Глава 2. Берег

You know I can read your mind and

You have been deceiving me…

Which face wears the masque this evening?

Blackmore’s Night — Writing On The Wall

      — Чего они на меня так косятся?              — Никто не косится на тебя, мой друг. Не беспокойся.              — Я уверен, те двое как-то недружелюбно посмотрели.              — Ты здесь в полной безопасности. Ты почетный гость в Линдоне.              Элронд повторял одни и те же слова почти час, но легче от этого Дурину не становилось. Он щурился от яркого света бесчисленных фонарей, опасливо смотрел вверх, пытаясь разглядеть вершины деревьев — похоже, открытые пространства действовали на него не лучше, чем узкие своды пещер на эльфов.              Ни один гном не боялся, что потолок его пещер обвалится — ведь он знает, как их строили. Но в небе, которое было создано не ими, была неизвестность.              — Великие орлы здесь не водятся, и они не едят других разумных существ, — Элронд попытался угадать мысль Дурина.              — Да знаю, знаю… и все-таки. Пойдем скорее. Где это ваше собрание?              — Боюсь, тебе мои слова не понравятся. Оно тоже будет под открытым небом. Мы стараемся пользоваться хорошей погодой.              Принц фыркнул, упираясь взглядом в дорогу перед собой.              — У нас под землей погода всегда хорошая, мы не мечемся туда-сюда.              — Дурин.              Они обменялись взглядами. Терпение Элронда было великим, но не бесконечным. Он правда хотел, чтобы его другу было спокойно здесь. Как он много лет назад научился уважать причуды детей Ауле, так и Дурин мог бы проявить немного интереса к эльфам. Но пока что все, что показывал его друг — это желание как можно скорее убраться отсюда.              — Ладно-ладно. Я спокоен. Все хорошо. Но рассыпаться в комплиментах вашему краю я не буду, не заставишь.              — Я и не обязываю.              Элронд немного исказил истину, сказав, что никто не смотрит на Дурина враждебно. Чутье не обмануло Дурина — но гном не догадывался, что эти взгляды направлены и на Элронда.              Нет. Элронд не будет думать о том, что скажут другие. Пусть многие в Линдоне и не доверяют гномам, он знает, что они ошибаются. Знает, кому можно верить.              И Элронд распрямляет плечи, поднимает голову и идет вперед, словно лодка, рассекающая поверхность застоявшегося пруда.              На несколько часов ему придется перестать быть добродушным приятелем, и занять место по правую руку от верховного короля. Но только если море не вздыбится над небесами, он не позволит себе забыть, как всю дорогу сюда они провели в теплых разговорах с Дурином.              Не позволит себе забыть, что он в первую очередь Элронд — друг свободных народов.              

✧✧✧

      — Как жаль, что я не умею писать стихи.              Белензори улыбнулась. Исильдур смотрел на море, как смотрят влюбленные мальчишки на танцующую красавицу.              — А вы пробовали, мой лорд?              Исильдур смущенно потупился и поправил шлем.              — Пробовал, и вышло просто ужасно. Сестра потешалась надо мной почти месяц.              — Зачем тогда вам писать стихи?              — Не знаю. Обычно говорят, что если видишь что-то красивое, то ты должен сложить об этом песню. Или картину написать… но рисую я еще хуже, чем пишу стихи.              Белензори пожала плечами и обернулась, заорав во всю мощь легких:              — Кливер на левую! Уходим!              И опять повернулась к Исильдуру.              — Так, о чем мы… ах, да. Стихи. Знаете, за всю мою карьеру я встречала только трех поэтов-моряков. И все они ушли, не отслужив и пятнадцати лет. Посмотрите на капитана — он водит корабли почти семьдесят лет, и не написал ни единого стихотворения. Думаете, он считает море некрасивым?              О том, как Белензори после своего первого плавания исписала целую тетрадь нескладными двустишиями в духе «Вода блистает как чудесной сирены глаза», она решила умолчать.              — Исильдур! — разнесся грозный голос Элендиля. — Командир кавалерии не может тебя докричаться. Быстро спустился!              Если бы человек был из глины, лицо Исильдура точно бы пошло трещинами. Он глубоко вдохнул.              — Мне пора.              — Удачи, мой лорд, — Белензори отсалютовала ему, стараясь не слишком очевидно показывать сочувствие, которое можно было бы принять за жалость. — Лошади вас ждут.              Она осталась на месте. На палубе шумели люди, тренировались солдаты и переносились бочки с провизией. Но все это было там, внизу, пока она стояла а мостике.              Белензори прикинула в голове последние измерения и повернула штурвал, плавно уводя корабль к югу.              — Доложите обстановку, навигатор.              Белензори нехотя повернулась к Элендилю, чей голос вблизи стучал по ушам, как лай сторожевого пса.              — Все идет по плану, мой лорд.              — Твой лорд я на берегу, а здесь я капитан, не забывай.              — Прошу прощения, капитан.              — Мне позвать замену? Возможно, вам стоит взять перерыв.              — Если вы подразумеваете, что мне не стоит отвлекать вашего сына от его обязанностей — поговорите об этом с ним, я не могу запретить ему подниматься на мостик.              — Я подразумеваю, что навигатор должен оповещать, если берет на себя задачи рулевого.              — Мне не трудно. Пожалуйста, если вы ищете, к чему придраться, можете поискать это в казармах. Уверена, там найдутся вещи куда более интересные.              Они переглянулись. Она не так уж часто имела дело с Элендилем лично, но и ее небольшого опыта хватало, чтобы получить представление о тяжелом нраве капитана. И сейчас его беспокойство возводило все его негативные черты в степень. Им оставалось лишь относиться с терпением — даже последний идиот на этом судне понимал, что лучше уж постоянный контроль со стороны опытного моряка, чем полный раздрай с каким-нибудь зеленым новичком.              Несколько секунд обмена упрямыми взглядами — и Элендиль сдержанно улыбнулся.              — Будьте на связи, навигатор.              — Есть, сэр.              … Была причина, по которой она вызвалась подменить рулевого раньше времени. Причина эта уже третий час стояла на палубе, глядя на беспокойное море. Закованная в серебристые доспехи, эльфийка, казалось, пыталась прожечь дыру в небесах своим взглядом.                    Иногда к ней поднимался тот, второй — Халбранд, кажется, его звали. У него был совсем другой взгляд. В отличие от своей спутницы, он успел поговорить с каждым членом экипажа. Весь такой живой, бодрый, словно всем своим поведением он пытался сказать: «Я свой, я один из вас»              И все-таки в нем тоже было что-то тяжелое. Что-то затаенное. Белензори трудно было даже представить, какой была его жизнь до того, как море прибило его к кораблю Элендиля. Но если он и правда был потомком южных королей — вряд ли жизни была простой.              И все-таки он нравился ей больше, чем эльфийка. За пять дней пути она трижды спросила, не могут ли корабли ускориться. И капитан, и Белензори отвечали, что это невозможно — участок, по которому они сейчас двигались, был опасным.              «Что значит «опасным»?» — спросила Галадриэль, во время одного из споров.              «Как думаете, что здесь находилось две тысячи лет назад?» — Белензори ткнула в разложенную на столе морскую карту, где расплывалось большое темное пятно. Эльфийка нахмурилась, припоминая, сопоставляя эту карту с другими, древними, на которых здесь еще была суша.              «Таур-на-Хардин, лес тишины. Но ведь это низина, разве путь здесь не должен быть легче?»              «За последние двести лет здесь пропали четыре корабля. Можете подгонять нас сколько хотите, но едва ли вы достигните цели, если нас утянет ко дну сила, что обрела здесь дом после Войны»              На этом их споры окончились. Галадриэль, может быть, и застала времена, когда Белерианд был волшебной землей, но нуменорцы знали, что представлял он теперь. Для них он был горными пиками, которые до сих пор выглядывают из воды, обращая корпуса кораблей в щепки. Низинами, в которых водились морские змеи, способные заглотить человека целиком. Бассейнами уничтоженных рек и озер, где собирались водовороты.              Но конечно, все это забота экипажа. Таким важным лицам, как она, было о чем задуматься помимо безопасности.              Белензори встряхнула головой и отвела взгляд от палубы. Во всех этих мыслях не было смысла. Она определенно не завидует этой древней эльфийке, нет. Но все же что-то в ней не могло принять Галадриэль.              

✧✧✧

      — Знакома ли тебе песня о корнях Хитаэглира? Напомни мне ее, прошу тебя.              — Неизученная легенда, ее считают недостоверной…              — Напомни, Элронд полуэльф.              Элронд не был гордецом. Не был тем, кого резкое слово может заставить извлечь из ножен меч. И он определенно не был тем, кто стыдился слова «полуэльф».              Его лучезарный отец был полуэльфом. Его прекрасная мать была полуэльфом. Его славный и добрый брат был полуэльфом.              Но нолдор несли это имя на своих устах иначе. Видели в нем отголосок связи, которой не должно было иметь место. Связь Первых и Вторых. Горькую примесь в быстрой и чистой крови дома Тингола и дома Финголфина. Они видели то, что Элронд был ниже ростом и крепче телом, чем чистые эльфы.              Элронд помнил. Легенду, в которую он никогда не хотел верить, но которую знал. Она родилась вскоре после Войны гнева. После того, как два последних Сильмарилла сгинули в неизвестности, унесенные… Элронд споткнулся на знакомых именах и пропустил их — и ушедшие из-под внимательных взоров нолдор. Когда эльфы мечтали, что где-то там, в глубинах земли, по которой они ступают, остался след их любимых камней, остался отголосок их света, застывший в форме серебряной руды.              Надежда, о которой так часто говорили эльфы — в самом низком ее проявлении.              Надежда, на которой теперь держалась судьба их народа.              Гиль-галад ушел, но след его присутствия долго висел в нежном воздухе. Или, может, это Элронд слишком привык к темноте Мории, и теперь сияние короны Верховного короля раздражало его взгляд.              Элронд крутил в руках почерневший лист. Какая-то часть его задавалась вопросом — затронет ли увядание его так же, как чистокровных эльфов? Может, у него одного есть шанс?              Трусливая мысль, недостойная. И стоит подуть ветру, от которого зазвенели колокольчики и гирлянды далеко внизу — эта мысль улетает прочь.              Элронд не может обречь на угасание весь этот народ. Быть может, он бы принял уход Гиль-галада. Его свиты. Даже пылкого сердцем мастера Келебримбора. Но не Ристраэн, прислуживавшую им сегодня за столом. Не Бренендира, веселого и цветущего лорда северного Линдона. Не Тилиона, стража ворот столицы. Речь идет о тысячах жизней. И Элронд понимает, что не может просто отмахнуться от них.              Как и не может отмахнуться от клятвы другу.              У каждой клятвы есть два конца. В руках всегда твердо лежит рукоять — то, как ты поступишь с ней. Предашь чужое доверие или сохранишь ее, пусть и поставив свою жизнь под угрозу. Но что бы ты ни сделал, ты продолжишь держать рукоять в вытянутых руках. И другой конец, острый — это то, как ты будешь жить с последствиями своего выбора. И здесь то же. Какой бы путь ты ни выбрал, острие будет тянуть тебя вниз. Меняется лишь сила твоей руки — как быстро мышцы сведет боль и ты опустишь клинок?              Сохраняется ли вес этого меча, когда тот, кому ты дал клятву, умирает? Элронд уверен, что да.              Элронд дал этой мысли полежать, оформиться, пока он спускался по белым крутым ступеням, пока шел по влажным, пахнущим водорослями доскам пристани. Даже отсюда в огнях гирлянд было видно древо Линдона, о котором так много пели местные поэты. Но теперь, зная о его недуге, Элронд видел лишь темный и кривой силуэт.              Он повернулся к морю. Прошел по длинному пирсу, у которого сейчас не стояло ни одного легкокрылого корабля. Сел, скрестив ноги и положив на них локти.              Глубокий вдох — море замирает. Выдох — и удар волн о деревянные подпоры. И снова вдох. Как учила их с братом мама.              В небесах горели звезды. И конечно, ярче всех сияла звезда Эарендиля.              Хотелось спросить, хотелось воззвать: «Что бы ты сделал, отец?» Но звезда не могла дать ответа. Столько раз — десятки, сотни — он взывал, он молил Валар хотя об об одном знамении, хоть намеке… но встречал лишь тишину и сны, рожденные его мечтами.              «Надежда не бывает слишком малой», так сказал Гиль-галад. Но ему легко было говорить. Легко было бросаться этим заманчивым amdir.              «Я знаю, кому можно доверять». Теперь эта мысль казалась насмешкой. Правда ли он знает?              И вновь дурная мысль. Элронд не хотел обвинять своего короля. Он любил Гиль-галада. И все же был зол.              Вдох — волны готовятся к удару. И резкий выдох — они бросаются на скалы и пирс. Бьют так сильно, что крупные брызги окатывают Элронда. И он инстинктивно вскакивает и делает шаг назад, едва не наступая на подол своих одежд.              Дыхание сбилось.              Похоже, даже море сегодня не в настроении помогать ему. Решение остается за ним.       

✧✧✧

      Континент встречает их не слишком дружелюбно. Моросит дождь, и люди, и лошади в нетерпении топчутся, пока экипаж готовит все к спуску, но это занимает больше времени, чем хотелось бы. Белензори кутается в куртку и прячет лицо под капюшоном, радуясь, что ее ответственность заканчивается, как только корабли подходят к берегу. Разгрузка, перевозка, сбор обозов — всем этим занимаются командиры. Морякам же останется… ждать здесь, пока работа не будет окончена. По прикидкам Белензори, они будут ждать по меньшей мере пару недель. В худшем случае месяц.              Можно будет спустить шлюпку и побродить по Толфаласу, у Белензори никогда не было возможности как следует исследовать этот остров. Или наловить рыбы вместе с матросами. В окрестных деревнях смотреть не на что, да и люди там, говорят, недружелюбные, поэтому смысла навещать их нет — разве чтобы пополнить провизию. А еще стоит заняться ремонтом мачты, пока есть время…              Белензори улыбается, маша с палубы солдатам, но почему-то ей немного завидно. Конечно, она и не думала о том, чтобы следовать за ними — пользы от нее будет как от дырявого весла.       Но это не отменяло того, что их оставляют позади. Королева-регент поведет войска вглубь континента, в земли, куда обычно нуменорцы не заходят. А Белензори будет ждать, когда они вернутся, чтобы, как всегда, провести корабль домой.              Да, для нее Средиземье всегда было большим пятном, три стороны которого тонули где-то в краях карты, и кромкой берега, где были нуменорские порты. А то Средиземье, о котором она читала в книгах по истории и сказках — это что-то совсем другое, сказочная земля, исчезнувшая после Войны Гнева. Но то, что происходило сейчас, все-таки было чем-то новым. И она, Белензори, ничего из этого не увидит.              Зато она будет в безопасности. Зато не будет поводов для переживаний. И она сдержит обещание сестре.              — Смотрю, вы загрустили?              Белензори вздрогнула. За ее спиной словно из ниоткуда вырос Халбранд. Она повела плечами и ничего не ответила. Исильдур подбежал гораздо громче, стук его сапог по палубе было слышно издалека.              — Белензори! Вот вы где! О, Хал… сэр Халбранд, вы уже тут. Я как раз рассказывал сэру Халбранду о том, что мы недавно обсуждали — ну, про историю людей… — он говорил с одышкой и запинался. — Он сказал, вы можете отправиться с нами!              — Что? Мой лорд, я не просила…              — Но вы ведь говорили, что хотели бы когда-нибудь посмотреть на восток! Это прекрасная возможность, вот я и подумал… я… ну, я просто понимаю, каково это оставаться позади.              Белензори глянула на Халбранда. Тот кивнул.              — Спасибо, но вы не обязаны. Мне будет хорошо и здесь. Это ведь не просто прогулка, вы едете отвоевывать свою землю.              — И ваш друг предлагает вам место в первом ряду на события, которые, быть может, изменят историю. Будь я на вашем месте, я бы не отказывался.              В животе у Белензори словно скрутился небольшой узел. Это было слишком неожиданно. Но в то же время… в его словах была доля истины. Это был один шанс на тысячу, тем более для такой как она.              — Мне нужно немного подумать. Я сообщу, когда решу. Спасибо, сэр Халбранд. И вам, мой лорд.              

✧✧✧

      — Знаешь, я всегда говорил, что у тебя легкое сердце.              — Легкое сердце? У гнома? Не придуривайся, — Дурин стукнул себя по груди, но пони под ним всхрапнул, и гному пришлось вцепиться в поводья, чтобы не повалиться набок.              — Не придуриваюсь. У тебя в груди не камень, а скорее пористая пемза, — Элронд улыбнулся и на всякий случай добавил: — И это комплимент.              — Ну да, комплименты ты делать умеешь. За такой комплимент у нас можно и по черепу получить. Летально.              Элронд не ответил. Удивительно, но стоило им покинуть Линдон и вновь оказаться на пустой равнине, как ему стало легче дышать. И мысли о последнем разговоре с Гиль-галадом, о пристальном взгляде, которым он смерил полуэльфа, когда он покидал город, не так тревожили его.              Элронд обернулся и с любопытством глянул на следовавших чуть позади эльфов, везущих многострадальный стол для Дисы. Группа из четырех гномов, приехавших вместе с принцем в качестве сопровождения, держалась особняком, но Элронд уже третий раз замечал, как они обмениваются короткими фразами с эльфами.              — Твои ставки, будет ли ссора?              — Очень на это надеюсь. Надо же как-то развлекаться в пути, — Дурин подъехал ближе и хлопнул Элронда по боку — выше он не достал. — Ставлю перстень на то, что наши начнут драку.              — Идет.              — Daro! — окликнули их. К ним приблизился один из эльфов. — Господин Элронд, впереди неспокойно. Нам стоило бы поехать в обход.       — Что не так?       — Земля трясется — с востока на юг идет крупная группа. Возможно, гоблины сошли с предгорий раньше обычного.              — Тогда поворачиваем, — кивнул Элронд. — Нам не нужны лишние столкновения. Постой, что это у тебя?              Солдат помедлил, и это дало Элронду возможность разглядеть нечто незнакомое на его шее — короткий толстый шнур, на котором висела пластина в виде шестигранника с вырезанными рунами. Эльф пожал плечами и, отвернувшись в смущении, пояснил:              — Мы обменялись с Борином. В знак… памяти.              И повернул коня, возвращаясь к основной части группы.              Дурин выпучил глаза и посмотрел на Элронда с немым вопросом: «Ну ты видел, видел?» Элронд протянул раскрытую ладонь:              — Боюсь, это было самое быстрое из проигранных тобой пари, друг мой.       

✧✧✧

      Она сдалась. И это ей не нравилось.              Белензори в спешке сердито закинула в походный мешок смену одежды, подарок Зимрафэль — все еще не раскрытый — и книгу, которую не успела дочитать. Побежала за уже выступающими отрядами, даже не успев толком попрощаться с экипажем. Ну в самом деле, на что она согласилась? У нее даже походных сапог нет, и в походы она не ходила с малолетства — если можно считать походами побеги из детского дома. А путь неблизкий.              Почему она согласилась? Потому что боялась скуки ожидания? Потому что на нее плохо повлияла болтовня с воодушевленными солдатами? Или из-за тех глупых снов, будто она не плывет над затонувшим Белериандом, а идет по нему своими ногами, чувствуя мягкую землю и пружинистый мох под босыми ступнями? Из-за того, что ей порой казалось, что она слышит эльфийские песни, проплывая вдоль северных берегов?              И вот теперь это — левой-правой, левой-правой, пятый час подряд. Когда начала спотыкаться и путаться в ногах, ей разрешили пристроиться к повозке с лекарями. Привал — и опять спешный ход. Море уже давно скрылось из виду, и нуменорское войско вгрызалось в глубины континента, двигаясь вверх по течению Андуина.              Первую ночь они провели под открытым небом, не найдя деревни, где их бы захотели принять. Вторую тоже. Похоже, особого доверия к нуменорцам здесь не испытывали. Люди в деревнях, которые они проезжали, выглядывали из приземистых глиняных домиков, негромко переговаривались. Матери удерживали детей, с жадностью и восторгом смотревших на блестящие доспехи, а мужчины в грубой кожаной одежде отворачивались.              На третий день на горизонте появилось серое пятно. Оно росло, неровное и постоянно меняющееся, пока не превратилось в группу людей. На сорок человек были три телеги. Шли простые крестьяне — лесорубы, фермеры и мясники. Шли без цели. Когда их спросили, какова их цель, старик, явно пользовавшийся здесь уважением, пожал плечами:              — Запад. Вернемся, когда все успокоится.              А потом добавил:              — Некоторые остались по домам, хоть мы и предлагали уйти. Это в трех лигах, к вечеру как раз дойдете. Можете остаться там.              И в голосе его была какая-то усталость. Королева торжественно поблагодарила людей и пожелала им хорошей дороги, но они лишь покосились на нее и побрели прочь. Проезжая мимо них, Белензори не могла не заметить, что одна из их телег была заполнена ранеными. Их раны были не от зубов и не от когтей — это были следы от крюков, царапины от острых цепей и гноящиеся темные следы кривых ятаганов.              Эти люди бежали от орков.              Как и говорил мужчина, до оставленной ими деревни было чуть больше трех лиг. И увидев оставленные дома, Белензори невольно подумала, что что-то в ее голове спуталось. Те места, что они проезжали, выглядели печально, если не сказать «жалко» — и все-таки ни один дом не пустовал, люди и не думали сниматься с мест. Может, надеялись, что орки пройдут мимо. А может, думали, что они достаточно далеко от беспокойных мест.              Но эта деревня выглядела ухоженной и почти аккуратной. Дома стояли ровными рядами, каждый со своим огороженным участком. Но — почти без людей. Остались в своих домах старики, отказавшиеся срываться с места под конец жизни, и три или четыре семьи, в которых были совсем маленькие или больные дети.              Сперва их встретила тишина. Низкорослые, смуглые крестьяне смотрели на них с опаской или тоской, не зная, чего ждать. У них не было предводителя, с которым можно было бы вести переговоры, и потому на все расспросы командира они отвечали неуверенным ропотом, переглядываясь и кивая. Но так или иначе, сильных возражений у них не возникло.              Пока готовились к ночи, распределяли солдат по опустевшим избам и лошадей по сараям, Белензори просто бродила, стараясь не путаться под ногами.              Во дворе одного из домов сидела странная пара. Женщина средних лет, с пигментными пятнами, круглолицая, седеющие волосы собраны в пучок… и рядом с ней — как ей показалось, ее сын. Худой и мускулистый, и исцарапанным лицом и сломанным в двух местах носом. Его волосы с одной стороны были сбриты — по-видимому, сбились в слишком сильные колтуны, чтобы можно было их распутать.              Заметив ее внимание, юноша кивнул:              — Доброй ночи. Что-то не так?              — Н-нет, извините. Просто вы… выглядете потрепанным.              Он усмехнулся. Стоило ему двинуться, как на шее змеей шевельнулся длинный свежий шрам.              — Так заметно? А мама говорит, я все еще красавец.              — Ну что мы говорим через порог, — вмешалась женщина, судя по всему, хозяйка дома. — Вы какая-то бледная. Хотите молока? Соседка мне передала свежие лепешки, угощу вас, нам-то двоим их много. О, а еще тыква в подвале должна была остаться…              Белензори вопросительно покосилась на мужчину. Он пожал плечами, мол, решайте сами.              — Я… от молока не откажусь, пожалуй.       

✧✧✧

      … Белензори не была уверена, как так получилось. Час назад она вошла в дом женщины, чей сын чудом сбежал из плена. Ее усадили за стол, поставили перед ней пиалу с молоком, смешанным с маслом и какими-то незнакомыми специями. Ее начали расспрашивать. А сейчас дом ломился от людей, нуменорцы и южане сидели на полу, на подоконниках, на печи и столе. И тянули, тянули, размахивая кружками, песни — сразу две одновременно. Кто-то из солдат с удивлением заметил, что мотивы у песен были почти одинаковые, пусть и в текстах не было ничего общего.              — Земля из моря поднялась в божественных руках…              — Ответь, мне, черный орел, возьми меня с собой…              — О Нуменор, наш Нуменор, наш остров свет объял!              — Но нет ответа, только пес мой лает под окном…              Белензори сидела, прислонившись плечом к плечу той самой женщины, пока она рассказывала что-то про свою младшую дочь — «так на тебя была похожа, просто загляденье»…              Люди здесь жили скромно. Снега зимой было слишком мало, чтобы как следует укрыть землю и дать ей отдохнуть. Большую часть того, что можно было здесь произвести, они сами и потребляли, лишь иногда торгуя с заезжими из Харада или Кханда. Поэтому неудивительно было, что люди не привыкли к чужакам. Но похоже, потрясения последних месяцев, какими бы они ни были, не оставили им большого выбора. Любой, кто не пытается угнать тебя в рабство — уже по меньшей мере не враг. А если не враг — значит, с ним можно выпить.              Белензори поморщилась, отпивая этого странного местного молока. Да, эти люди жили не в волшебной сказке. Не то чтобы она, конечно, ожидала иного, а все же… немного хотелось в это верить.              Поток ее размышлений прервал стук копыт.              — Срочные вести! Ваше Величество, вести с востока!              Гонец не скакал — летел, спрыгивая с коня почти на полном ходу. Песни утихли почти мгновенно. Белензори издалека видела, как выходит из своей палатки королева Мириэль, но раньше нее к гонцу подскакивает встревоженный Халбранд. Он почти подхватил трясущегося гонца, помогая ему удержаться на ногах. Прошептал что-то, наверное, успокаивающее.              — Что там? Что за вести?              Гонец говорил негромко, но толпа донесла до Белензори обрывки его слов. Пожар. Пленные. Войска орков.              И одно слово, незнакомое ей — «Адар».              Установившийся покой рассыпался, как песочный замок, затоптанный промчавшимся по берегу зверем. Местные переговаривались — кто сетовал, что побоялся уйти с остальными, кто вспоминал о дальних родственниках, живущих к востоку. Нуменорцы ждали, пока командование примет решение.              И главный вопрос — сниматься ли с лагеря?              Ожидание может окончиться смертью сотен простых жителей. Но разве спасать крестьян они плыли через океан? Разве у жителей острова были обязательства перед ними? Нет, конечно нет.              Белензори искала взглядом знакомые лица — Элендиля, Исильдура, хотя бы Галадриэли. Не было никого. Она была в толпе незнакомых, растерянных солдат. Она не могла просто развернуться и пойти своей дорогой.              Ей лишь оставалось ждать, пока другие люди примут решение. И быть готовой подчиниться.