Соитие с Дьяволом

Лезвие кинжала холодно коснулось кожи Леви. В полумраке заброшенного храма лицо подруги казалось безмятежным, почти невинным. Она мирно спала, не подозревая о том, что над ней нависла смертельная опасность. Рука Люси дрожала. Она смотрела на Леви, и в ее памяти всплывали обрывки прошлого. Леви, подбадривающая её в трудные моменты, Леви, верящая в её талант, Леви, всегда готовая прийти на помощь. Они вместе мечтали о новых приключениях, вместе читали книги и вместе смеялись над глупыми шутками. Леви была её лучшей подругой, её родственной душой. Как она могла убить её? Как она могла предать того, кто всегда был рядом? В ушах зазвучал голос Нацу, искушающий и угрожающий одновременно. — Не смей колебаться, Люси. Ты должна доказать свою преданность. Если ты сейчас отступишь, ты потеряешь меня навсегда. Люси закрыла глаза, пытаясь заглушить этот голос. Она хотела верить, что Нацу любит её, что он ценит её. Но в глубине души она понимала, что он использует её, что она для него лишь инструмент для достижения своих целей. Она вспомнила слова Эльзы о том, что Нацу опасен и что он может принести ей только несчастья. Она вспомнила предостережения Грея о том, что с Дьяволом нельзя заключать сделки. Она вспомнила предостережения Леви... Но Леви она уже никогда не услышит. Сердце Люси разрывалось от боли. Она не могла сделать этого. Она не могла убить Леви. Она не могла предать свою совесть. Слёзы текли по её щекам, падая на лицо спящей Леви. Она отбросила кинжал, и он со звоном упал на каменный пол. — Прости меня, Леви, — прошептала Люси, её голос дрожал от рыданий. — Я не могу этого сделать. Я не могу убить тебя. Она отступила от алтаря, чувствуя себя опустошённой и разбитой. Она знала, что её ждёт гнев Нацу, но ей было всё равно. Она больше не хотела быть марионеткой в его руках. Она хотела быть свободной. Но сможет ли она вырваться из его власти? Сможет ли она вернуть свою жизнь? Люси закрыла лицо руками, и её тело затряслось от рыданий. Она потеряла всё: друзей, мечты, надежды. Она осталась одна во тьме, без сил и без будущего. Внезапно, в храме раздался раскат грома, хотя небо над ними было безоблачным. Тьма сгустилась, и в воздухе запахло серой. На алтаре возникла фигура Нацу, его глаза горели алым пламенем, а лицо исказилось от ярости. — Ты... ты ослушалась меня! — прорычал Нацу, его голос звучал, как рык разъяренного зверя. — Ты предала меня, Люси! Как ты могла так поступить? Люси отшатнулась от него, чувствуя, как ее тело сковывает страх. Она знала, что ее ждет расплата, но не могла представить, насколько ужасной она будет. Нацу подошел к ней, схватил ее за руку и сжал ее с такой силой, что Люси закричала от боли. — Я дал тебе силу, Люси. Я показал тебе мир, о котором ты даже не мечтала. А ты отплатила мне предательством! Он швырнул ее на землю, и она ударилась головой о каменный пол. — Ты слаба, Люси. Ты труслива. Ты не достойна моей любви. Ты никогда не станешь такой же сильной, как я. Слова Нацу ранили ее больнее, чем физическая боль. Она смотрела на него со слезами на глазах, пытаясь оправдаться. — Я не хотела, Нацу, — прошептала она. — Я просто не могла убить ее. Она моя подруга. — Дружба? — усмехнулся Нацу. — Дружба - это слабость, Люси. Слабость, которую я должен вырвать из тебя с корнем. Он поднял руку, и вокруг нее вспыхнуло черное пламя. Люси закричала от ужаса, чувствуя, как магия покидает её тело. — Я лишаю тебя силы, Люси, — произнес Нацу, его голос звучал холодно и безжалостно. — Ты будешь слабой и беспомощной, пока не докажешь мне свою преданность. Боль была невыносимой. Люси чувствовала, как ее связь со звездными духами ослабевает, как ее тело теряет свою магическую энергию. Она лежала на земле, дрожащая и обессиленная, чувствуя себя ничтожной и бесполезной. Нацу посмотрел на нее с презрением. — Запомни это, Люси. Ты ничего не значишь без меня. Ты - лишь марионетка в моих руках. И если ты будешь слушаться меня, я, возможно, верну тебе твою силу. Но если ты еще раз ослушаешься меня, я уничтожу тебя. Он повернулся и исчез в темноте, оставив Люси одну в заброшенном храме, без сил и без надежды. Рядом с ней все еще лежала спящая Леви, не подозревающая о том, что произошло. Люси с трудом поднялась на ноги и посмотрела на свою подругу. Она понимала, что должна разбудить ее и рассказать ей правду. Но она боялась. Она боялась, что Леви возненавидит ее и никогда не простит. Она чувствовала себя сломанной и потерянной. Она не знала, что делать и куда идти. Единственное, что она знала, это то, что ее жизнь больше никогда не будет прежней. После того, как Нацу лишил её силы, Люси чувствовала себя совершенно раздавленной. Она боялась остаться одна, боялась его гнева, боялась всего. В отчаянии она побрела к нему, как мотылёк на пламя. Нацу ждал её. Он не проявил ни сочувствия, ни раскаяния. Лишь холодное удовлетворение в его глазах. — Ты вернулась, — констатировал он, не спрашивая. Люси не могла говорить. Она лишь смотрела на него с мольбой. Она нуждалась в нём. Как в воздухе, как в воде, как в чём-то жизненно необходимом. И Нацу это знал. Он приказал ей следовать за ним вглубь храма, в самую темную его часть. Там стоял каменный алтарь, и Нацу жестом указал Люси лечь на него. Страх парализовал её. Она понимала, что сейчас произойдёт что-то, что навсегда изменит её. Но сопротивляться не было сил. Она была слаба, беспомощна и полностью зависела от него. Когда она легла на холодный камень, Нацу подошёл ближе. Он не прикоснулся к ней с нежностью или страстью. Его прикосновения были холодными, отстранёнными и расчётливыми. Он касался её, словно она была не живым человеком, а вещью, принадлежащей ему. Он начал читать заклинание на древнем, забытом языке. Слова звучали зловеще, проникая в её разум и вызывая странные ощущения. Ей казалось, что её сознание расщепляется, что она теряет контроль над своим телом. По щелчку пальцев одежда заклинательницы вспыхнула, лишь на мгновение обжигая нежную кожу. На лице Нацу промелькнула ухмылка, больше напоминающая звериный оскал. Его руки блуждали по юному телу будто изучая каждую клеточку, каждый изгиб её тела и в этом исследовании не было ни капли нежности. Она чувствовала, как холод его прикосновений проникает в её душу, вызывая страх и отчаяние. Заклинание продолжало звучать, его слова обвивали её разум, как змеи, сжимая в своих объятиях. — Нацу, остановись! — вырвалось у неё, но голос звучал как шёпот, теряющийся в бездне его магии. Он не обращал на неё внимания, сосредоточившись на своих манипуляциях, словно она была лишь инструментом в его руках. Её тело реагировало на его прикосновения, но разум боролся, пытаясь вырваться из этого кошмара. Она знала, что должна сопротивляться, но силы покидали её, и с каждой секундой она всё больше теряла себя. Темные заклинания заполняли её сознание, заставляя её чувствовать себя беспомощной, словно марионетка в руках безжалостного кукловода. Нацу продолжал читать, его голос становился всё громче, а в воздухе витал запах горящей ткани и страха. Он наслаждался её мучениями, его глаза светились жадным огнём. Нацу наблюдал за ней с холодной усмешкой, его глаза сверкали, как два раскалённых угля. Сердце колотилось в груди, как будто предчувствуя неминуемую катастрофу. — Ты должна понять, Люси, — произнес он, наклоняясь к ней, его дыхание было горячим и зловещим. Люси закрыла глаза, пытаясь подавить нарастающий ужас. Она не хотела страдать, не хотела, чтобы её жизнь снова превратилась в ад. Но в глубине души она знала, что у неё нет другого выбора. Нацу усмехнулся, его улыбка была полна злорадства. Он поднял руки, и вокруг них закружилось черное пламя, которое, казалось, поглощало свет. Люси почувствовала, как тепло охватывает её, но это тепло было не изящным и нежным, а жгучим и невыносимым. Люси почувствовала, как её сознание начинает расплываться, как будто она погружается в бездну. Холодная рука вскользь, будто играясь и дразня, коснулась набухшего соска, спускаясь ниже. Он грубо надавил где-то в районе талии, опираясь на руку, второй рукой вернувшись в соску. Он щипал и выкручивал его, наслаждаясь отчаяными стонами заклинательницы. Её тело податливо отзывалось на каждое его действие, будоража давно мёртвое нутро. Нацу прошёлся длинным языком по шее, после оставив на ней болезненный укус. Жертв принято метить. Люси вздрогнула, чуть прогнувшись в спине, подаваясь на встречу его движением. Разум окончательно покидал её, оставляя тело на растерзание бездушному созданию. Демон же не терял времени, спустившись ниже, покрывая болезненными укусами и засосами бледную кожу, опаляя горячим дыханием хрупкие ключицы, плоский живот и внутреннюю часть бёдер. Его холодные руки касались девичьего тела в самых непристойных местах, пока его нежный и ласковый голос нашёптывал отвратительные вещи на ухо заклинательницы. Он переплетал её воспоминания со своими, заменяя её прежние убеждения своими. Он внушал ей, что дружба — это слабость, что сострадание — это глупость, что только сила имеет значение. В этот момент физическое и моральное слились воедино. Не было чёткой границы между касаниями и ментальным контролем. Люси чувствовала себя словно сосуд, который заполняют чем-то чужим и инородным. Он вошёл в неё. Одним рывком во всю длину. Тело заклинательницы содрогнулось и она выгнулась в неестественной позе, стараясь не думать о мучительной боли внизу живота. С её губ сорвался крик. Крик полный отчаяния и боли, будто тело пронзили сотни тысяч наточеных лезвий. Нацу издал что-то похожее на животный рык, сжимая тонкую талию в своих руках. — Неужели девственница, — демон едва ли не истерично усмехнулся, продолжая двигаться внутри девушки. Люси цеплялась за него как за последнюю надежду цеплялся бы утопающий, её ногти в кровь разрывали спину демона пока она давилась собственными стонами, извиваясь под его напором. Дышать с каждой секундой становилось тяжелее, а Нацу лишь увеличивал темп, его рычание сливалось в единый унисон с её стонами и, казалось, он даже не обращал внимания на стекающую с него кровь, продолжая оставлять на шее заклинательницы кровоточащие следы от острых клыков. Он с силой вжимал её в холодный алтарь, пока внутри Люси всё сжималось от ноющей боли где-то внутри, тело словно разлеталось на милиарды кусочков. Трескалось, билось, ломалось. Хотелось умереть в этих адских муках или жить в, наступающем следом, наслаждении. Мысли метались бешеном ритме, пока он продолжал входить в неё вновь и вновь. Она уже не отличала реальность от бреда, когда её тело достигло пика, а она издала пронзительный визг. Нацу излился в неё с тихим, едва слышным рычанием. После этого всё померкло. Люси лежала на алтаре, обессиленная и опустошённая. Нацу стоял над ней, и в его глазах читалось удовлетворение он любовался её обнажённым телом, покрытым засосами и кровоточащими укусами. — Теперь ты моя, Люси, — произнёс он, его голос звучал триумфально. — Ты принадлежишь мне телом и душой. Люси посмотрела на него, и в её глазах не было ни страха, ни ненависти, ни любви. Только пустота. Она чувствовала себя словно выпотрошенной, лишенной всего, что делало её собой. Она больше не была Люси Хартфилией. Она была лишь отражением Нацу, его тенью, его марионеткой. И эта мысль ужасала её, пока всё нутро трепетало от восторга. Но она не могла или не хотела ничего изменить. Она попала в ловушку, из которой нет выхода. После подчинения, навязанного Нацу, Люси начала меняться неузнаваемо. Это были не просто внешние изменения — потемневшие глаза или изменившаяся одежда. Тьма проникла в её душу, искажая её ценности, её чувства, её саму суть Тьма, которую Нацу поселил в её сердце, не просто исказила её личность — она трансформировала её любовь в одержимость. Люси больше не любила Нацу, она жаждала его. Его внимания, его прикосновений, его признания. Эта жажда затмевала всё остальное, превращая её в тень самой себя. Её мысли были зациклены на нём. Каждое утро она просыпалась с мыслью о том, как порадовать его, как заслужить его похвалу. В течение дня она постоянно думала о нём, мечтая о мгновении, когда он снова обратит на неё внимание. Вечером, перед сном, она вспоминала его слова и жесты, анализируя их и пытаясь понять, что она сделала правильно, а что — нет. Она следила за Нацу, стараясь узнать о нём всё. Куда он ходит, с кем он разговаривает, о чём он думает. Люси начала копировать Нацу. Она переняла его манеру говорить, его жесты, его взгляды на мир. Она хотела стать его отражением, его идеальной половинкой. Она верила, что если она станет такой же, как он, то он никогда её не бросит. Люси начала лгать и манипулировать другими, чтобы добиться своего. Она использовала свою красоту и обаяние, чтобы обманывать людей и заставлять их делать то, что ей нужно. Она не чувствовала угрызений совести, считая, что все средства хороши для достижения цели. Она пыталась заглушить голос совести, убеждая себя, что поступает правильно. Она говорила себе, что Нацу любит её и что она — его избранная. Она не хотела признавать, что её любовь к нему ослепила её и что она превращается в чудовище. Она пожертвовала всем ради его любви. Она предала своих друзей, отказалась от своей мечты, пожертвовала своей совестью. Она была готова на всё, лишь бы удержать Нацу рядом с собой. Её одержимость проявлялась и в её магии. Она начала использовать темные заклинания, чтобы усилить свою связь с Нацу. Она верила, что чем сильнее её магия, тем сильнее будет его любовь к ней. Но её усилия были напрасны. Нацу принимал её жертвы, но не давал ничего взамен. Он использовал её, манипулировал ею, но никогда не проявлял истинной любви. Люси знала это, но не могла остановиться. Она была зависима от Нацу, как наркоман от дозы. Она нуждалась в его внимании, даже если это внимание было болезненным и унизительным. Тьма, превратила её любовь в нечто болезненное и опасное. Ревность была слишком слабым словом, чтобы описать то, что она чувствовала. Это было маниакальное преследование, неутолимая потребность знать всё о Нацу, быть его тенью. Она верила, что Нацу предназначен только для неё и что никто другой не имеет права находиться рядом с ним. Она настолько поглотилась своим преследованием, что перестала замечать реальность. Она жила в своём собственном мире, где она и Нацу были вместе навсегда. Люди, которые пытались ей помочь, казались ей врагами. Она отталкивала их, боясь, что они разрушат её иллюзию. Её одержимость превратила её в параноика, в сталкера, в безумца. Она потеряла связь с реальностью, отдав себя во власть тьмы. Но теперь, тьма приобрела совершенно конкретное лицо - лицо Нацу. В моменты просветления, когда пелена морока слегка рассеивалась, Люси видела его настоящего. Не прекрасного юношу, в которого она так отчаянно влюбилась, а древнего, жуткого демона, облеченного в человеческий облик. Она видела отблеск адского пламени в его глазах, чувствовала запах серы, исходящий от его кожи, слышала шёпот демонических голосов, звучащий за его словами. В эти моменты ужас сковывал её. Она понимала, что её любовь - это не более, чем жалкая пешка в чудовищной игре, что Нацу использует её для каких-то своих, непостижимых человеческому разуму, целей. Что она не любима, а скорее - одурачена и приговорена. Но, как только эти проблески правды возникали, Нацу тут же подавлял их. Он ласкал её, шептал слова любви, демонстрировал ложную нежность, и разум Люси снова погружался в сладкий морок. Она снова видела лишь прекрасного юношу и забывала о демоне, скрывающемся под его личиной. Она знала, что обречена. Что она - лишь игрушка в руках демона, и что её ждёт ужасный конец. Но она не могла ничего поделать. Её любовь или то, что она считала любовью к Нацу была сильнее страха, сильнее здравого смысла, сильнее инстинкта самосохранения. Она предпочла бы вечное рабство, чем жизнь без него. В очередную их встречу Нацу отпустил её, словно сломанную куклу. Люси, едва держась на ногах, побрела прочь из храма. Она не знала, куда идёт, что будет делать дальше. Ей просто нужно было уйти от этого места, от этого демона, от этой тьмы. Она вернулась в гильдию. Механически поздоровалась с Мирой и села за свой обычный столик. Никто не обратил на нее внимания. Люси огляделась. Эльза сидела в углу и о чем-то тихо беседовала с Греем. Венди помогала Шарли с уборкой. Леви, обычно приветливая и болтливая, даже не взглянула в её сторону. Люси почувствовала укол вины. Она вспомнила, как предала своих друзей, как оттолкнула тех, кто хотел ей помочь. Она поняла, что они больше не доверяют ей, что они боятся её. Она попыталась заговорить с Леви, но та лишь отвернулась и ушла, бормоча что-то о срочном задании. Люси почувствовала, как к горлу подступает ком. Она всегда ценила дружбу, поддержку и любовь. Но сейчас она была одна. Все отвернулись от неё. Все, кроме Нацу. И вдруг, в этот момент отчаяния, в её душе вспыхнула слабая искра. А что, если они правы? Что, если Нацу действительно использует меня? Что, если я совершила ужасную ошибку? Эта мысль была словно ледяной водой, выплеснутой ей в лицо. Она заставила её очнуться от морока, заставила её усомниться в правильности своего выбора. Она посмотрела на свои руки. На них больше не было следов крови, но она чувствовала, что они запятнаны навеки. Она вспомнила, как чуть не убила Леви, и её охватил ужас. Что я наделала? Во что я превратилась? Она понимала, что должна что-то изменить. Она не могла больше жить так, не могла больше быть марионеткой в руках демона. Но что она могла сделать? Она была слаба, беззащитна и полностью зависела от Нацу. В глазах Люси появилась решимость. Она не знала, как ей удастся вырваться из власти Нацу, но она была готова бороться. Она знала, что это будет трудно, что ей придётся пожертвовать всем, что у неё есть. Но она должна была попытаться. Ради себя, ради своих друзей, ради своего будущего. Эта слабая искра надежды была единственным, что у неё осталось. И она поклялась себе, что сделает всё возможное, чтобы раздуть её в пламя.