Просто невыносимо!

— Просто невыносимо. Ты, — с нажимом проговорила Анайрэ, — просто невыносим. Ее слушатель молчал, да и не смог бы ответить, потому что был всего лишь фигуркой, вылепленной из мокрого речного песка. Анайрэ происходила из тех эльдар, что переселились в Валинор, но не изменили древнему образу жизни. Ее семья скиталась в лесах Оромэ, промышляя охотой. И хотя Анайрэ давно перебралась в Тирион и посвятила себя наукам, в душе она осталась охотницей. Немногословная, внимательная и целеустремленная, она обрела множество последователей, учеников и даже друзей, но откровенничать предпочитала в одиночестве. Так и сейчас, она покинула Тирион и расположилась у неглубокой речки — почти ручья — чтобы выговориться. На нее смотрело наскоро слепленное лицо нолдо. Благородные черты, длинные прямые волосы, нос с легкой горбинкой. Не слишком искусно, но узнаваемо. — Твои теории — сущая глупость! Кто в здравом уме может пытаться описать Незримое с помощью формул и геометрических построений? Фантазер — а не ученый! Но даже наедине с собой Анайрэ не собиралась вести долгие речи. Поэтому умолкла и собралась разметать песок и уничтожить вылепленное лицо. Но вдруг поняла, что делать это отчего-то не хочет. Не вышло ее творение особенно удачным, однако Анайрэ еще долго смотрела на него и сама не замечала, как улыбается. Наконец она все же решилась и твердым шагом направилась вверх по склону Туны. Оригинал, конечно, не столь мил. Обычно сдержанная и невозмутимая, только с ним она могла спорить до хрипоты. Порой даже с ее уст срывались так несвойственные ей едкие сентенции. — Она невыносима, — Нолофинвэ ходил взад-вперед по кабинету, нервно жестикулируя. — Она насмехается надо мной! Оспаривает каждое мое слово, будто жить не может без того, чтобы доказать свою правоту именно мне. Сурэлин, его друг, вольготно откинулся в кресле и смотрел в окно — не понять, слушает или нет. — А ты? — наконец спросил он. — А что я? — Ты тоже жить не можешь без того, чтобы доказать ей свою правоту. Твердишь про нее каждый день. Мы перестали говорить о науке исчисления, — он как бы невзначай указал на оставленный на столе недописанный свиток, лежавший так уже не один день, — только о том, как тебя утомляют споры с Анайрэ. — К чему ты это? — Нолофинвэ резко остановился. — Мы ведь беседуем о науке. Например, об описании законов Незримого, которое Анайрэ, разумеется… — Оспорит, — продолжил за него Сурэлин. — Мы опять говорим об Анайрэ. Мне начинает казаться, что эти дебаты больше увлекают тебя, чем злят. И что тебе важна сейчас не наука, а эта эльдиэ. — Конечно! — воскликнул Нолофинвэ. — Она так умна, красива и сильна духом… И так неправа! — Зато я, как погляжу, прав, — рассмеялся Сурэлин. — А тебе стоит задуматься, чего ты в самом деле от нее хочешь. «Доказать, что Незримое…» — хотел было ответить Нолофинвэ, но промолчал. Действительно, у него было много оппонентов, и не раз его изыскания называли безумными. Но почему именно несогласие Анайрэ так задевало его? Очередное собрание математиков закончилось жаркими спорами двух непримиримых противников. Близилось вечернее Смешение света, и большинство эльдар уже расходились. Однако Нолофинвэ и Анайрэ не было до них никакого дела. Их собственные ученики и последователи один из другим покидали просторную залу, даже не пытаясь попрощаться — привыкли, что их все равно не услышат. — И снова совершенно бессмысленно, — говорила Анайрэ. — Движение небесных тел можно просчитать и предсказать, ведь они вещественны. Но эманации Незримого… Ты строишь абстракцию на основе абстракции, лись иллюстрируя вычислениями собственные мечты. Как можно расшифровать и описать Великую Песню, от которой мы слышим только отголоски? По мере того, как ученые расходились, каждый звук становился все более гулким, и теперь между мраморных колонн и статуй гуляло эхо. Нолофинвэ просто слушал. На этот раз вместо аргументов в его голове крутился, постоянно повторяясь, вопрос, заданный другом. Чего он хотел на самом деле? Возможно, и дальше слышать голос Анайрэ, улавливая в нем живые чувства? Так ли важно, что она говорит? Или он нуждался в том, чтобы она приняла не его точку зрения, а его самого? — Мы остались совсем одни, — вместо ответа заявил Нолофинвэ. Он не верил до конца в успех, но нерешительность ему точно не помогла бы. — А раз у нас нет слушателей, то почему бы не продолжить спор в другом месте? Анайрэ умолкла и теперь смотрела на него ошарашенно, не зная, злиться ей или смущаться. Смотрела и не могла оторваться, и снова сама не заметила, что улыбается. — Мы можем подняться на Миндон Эльдалиэва, — продолжил Нолофинвэ. — Там нам никто не помешает в этот час. А с верха башни открывается восхитительный вид на Смешение Света. Он подал ей руку, чувствуя, как кровь приливает к щекам и даже к кончикам ушей. Анайрэ еще несколько мгновений колебалась, но затем позволила себя вести. И когда ее тонкие пальцы коснулись ладони Нолофинвэ, она едва заметно вздрогнула и тоже, возможно, впервые в жизни, залилась краской.