Голос Моря

Великое Море ласкало берег крошечными теплыми волнами, заботливо ворошило рассыпанные по пляжу драгоценные камни. Перебирало, обтачивало. Темные воды в свете Калакирьи отблескивали расплавленным золотом, а в стороне мерцали звездными искорками. Или это диковинные морские обитатели поднялись сегодня к поверхности? Нолофинвэ не сумел бы сам различить, где отражаются звезды, а где светящиеся рыбы виднеются сквозь толщу воды. Море жило, дышало, пело свою немолчную песню — сейчас спокойную и умиротворенную, но все равно преисполненную невообразимой мощи. — Во владениях Ульмо до сих пор живет Великая Музыка, — рассказывал отец. — Воды хранят ее и звучат согласно с ней, так говорят Валар. Нолофинвэ закивал. Но не слышал речей Валар, но чувствовал песню вод всем своим существом, словно теплые волны Великого Моря омывали не только его босые ноги, но и самую душу. — А если я спою для Моря, оно откликнется, ата? — Возможно, — отозвался Финвэ. — Так же, как оно слышит песни телери. А теперь пойдем искупаемся. Он взял сына за руку и уверенно повел дальше от берега. Нолофинвэ уже учился плавать в реке, но море вызывало у него трепет, смешанный с крохотной толикой страха. Первые пару шагов он сделал неуверенно, все еще очарованный музыкой волн и растерянный. Будет ли он и дальше различать ее, если станет плескаться, как дети телери, во множестве игравшие в воде или плавающие на самодельных лодках и плотах? Песок проминался под ногами, некоторые камни, еще не отшлифованные прибоем, небольно кололи стопы. Теперь теплые воды не только поражали Нолофинвэ своим величием. Они охотно заключили его в объятия. Звали вперед, туда, где глубина, но и поддерживали куда лучше, чем река. Нолофинвэ зашел по грудь — Финвэ вода еще не доставала до пояса — оттолкнулся от дна и поплыл, широко загребая руками. Под ним мерцали дивные светящиеся рыбы, свет Калакирьи разливался золотом по мокрым плечам. И Нолофинвэ то ли плыл, то ли парил над этой огромной и темной, но совсем не пугающей бездной. Теперь ему так сильно хотелось запеть и рассказать Морю о своем восторге, что он не сдержался. Мелодия без слов рождалась прямо в сердце и изливалась сама собой, прекраснее, чем Нолофинвэ когда-либо сочинял… Но увлекшись, хлебнул воды, сбился с ритма и принялся барахтаться, беспорядочно загребая руками и ногами и силясь выровняться на воде. Во рту стало горько и солоно, а поднять голову, чтобы вдохнуть, сделалось сложнее. Нолофинвэ уже было испугался, но все же совладал с собой и сумел лечь так, чтобы море держало его. Лишь тогда он заметил, что отец все это время был рядом, готовый спасти его, но лишь если он сам не справится. — Эй, здорово же ты поешь! — послышался тонкий голосок откуда-то сбоку. Повернув голову, Нолофинвэ увидел двоих телери, мальчика и девочку, разворачивающих в его сторону маленький плот. — Неужели с волнами разговариваешь? — продолжила телерэ. — Полезай к нам, может, так мы быстрее пойдем. Это последнее слово, «пойдем», она произнесла с особой важностью, будто говорила о настоящем судне. — Я только учусь, — отфыркиваясь, признался Нолофинвэ. — Но спою для вас. Он поспешил к плоту, быстро загребая, и вскоре ухватился за его край, а дальше новые знакомцы помогли взобраться. Про себя он решил, что, может, и не сумеет уговорить волны нести неповоротливый плот быстрее, но уж точно воодушевит гребцов. От отца он слышал, что это умение важнее всех чар на свете. Финвэ тем временем ловко нырнул и проплыл несколько саженей под водой, должно быть, не желая, чтобы дети узнали его и смутились. Вскоре он выбрался на берег, но продолжил пристально наблюдать за сыном. А Нолофинвэ снова запел. Не слыл он лучшим в этом искусстве, но у него снова выходило красивее, чем когда-либо прежде. Он будто бы пытался присоединить к великой музыке Моря свою неумелую детскую песню — но Море не отвергало его. Он не знал, действительно ли волны легче понесли плот, или телери просто в это поверили и удвоили усилия. Или втроем любая работа идет быстрее. Но на миг ему показалось, будто кто-то или что-то смотрит на его из глубины, и взгляд этот суровый, изучающий, но не враждебный. Теперь Нолофинвэ знал, что будет приходить к Морю снова и снова, пока не поймет его, не научится слышать его песню, не переймет ее по-настоящему. Даже если на это уйдут века.