Все, что нужно для счастья

— Я так рад снова сидеть с тобой у одного костра, — признался Аракано. — Особенно настоящего. Он длинной палкой поворошил весело потрескивающие ветки. Здесь было вовсе не так холодно, как в Хэлкараксэ — разве что студеный ветер задувал с моря. Но согревал путников не тюлений жир, а настоящий хворост и крепкие сухие поленья. — Не знаю, как описать, насколько я счастлив. Нолофинвэ неотрывно смотрел на сына, вглядываясь в его очень правильное даже по меркам эльдар открытое лицо, васильково-синие глаза и вечно растрепанные волосы, — и улыбался. Но затем все же завозился с нехитрой походной утварью. — Сделаю нам похлебку. — Надеюсь, не из рыбы? — уточнил Аракано. — Видеть ее больше не могу. — Конечно, нет, — Нолофинвэ открыл и показал сумку с припасами. — Это кролик и немного вяленой оленины. Но знаешь, если бы ты попросил олифанта из южных степей, я бы и его для тебя достал. — Не нужно олифанта, — Аракано рассмеялся. — Оленина и крольчатина — что может быть лучше? — И еще подогретое вино. — Подогретое, а не вымерзшее! — Аракано даже захлопал в ладоши. — Спасибо, ата! Он протянул руки к огню, наслаждаясь теплом, пока отец возился с готовкой. — А надолго я потерялся? Нолофинвэ вздохнул. Как сладостно было верить, что сын жив, просто заблудился и запропал. — Очень надолго, не на один век. Зато теперь тебя ждет прекрасный новый дом. Я выстроил крепость на перевале, с главной башней такой высоты, что горные пики не бросают на ее вершину тень и не заслоняют звезды. Сады, фонтаны, мастерские и оружейни… Все прекрасно. Только твоих витражей не хватает в цитадели. — Не терпится все это увидеть, — мечтательно протянул Аракано. — И витражи, конечно, будут. Даже лучше, чем прежде. А когда поедем? — Если хочешь, то прямо завтра, — заверил Нолофинвэ. Вода в котелке закипала, а над вином, подвешенным чуть подальше от огня, поднимался ароматный парок. Аракано повел носом, принюхиваясь. — А Пришедших Следом ты встречал? Какие они? Нолофинвэ задумался ненадолго. — Чтобы поведать о них, понадобится не одна неделя, лучше самому узнать. Они похожи и непохожи на нас. А их вождь в юности нравом напоминал мне тебя. — Мы точно поладим, — улыбнулся Аракано, но было заметно, что на уме у него уже другое. — А еще… ата, я снова хочу в бой. Понимаю, ты злишься на меня, но ведь славно же получилось! И это, — он развел руки в стороны, словно пытаясь объять то, что не мог описать словами, — было прекрасно. Словно песня, танец, охота — все одновременно и много больше! Он встал, чтобы зачерпнуть себе чашу вина. По спине Нолофинвэ пробежал холодок, но он не подал виду. — Мне тоже знакомо это чувство. И я вовсе не злюсь, просто беспокоюсь за тебя. Но ты уже взрослый, Аракано, и ты свободен в своем выборе. Впереди у тебя будет еще немало славных битв. Он знал, что все равно не сможет удержать сына. Так пусть лучше пойдет сражаться с мудрым советом и наставлением, чем безрассудно помчится навстречу гибели. Аракано подскочил к отцу и свободной рукой обнял его, едва не расплескав чашу. — Теперь у меня есть все, о чем я только мог мечтать! — У меня тоже, — тихо проговорил Нолофинвэ, крепко прижимая сына к себе. — У меня тоже. Наутро Нолофинвэ проснулся у потухшего костра. Неподалеку темнели неприветливые скалы залива Дренгист, а совсем рядом, покрытый снежно-белыми цветами, возвышался курган. Каждый год по старому счету Нолофинвэ приезжал сюда и всякий раз видел этот сон. В первый раз он, проснувшись так, рыдал и выл, словно раненый зверь, вспугивая птиц на пустынном берегу. Но теперь не осталось ни слез, ни слов. Он не знал, отчего его память и воображение раз за разом воссоздают образ сына, не знал, благо это или проклятие. Но возвращался снова и снова. Нолофинвэ споро собрал вещи со скромно обустроенной стоянки и, не оглядываясь, поехал назад, в Барад Эйтель. Один.