение, и вскоре они стали проводить часы на стрельбище, оттачивая ее навыки. Воланд наблюдал за всем этим с двойственным чувством. С одной стороны, он был рад, что его свита приняла Машу, что она нашла свое место в их странном мире. С другой – его терзала ревность. Он ревновал Машу ко всем, кто окружал ее, кто привлекал ее внимание, кто заставлял ее улыбаться. С каждым днем потребность в Маше становилась все сильнее. Он жаждал ее присутствия, ее голоса, ее прикосновений. Ему нравилось смотреть, как она занимается магией, как она учится новому, как загораются ее глаза от интереса. Возвращаясь с учебы, Маша начала чаще и с энтузиазмом рассказывать Воланду обо всем, что произошло за день: о лекциях, о друзьях, о спорах с профессорами. Она делилась с ним своими мыслями, своими идеями, своими мечтами. Воланд внимательно слушал ее, завороженный ее искренностью и живостью. Блеск в ее глазах восхищал Воланда. Он видел в ней не только красоту, но и ум, силу, страсть. Она была для него источником вдохновения, лучом света во тьме. Он стал называть ее ласково своей «дрожащей Донной». Почему «дрожащей»? Потому что он видел в ней хрупкость, нежность, уязвимость, которую так сильно хотелось оберегать. А Маша, преодолев смущение, отвечала ему тем же. Она стала называть его своим «таинственным Доном», подчеркивая его загадочность, его мудрость, его власть. Они чувствовали себя родственными душами, связанными невидимой нитью. Они понимали друг друга без слов, чувствовали настроение друг друга. Их отношения становились все глубже, все интимнее. Воланд больше не мог скрывать свои чувства. Он понимал, что влюбился в эту земную девушку, в эту ведьму, в эту «дрожащую Донну». Но он боялся признаться ей в этом. Он боялся ее реакции, боялся разрушить ту хрупкую гармонию, которая сложилась между ними. А Маша ждала. Она больше не боялась своих чувств, не боялась, что это все нереально. Столько всего он сделал для её уверенности в его чувствах, что Маша больше не могла спорить с собой в том, что он играет с ней. Она ждала, когда Воланд откроет ей свое сердце, когда он признается в своей любви. Она чувствовала, что он тоже испытывает к ней что-то очень сильное, но в тоже время его что-то останавливает. Она надеялась, что однажды он наберется смелости и признается ей. И она ответит ему взаимностью. Потому что она любила его. Любила всей душой.