Глава 1. Знамение

      But if you choose to stay on shore,

You'll know where you are, for sure,

But where you are is such a bore,

And you won't remember going anywhere.

Kenny Bills – Life Is Like A River No Return

      Говорили, вода в Роменне вот-вот закипит.       Лишь болтовня, конечно. Воды великого моря, как прежде, бились о скалы, накатывали, обливая детей, подошедших к берегу слишком близко — и они визжали от холода. Море еще помнило прошедшую бурю, но едва ли собиралось закипать.              В конце концов, это всего лишь эльфийка. Мир не рухнет от одного кусочка янтаря, что выбросило море — и не рухнет от одной остроухой красавицы, о которой так много говорили в столице.              В свечной мастерской на окраинах города эхом отдавались эти слухи.              — Зори, ну пойдем! Я тебе говорила, ее видели на ткацком рынке! — молодая женщина смотрит с надеждой, почти как ребенок.       — Неужели тебе нечем заняться? Разве ты не хотела пойти с Ури на набережную?       — Не хотела! Но без меня он опять увяжется за теми ребятами, я не хочу, чтобы они заставляли его…       — Знаю, знаю. Плохая компания. Но знаешь, тебе бы не помешало иногда выбираться из мастерской, подышать свежим воздухом.       — Обязательно сегодня?!       Белензори улыбается. Трудно было поверить, что эта капризная и веселая женщина с круглым добрым лицом была старше ее на семь лет. Когда Зимрафэль выходила замуж, Белензори была уверена, что муж и дети немного заземлят ее сестру — но бесполезно. Иногда ей казалось, что у маленького Ури было больше концентрации, чем у его матери.       — Я схожу с ним. Только не оставляй мастерскую надолго, я не хочу объясняться с твоим мужем.       Зимрафэль улыбается и целует сестру в щеку. Белензори набрасывает куртку — похоже, даже в дни на суше море не отпускает ее. Впрочем, не то чтобы она была против. Да и в последнее время ей нечасто удавалось провести время с племянником.              Управлять кораблем было легче, чем оравой детей. Когда чувствуешь под своими стопами твердое дерево, слышишь скрип мачт, знаешь, в какую сторону заносит то или иное судно. С людьми труднее. Особенно когда это дети — они разбегаются в разные стороны, лишь песок летит из-под босых пяток, кричат и в любой момент готовы скрыться из поля зрения.       Впрочем, Белензори и не пытается их контролировать. Просто следит, чтобы никто не вздумал лезть на особо высокие скалы и не начинал драку.       Дети, конечно же, тоже поймали слухи о таинственной эльфийке. Дочка рыбака закуталась в рваную сеть, видимо, представив, что это эльфийское платье — а остальные крутились вокруг нее, кто дразня, кто шуточно падая перед ней на колени. Кто-то даже попытался представить себя Береном, встретившим принцессу в темных лесах ныне затонувшего Дориата.       Конечно, это все были игры да шутки. Но если было так легко поколебать покой столицы Нуменора, что же будет с народом, если произойдет что-то серьезное.       Эти мысли не отпускали ее. И не будь у нее опыт десятков долгих плаваний, она бы наверняка застряла в них, наматывая на веретено свою тревогу. Но в море быстро учишься не давать дурным мыслям воли. Когда вокруг тебя ничего, кроме воды и звезд в холодном темном небе, каждая мысль имеет вес. Особенно плохая.              … Стук копыт по мокрому песку доносится слишком поздно — ветер заглушал все звуки.       — Ури, в сторону!       Мальчишка замер, зачарованно глядя на всадников — и Белензори пришлось оттянуть его в сторону и прижать к себе. Кони заржали, но пронеслись мимо, не задев никого. Скакали двое. Узнать Элендила было нетрудно, Белензори достаточно часто пересекалась с ним в порту, но вторая фигура была чужой. Легкая, светлая, она держалась в седле не так, как принято у нуменорцев. Пролетела, оставляя за собой смутный шлейф из странного ощущения. Как… жидкий свет, оставивший в песке свои отблески.       Белензори выпустила из объятий племянника, и он тут же побежал к остальным ребятам. Дети были в восторге. Белензори выскользнула из ботинок и забралась с ногами на шершавый камень.              Волны бились о скалы — бились тревожно, почти со злостью. Дети не обращали внимания, лишь смеялись, когда их окатывали брызги. Белензори слушала, как слушают слова отца. Как слушают причитания матери.       Раньше у нее была старшая сестра, и вместе они были против всего мира. Теперь у сестры были другие дела. Была своя жизнь. И Белензори была рада за нее всем сердцем, рада за ее счастье. Но не могла сделать его своим.       Зимрафэль нашла свой дом в лавке свечного мастера, в суете городской жизни, в болтовне с прачками. Белензори пока не была уверена, что нашла его.              

✧✧✧

             Эльфы всегда искали знаний. Такова была уж их природа — собирать в своих умах то, что другие народы тщательно раскладывают в книгах и старых свитках, передавая из поколение в поколение.       И Элронд искал знаний. Искал их в поэзии и музыке, в геологии и архитектуре. Медицине. Философии. Ювелирном деле.       Порой ему говорили, что он похож на слепого, водящего руками во всех направлениях, нащупывающего границы. Ему говорили, что нужно выбрать что-то одно. Быть глашатаем, ученым, поэтом — выбрать дело, которое он унесет с собой в века.       Похоже, им было мало, что он уже сделал один большой выбор полторы тысячи лет назад.       — Мифриловые шахты уходят гораздо глубже, чем любая из ваших прежних. Как ваши вентиляции не перегружаются? А давление? Я слышал, триста лет назад была история со взрывом газа…       Гномы смотрели на него, как на последнего идиота, но Элронд не обращал внимания. Он продолжал обаятельно улыбаться и настаивать. Эта тактика никогда не подводила — пусть тебя будут считать сумасшедшим, но рано или поздно начнут отвечать. А если не начнут — можно прийти на следующий день и спросить еще раз.       Конечно, кто-то назвал бы его надоедливым. Но не будь он надоедлив, он бы не стоял здесь. Не будь он надоедлив, он бы не добился благосклонности Верховного короля — а у того было больше чем достаточно причин не испытывать оной. Не будь он надоедлив, он бы, может, и не ходил сейчас по земле.       Иногда ему было интересно — есть ли источник у этой жажды? Когда его мысли уходили далеко в прошлое, он вспоминал рассказы своего воспитателя о Феаноре. Разумеется, Элронд не мог и подумать о том, чтобы ставить себя в один ряд с величайшим из творцов прошлого — но если и в нем горела эта жажда объять весь мир, что питало ее? Пламя его духа, слишком великого для любого из детей Эру?       А может, в этой жажде Элронда была память о смерти? Пусть он и избрал путь нетленных, в его крови был след многих поколений людей. Тех, чья жизнь была кратким мигом, и они торопились, спешили вобрать в нее как можно больше, боясь не успеть. Так и он спешил, пусть смерть и была далека.       

✧✧✧

      На торговой площади играли маски.       Девушка в легкой длинной драпировке, чье лицо было спрятано за гротескно разукрашенной фарфоровой маской, обменивалась шутками с простым крестьянином в шапочке и домотканой рубахе. Нарядные дети в одинаковых костюмах и повязках перебегали то к одному, то к другому — в зависимости от того, чья острота оказывалась умнее. Между двумя масками стоял растерянный воин в обшитой блестящими камнями тоге и короне из проволоки, и его тоже клонило то в одну сторону, то в другую.       — На кого ставите, милая девушка? — бодро спросил сборщик, подходя с мешочком для монет.       — Ставлю на воина, — ответила Белензори, опуская в мешок медную монету. — Пусть спускается и идет своей дорогой, а не слушает этих олухов.       Сборщик хмыкнул и пошел дальше. Белензори смотрела больше от скуки, чем из интереса. С другой стороны, если кто-нибудь еще сделает необычную ставку, может, актеры придумают хорошую импровизацию.       Впрочем, вряд ли. Два дня назад была годовщина с начала правления двадцатого короля — и если пьеса была о нем, то конечный выбор был очевиден. Между утонченным квенья и привычным простому люду языком людей он выбрал последнее, и конечно, девушку в фарфоровой маске должны были прогнать прочь. И смысла в театре импровизации не было, когда играли события давно прошедших дней.       Белензори всматривалась в актрису, изображавшую эльфийку. Девушка была тонкорукая и легкая, но все-таки слабо похожая на ту эльфийку — по крайней мере, насколько могла судить Белензори.       Ходили слухи, что корабли эльфов с запада все еще приходили в дальние порты Нуменора. Тайно, под покровом ночи их белокрылые корабли без весел приходили, чтобы молча поприветствовать друзей из Верных, передать им редкие дары, а затем уйти, сбегая от встающего солнца. Но то были лишь слухи. И если кто-то из нынешнего поколения нуменорцев видел жителей бессмертных земель — это простой девушке знать было не дано.       — Вот ты где!       Чья-то рука дернула ее за плечо, притягивая к себе, и Белензори хотела было дернуться, но узнала голос. Перед ней появилось знакомое широкое обветренное лицо стареющего мужчины.       — Мои ребята тебя по всему городу искали! Ну как ты, как твой отпуск?       — Что, соскучились по мне, капитан? — улыбнулась Белензори, тем не менее решительно выскальзывая из его хватки.       — Знаешь, рад бы еще месяцок не видеться, красавица, — рассмеялся он. — Но сама понимаешь, меня не спрашивали.       — О чем вы?       — Поступил приказ от королевы-регента. Мы собираем корабли в Средиземье.       Белензори нахмурилась. До начала торгового сезона был еще месяц, поэтому она была сейчас в отпуске. Какой смысл плыть на континент сейчас?       — Военные корабли, — уточнил капитан. — Говорят, на юге Средиземья как-то неспокойно.       — Там всегда неспокойно, какое дело до этого нам?       Капитан повел плечами. Морщинки на его лбу и губах сегодня казались особенно отчетливыми.       — В любом случае, мы сейчас собираем всех, кого можем. Навигаторы нам нужны в первую очередь. Что думаешь, сможешь выйти в море пораньше? Я поговорю с генералом, может, он согласится на доплату…       — Не беспокойтесь. Я согласна. Скажите, когда отплытие.       Капитан облегченно выдохнул. Похоже, Белензори была далеко не первой, кого он обошел за сегодня. И не все из его переговоров прошли так же гладко.       — Послезавтра на рассвете. И… спасибо. Увидимся.       — Конечно.       Он ушел, оставив Белензори наедине с мыслями. Она вздохнула, поправляя куртку. Так значит, снова в море… наверное, она была рада. На суше было скучно.       И все-таки что это значило?       «Надо предупредить Зим. Она будет не в восторге»              

✧✧✧

             — У тебя прекрасный меч, Элронд, — улыбнулась Диса, ставя на стол блюдо с фруктами. — Хоть и не гномья работа, но видно, что мастер был славный.       По сравнению с плодами, к которым привыкли эльфы, эти жухлые пятнистые яблоки и груши едва ли годились бы в пищу, но Элронд из вежливости отложил ножны и взял кусочек.       — Это верно, — произнес он. — Я…       — Нет-нет-нет! — взвыл Дурин, и его громовой голос, казалось, можно было услышать в самых дальних шахтах. — Ну зачем ты это сказала! Теперь он затянет историю этой своей любимой зубочистки, и мы застрянем! Часа на три так точно! А то и четыре!       Элронд ухмыльнулся и открыл было рот, но Дурин смерил его таким взглядом, что острота умерла у него на языке. Возможно, было не лучшее время для шуток. Еще не опустился на дно осадок от молчания, висевшего между друзьями слишком долго. И еще не угасла тревога, связанная с недавним открытием гномов.       И то, что он продолжал держать при себе меч даже здесь, в покоях принца, говорило об этом лучше всяких слов.       — Ну что ты сразу ворчать, дай ему хоть слово сказать, — сердито ответила Диса. — Будь он хоть десять раз эльф, простую вежливость никто еще не отменял.       За все время, что Элронд гостил здесь, это была, наверное, десятая маленькая перепалка супругов. Трудно было представить, сколько же таких стычек они пережили за двадцать лет.       Когда речь шла об эльфах, их ссоры были долгими, замысловатыми, зачастую строящимися на целом каскаде из аргументов и ссылок на слова мудрых. А еще чаще в их ссорах не было ни единого произнесенного слова — лишь полутона, жесты и взгляды. Элронд почти никогда не слышал в свой адрес дурных слов или оскорблений. Но видел спины эльфов, возвышающихся над ним, и закрытые двери их кабинетов.       Может, это когда-то и зацепило его в Дурине. Когда тебя в благодарность за спасение покрывают всеми известными бранными словами на двух языках, трудно хотя бы не заинтересоваться.       — Боюсь, у меня что-то першит в горле, — тоном, близким к извинению, сказал Элронд. — Так что звезды уберегли тебя от очередной моей истории, Дурин. Давайте просто выпьем. Сегодня славный день, и я рад проводить его с вами.       

      ✧✧✧

             Странно это было — подниматься на корабль и слышать не глухой стук ящиков с товаром, а звон доспехов. Команда «Глассуи» оставалась та же, и это успокаивало. И все же было ощущение какой-то… неправильности.       До отплытия оставался час. Белензори стояла на причале, спиной к морю — лицом к Зимрафэль. Глаза у нее были сонные. Она не стала поднимать на рассвете ни мужа, ни детей — пришла сама, налегке, не сменив даже домашнего платья.       — Будь осторожна, — тихо сказала сестра, сжимая ее руки в своих. Белензори хотела было отшутиться, но слова застряли на языке. — Я серьезно. Ты мне нужна. Вернись целой.       — Конечно вернусь, глупая. Я же не плыву воевать, всего лишь веду корабль.       Белензори улыбалась, но во рту у нее было сухо. Да, она не военная. Она не уйдет далеко вглубь континента. Она не будет не передовой. Дождется, пока генералы сделают свои дела, и поведет корабль обратно, к дому. Вернется, не успев и заметить. Почему же было так беспокойно? Почему она вглядывалась в круглое лицо сестры, словно видела в первый и последний раз? Почему не могла просто посмеяться над тем, что в каждое плавание Зим провожала ее, как курица-наседка, отпускающая птенца?       Зимрафэль протянула ей маленькую кожаную сумку, плотно затянутую пряжкой. Сумка была новая, из хорошей кожи. Дороже, чем семья свечного мастера могла позволить — по крайней мере, так казалось Белензори.       — Думала, дождется твоего дня рождения, но видимо, придется тебе открывать самой. Только не открывай раньше времени. Примета плохая.       — Зим… Иди сюда.       Крепкие объятия — то, что Белензори любила в прощаниях. Вечерние разговоры, прогулки, тихая жизнь двух сестер в одном доме — все это сжимается и вкладывается в эти объятия, так, чтобы хватило на всю дорогу и обратно. Чтобы неспокойными вечерами не было одиноко на палубе, чтобы эта любовь продолжала греть ее, пока она не вернется домой.       Ударили в колокол. Экипажу пора было подниматься на палубу. И Белензори лишь раз оборачивается, машет сестре, пока ее не зовут к штурвалу.       Нуменорские корабли отчаливают на восток.       

      ✧✧✧

             — Да гори оно всё!       Кубок со звоном полетел на пол. За ним последовала полная тарелка.       — Сидим здесь, как кроты надутые, kakhuf inbarathrag! Надоело! Герда, доставай свои гуделки, или как ты там их…       Дурин вскочил со своего места и рванул к Элронду. Не дав гостю опомниться, схватил и дернул, заставляя подняться. Закружил, пользуясь преимуществом в весе.       И захохотал, как могут хохотать только гномы — всей своей широкой грудью, заставляя своды пещер содрогаться. Раскатисто и чисто. Но пока только на пробу, словно проверяя, как громко выйдет.       И Элронд засмеялся вместе с ним — едва ли от его смеха дрогнул хотя бы его кубок, но искренности смех от этого не терял.       Со стороны это наверняка было больше похоже на тролльи брачные игры, чем н полноценный танец. Но всем им было плевать. Дочка Дурина, видимо, ничуть не удивленная, заиграла что-то бодрое на широкой дудке, Диса подхватила и застучала в барабан.       У их веселья не было причин, кроме того, что все они устали от мрачных разговоров о судьбах мира.       Элронд плясал, как пляшут дикари, без цели и без ритма. Отдался движению. Пытался подпевать частушкам, которые затянул Дурин — насколько можно было подпевать, не зная кхуздула. И танец, как потоки вырвавшейся из плотины реки, утянул их — покои принца сменились общими коридорами, за ними последовала столовая. Гномы расходились от них, как от прокаженных, ворчали и старались убраться куда подальше.       Хотя Элронд готов был поклясться, что по меньшей мере трое им подпевали.       Им не нужно было причин для короткого приступа безумия. Достаточно было того, что они были смертными.       Даже Элронд. Сейчас, рядом с гномами — да, он был смертным.       Завтра он вновь будет бессмертным среди бессмертных. Завтра будут опять решаться судьбы и обсуждаться важные вопросы — но это завтра. Сегодня он танцует и смеется, и для этого ему не нужно никакое вино.