Глава 3. Часть 6 "Ненужный"

Когда Каин услышал эту ужасную новость, время, казалось, замерло. Слова, произнесённые Донован, звучали как отдалённое эхо, словно они доносились из другого мира. Он стоял, не в силах оторвать взгляд от лица женщины, которая продолжала что-то говорить, но смысл слов ускользал от бессмертного, как песок сквозь пальцы. Эта опустошенность, возникшая в то же мгновение, как он услышал новость, начала накрывать с головой. Внутри черепной коробки начал слышаться звон, от которого закладывало уши. В голове начался какой-то бардак, а любые попытки произнести хоть слово, громким эхом отражались внутри костей, словно в его уши вставили плохо работающую рацию. Звон начал превращаться гул, и все вокруг стало размытым. Внутри него раздался оглушительный удар — сердце, казалось, остановилось на мгновение, а затем сжалось в комок, который невозможно было проглотить. Каждое слово, каждое предложение обрушивалось на ангела, как молоты, разбивающие хрупкую стеклянную конструкцию. Он не мог сосредоточиться, не мог понять, что именно произошло. В одно мгновение внутри него все замерло и возникла пугающая тишина, которая постепенно заполнила всё пространство. Каин почувствовал, как его руки стали холодными, а ноги словно приросли к земле. В этот момент он осознал, что его сердце бьётся с такой силой, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. В груди разливалось ощущение, будто кто-то сжимал его в тиски, и воздух становился всё более разрежённым. В голове крутились воспоминания о её улыбке, которую она ему дарила, когда они оставались наедине… О том, как она играла с его волосами, когда он клал голову на ее колени… О том, как она ворчала на него, укладываясь спать… О том, как поправляла волосы, когда о чем-то быстро говорила… О том, как сжимала кулачки при волнении… О том, как дышала на ушко, когда нужно было сказать личное… О том, как она вслушивалась в биение его сердца, лежа на груди… О том, как её глаза светились, когда она смотрела на него… Только вот теперь эти воспоминания были обрамлены уничтожающей тенью потери. Он закрыл глаза, надеясь, что это всего лишь кошмар, что он проснётся и увидит её рядом, но вместо этого его охватило чувство безысходности. Он стоял, словно в оцепенении, не в силах поверить в реальность происходящего. Каждый момент, проведённый вместе, теперь казался сокровищем, которое навсегда ускользнуло. Она была не просто любимой; она была его вдохновением, его утешением, его домом. Лэйн была смыслом его жизни… Словно по волнам, к бессмертному пришло осознание — она больше не вернётся. Этот факт, как острый нож, пронзил его изнутри. Внезапно его охватило чувство полной беспомощности. Он ощутил, как будто мир вокруг него стал бесцветным, как если бы кто-то вырвал из него все краски. И в этой монохромности все мысли о будущем, которые они строили вместе, распались на мелкие частицы, и Каин не знал, как собрать их обратно. Внутри него росло ощущение, что он теряет себя, что его жизнь, когда-то наполненная радостью и смыслом, теперь стала серой и безжизненной. Ангел чувствовал, как его тело слабеет, как будто оно отказывалось подчиняться. В этот момент он не мог плакать, не мог кричать — зажмурившись, он просто стоял, погружённый в тёмную бездну своих мыслей, пытаясь осознать, что произошло, и не находя в себе сил принять это горе. Ангел открыл глаза, и мир вокруг него снова стал чётким, но теперь он был окрашен в призрачные тона. Спешным шагом вышел из кабинета Донован, с глухим стуком захлопнув дверь. Его внутри разрывало, но внешне он оставался спокойным, словно натянутая струна. Она говорила с таким равнодушием, с такой насмешкой в голосе, что это только усугубляло его состояние. Каждое слово Донован резало, словно острый нож, и он не мог понять, как можно быть столь бесчеловечным.

***

По коридору бессмертный шёл, не замечая окружающих, его мысли были запутаны в клубке ярости и боли. Каин чувствовал, как внутри него нарастает заряд, готовый вырваться наружу. Шаги становились всё более тяжёлыми, каждый из них отдавался пустым эхом в его груди. Он не мог позволить себе плакать, не мог позволить себе слабость — но эта злость, эта ярость требовали выхода. Когда он наконец добрался до своей комнаты, дверь захлопнулась за ним с оглушающим звуком. Ангел огляделся: стены, мебель, всё это казалось ему чужим, ненужным. Внутри него разразилась буря, и он, не в силах сдержаться, бросил взгляд на стол. На нём лежали бумаги, которые вдруг стали символом всего, что он ненавидел. Схватив первый попавшийся предмет, Каин с силой швырнул его об стену. Бумаги разлетелись в разные стороны, как птицы, вырывающиеся из клетки. Он почувствовал, как гнев наполняет его, как будто это разрушение приносит ему хоть какую-то свободу. Следом мужчина схватил стул и с размаху ударил им о пол. Дерево треснуло, и звук был подобен громкому крику, который ангел не мог произнести. В его голове раздавались крики: “Почему она? Почему именно Лэйн? Почему именно ее она решила отправить как свинью на убой? Ей плевать на то, сколько людей умирает по ее указке, плевать сколько жизней она загубит. Ради своей навязчивой цели она готова похоронить весь мир, лишь бы стать святой в глазах выживших. Но почему она стремится добиться своего через уничтожение?” Эти вопросы не находили ответа, и он чувствовал, как его ярость нарастает, как волна, готовая смести всё на своём пути. "Ей так не хватало контроля... Она поняла, что теряет хватку на поводке? Ее проклятые эксперименты остановились, потому что не может отрывать кусок за кусом от меня... Авель... Даже тут я должен страдать из-за тебя. Если не мать, то кто-то другой захочет спасти тебя, лишь бы добиться своего. В ее глазах ты всегда был идеалом... А я ничтожный, пустой и ненужный. Лишь запасной вариант, который должен умереть за тебя. Ради тебя!.. Стать инструментом, которым можно тебя починить. Я был готов отдать все, что было во мне, лишь бы избавиться от тебя, но теперь это касается не только нас. Ты играл с моей головой, дурил так долго, а как только правда вскрылась, ты умер. И я должен был оставить тебя мертвым. Но поддался чувствам, поддался желанию стать прежним... И что теперь? Я потерял единственное, что заставляло меня чувствовать живым. Единственное, что заставляло меня быть милосердным. Я ведь был когда-то ангелом, во мне не было зла. А что теперь? Столько предательств, столько потерь... Ненужный, монстр, палач... Как меня только не называли, забывая, что белые крылья за спиной — это не символ смерти. НО ПОЧЕМУ ТОГДА КАЖДЫЙ УБЕЖДАЛ МЕНЯ, ЧТО ТОЛЬКО ЕЕ Я И МОГУ НЕСТИ?! Каждый... Кроме Андреа и Лэйн... Но их больше нет... И если Андреа была мне напоминанием, что я ангел, то вот Лэйн... Лэйн показала мне, что я могу быть нужным. Что я достоин любви... И что могу любить в ответ. Что я не буду отвергнут. Что я могу созидать. Но люди отняли их обеих у меня... Вернули в прошлое... Ненужный... Миру... Людям... Даже самой жизни... " Каждое движение становилось всё более хаотичным. Каин бросал вещи, ломал всё, что попадалось под руку. В этот момент ему казалось, что разрушение — единственный способ справиться с тем, что он чувствует. Он не понимал, что делает, не осознавал последствий, просто хотел, чтобы эта боль ушла, чтобы хоть что-то изменилось. Внезапно Каин остановился, стоя среди хаоса, и в этот момент на его лицо накатила волна эмоций. Он ощутил, как гнев начинает сменяться чем-то более глубоким — пустотой, которая заполнила его изнутри. Ангел упал на колени у стены, обхватив голову руками, и в этот миг, когда всё вокруг него разрушено, он почувствовал, как всё это горе, вся эта утрата накрывает его с головой: он начал захлебываться в этом болоте, что тянуло его за обе ноги в самый ил, начавший забираться в каждую пору кожи. Ноги его уже не держали. Почти задыхаясь, он отошел к стене. Вытянув руку перед собой, он уперся в нее, стараясь восстановить равновесие, и после опустил голову. Белые пряди спрятали его лицо, а после анел развернулся и сполз вниз, чувствуя, как лопатки саднят от сколов, по которым он прошелся, опускаясь. Каин сидел на полу, окруженный обломками своей комнаты, и в этот момент все его защитные механизмы рухнули. Гнев, который только что бушевал внутри, вдруг сменился нарастающим отчаянием. Он почувствовал, как слёзы начинают подниматься, и, несмотря на его попытки сдержаться, они вырвались наружу, как пружина, которую долго сжимали. Первый порыв был резким — он закрыл лицо руками, но это только усугубило его состояние. Слёзы катились по щекам, горячие и горькие, словно расплавленный металл. Он не мог поверить, что это происходит с ним. Внутри всё кричало: “Почему? Почему ты не остановился вовремя?” Воспоминания о предательстве семьи, о том, как его оставили одного в самые трудные моменты, вновь и вновь накатывали на него. Бессмертный вспомнил, как его единственная опора, его возлюбленная, ушла, пока он остался в лаборатории, как её улыбка исчезла за закрытой дверью, оставив его в пустоте. Лэйн была единственным человеком, с которым он чувствовал что-то большее, чем просто дружбу или привязанность. Она была его светом, его надеждой, и теперь её не было. Ангел начал всхлипывать, и это было похоже на крики, полные боли и безысходности. Каждый звук отдавался в груди, как будто кто-то сжимал его сердце в тисках. Он чувствовал, как слёзы размывают границы его ярости, оставляя только голую, уязвимую душу, которую он так старательно прятал. Слёзы текли всё быстрее, и он не мог их остановить. Они смешивались с гневом, создавая нечто невыносимое. Каин начал биться затылком о стену позади себя, как будто пытался вытолкнуть из себя всю эту боль. В этот момент ему казалось, что он теряет контроль — над собой, над своей жизнью, над всем. Когда эта бурлящая смесь внутри начала кипеть, мужчина вскочил на ноги, но вместо того чтобы успокоиться, ярость снова охватила его. Он начал метаться по комнате, хватаясь за всё подряд. Его руки разрывали всё, что попадалось на пути и осталось целым после первой вспышки — книги, бумаги, предметы, которые когда-то имели значение. Каждый удар, каждое разрушение приносило ему кратковременное облегчение, но вскоре и оно сменялось еще большей тоской. Каин снова упал на пол, вцепившись в волосы, и его всхлипывания перешли в истерический смех, полный отчаяния. Он не понимал, смеётся ли он или плачет, и это только добавляло безумия в его состояние. Внутри него бушевала буря, а снаружи — полный хаос. В этот момент ангел осознал, что слёзы не просто выход эмоций; это был крик о помощи, о спасении от той бездны, в которую он погружался. Он чувствовал, как истерика поглощает его, и в этом безумии, среди разбитых и рваных воспоминаний, он наконец понял: он один, и это одиночество было невыносимым. Каин потерял всё, что мог любить, и теперь оставался только он — бессмертный, который сгорел в огне своих потерь, оставшись с пустотой, которую невозможно было заполнить.

***

Он не знал, насколько долго пробыл в состоянии бесконтрольной ярости. Вокруг него уже была полностью разрушенная комната: каждый предмет в этом небольшом помещении был разорван почти в пыль, а сам он стоял посреди этого хаоса в поисках того, что еще можно разрушить. Как будто, если он уничтожит еще одну книгу, еще один стул, еще одну подушку, эта боль внутри поутихнет. Как будто разрушение сейчас и вправду сможет дать облегчение… Его грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, а на руках появились ссадины и порезы, которые отчего-то никак не хотели затягиваться. Внутри все рвалось наружу в агрессивном желании излиться и испепелить все, что его окружало. И этот жар не щадил и самого ангела: закипая и будто плавя его внутренности, этот огонь пожирал те остатки человечности, которые в нем взрастила Лэйн. Да, безусловно, он никогда не смог бы понять в полной мере, каково быть смертным, но даже то, что в нем появилось, сейчас с каждой милисекундой испарялось из него. Так вот как наступает опустошение? Оно не происходит одномоментно, когда тебя пронзает острая боль, которую хочется заглушить… Нет… Это длительный процесс, когда все, что отличало тебя от машины, медленно становится сначала бессмысленным, а после и несуществующим. Когда смысл самой жизни исчезает, а существование превращается не в пытку, а бесцельное блуждание по свету… Слез в нем не осталось. Не потому что он приказал себе больше не плакать, обезличивая скорбь и превращая ее в злость… Не потому что на это больше не хватало сил… Не потому что слезы попросту закончились… Ангел потерял саму суть этого процесса. Какой смысл был в слезах, если от них тяжесть в груди только сильнее прирастает к ребрам… Он больше не разрушал пространство вокруг себя. Не потому что его руки уже откровенно дрожали… Не потому что он начал получать кровоточащие увечья, на которые ему давно стало плевать… Не потому что в глазах стояла рябящая резь, от которой хотелось выколоть себе оба глазных яблока… Бессмертный видел перед собой лишь пустоту и хаос одновременно, но ни то, ни другое никак не устанавливали порядок в голове: в щепках, обломках и клочках бумаги не было правды. Было лишь укрепление веры в собственную безнадежную сущность. Он больше не кричал. Не стонал. Не говорил. И даже не шептал. Сам голос и любой звук, который он мог бы извлечь из себя, потерял форму. Даже связки стали ощущаться сделанными из камня, металла и стекла одновременно. Холодные, ненужные и неспособные ни на что. В какой-то момент ему захотелось вырвать их с корнем, чтобы избавить себя от нужды слышать собственный резонирующий голос, отражающийся от стенок черепа. И только понимание, что они регенерируют и это никак не исправит положение, останавливало Каина от этого опрометчивого поступка. Звук собственного биения сердца был оглушительным. Звук воздуха, струящегося по бронхам и расправляющего альвеолы, был оглушительным. Звук турбулентного движения крови по сосудам был оглушительным. Звук скрежета ребер внутри от надувающихся легких был оглушительным. Звук движения глазных яблок в орбитах был оглушительным. Оглушительным стало все. И все стало пустым.

***

Он просидел так несколько часов. В звенящей пустоте, от которой ангел уже начал сходить с ума. За дверями комнаты кипела жизнь: привычная для всех обитателей этого места. Но сейчас для него она стала отчужденной. Его чувств не поймет никто. Ни один ученый, солдат или даже обычный человек. Это было выше, сильнее и глубже, чем может осознать человеческий разум. В какой-то момент в его голове проскочила мысль, что единственным человеком, который сможет осознать степень внутренней боли бессмертного, может стать наркоман, который месяцами сидел на тяжелых наркотиках, а сейчас ему резко перестали давать дозу – и не важно, что это могло быть… Героин, кетамин, маскалин или фенциклидин… Лэйн надела на него “розовые очки” и заставила поверить, что у них может быть счастливое будущее. А теперь эти очки разбились. И куда раньше, чем любой предмет в этой комнате.

***

Когда они впервые посмотрели друг другу в глаза, Каин тогда еще даже не задумывался над тем, куда это все приведет. Не рассматривал даже варианта, что сейчас будет настолько опустошен от знания того, что этой девушки больше нет в живых. В глазах вновь заплясали сменяющимися кадрами воспоминания… “В каком-то порыве мужчина подорвался с места и вцепился в тонкое запястье девушки, яро ощущая, как оно пульсирует под пальцами. Его зрачки были расширены от нахлынувших эмоций, которые он подавлял слишком долго, пока инъецированные склеры заполнялись все сильнее лопнувшими сосудами. Но он будто одергивал себя – сжимал не в полную силу, ведь если бы это было так, за короткое мгновение от руки девушки не осталось бы ничего. Лишь кровящий ошметок плоти с торчащими сколами костей, на которые он не без наслаждения бы смотрел. Ему бы за такое вновь вырвали крылья, ведь для бессмертного нет ничего больнее, чем потерять собственные крылья таким зверским способом.” ~~~ “Рука Каина инстинктивно поднялась вверх и схватила ассистентку за шею, сжимая ее не сильно, но ощутимо. Глаза налились вновь красным, а после… На оголенном плече ангел почувствовал теплую девичью руку и тихую просьбу остановиться. Будто выйдя из дурмана, он тут же отпустил девушку и повернул голову, видя обеспокоенное лицо Лэйн. На них смотрели все ученые в этой лаборатории со страхом и пальцем над тревожной кнопкой. – Ты не боишься занять ее место?— Сказал Каин слишком спокойно, изогнув бровь. А криптограф лишь покачала головой, будто говоря «Нет…»” ~~~ “— Мне пора идти… Увидимся завтра. Обращение уже к нему, Каин воспринял с полным безразличием, немного отворачиваясь от Лэйн. — Можешь не торопиться. У тебя есть и другие дела.— Глаза бегали по стенам камеры, но после он все же повернулся к ней, смотря на ее губы.— Только вот воспоминания об этой ночи твой «друг» увидит первым.— Все еще с абсолютным безразличием говорил ангел, но взгляд все же перевел на ее глаза.— Ты еще долго не забудешь этого… Как минимум, каждый раз, смотря в зеркало, будешь вспоминать…” ~~~ “— Ни звука… Мы же не хотим после себя оставить трупы?— Почти прорычал ангел, а после вновь опустился к ее груди, все еще грубо затыкая ее рот и вжимая голову затылком в кафель.” ~~~ “Он слушал ее. Каждое. Слово. И от ее испуганной речи гнев в нем только рос. Она попрекала его давно умершей девушкой, пока сама устраивала проверку собственных чувств. Взглянув в ее глаза, он только поиграл желваками и тяжело вздохнул. Его сознание сейчас было похоже на эпицентр термоядерного взрыва… Он не отрывал от нее полыхающие ярко-алым глаза. Всматривался в каждую микроэмоцию на девичьем лице… Было видно, что ей и вправду жаль… И что она боится. Его. — Я не думал, что ты можешь так поступить… И тем более умолчать, что ты не свободна больше.— Его голос сорвался на хриплый, полный холодного металла.— Да, могла сказать и раньше. Но не сделала этого. Я считал, что ты полностью откровенна со мной, но… Видимо, ошибся. И это я должен был доказывать свое доверие тебе, валяясь в твоих ногах? Нет, Лэйн, доверие – вещь обоюдная. И пока ты ищешь сомнения в моей преданности тебе, я смотрю на тебя как на высшее божество, которое только могло бы существовать. Или… Вернее сказать, смотрел. Да, я отказался слушать тогда про этого человечишку в надежде, что он более не влезет в туда, куда ему не следует, но… Он влез.— На последней фразе, кулак впечатался в стену, отчего он увидел, как девушка зажмурилась. Приблизившись к ней почти вплотную, Каин обдал горячим дыханием ее щеку и начал говорить низким, спокойным, но полным ярости голосом.— И если ты думаешь, что я оставлю это, то ты сильно ошибаешься. Он посягнул на то, что принадлежит мне. А делиться, как ты знаешь, я не люблю. Но и ты хороша… Все еще оставила ему надежду, опасаясь… Слухов. Ты моя, Лэйн, и только моя. Запомни это наконец. Что бы с тобой ни произошло, ты все равно будешь моей. И никто из ныне живущих не посмеет тебя у меня забрать.” ~~~ В его голове проскальзывал каждый момент, когда он делал ей больно, заставлял бояться. Каждый момент, когда он переставал быть ее Каином… Или, возможно, наоборот, возвращался к истинной сути? Ему так хотелось думать, что самым настоящим ангел был с ней. И что Донован просто пробралась ему в голову, стараясь убедить его в обратном… Так давно… До всего произошедшего с Авелем… Он ведь был другим. В нем не было силы, но в нем была мягкость. И вера. А сейчас… Оболочка. Скорлупа. Панцирь. Быть может, он вырастил такую защиту вокруг своего сердца, чтобы вновь не почувствовать боль? И Лэйн умудрилась пробраться внутрь и поместить такое нежное сердце в свои теплые объятия… Но теперь его сковывали холодные руки мертвеца.

***

Вдруг в его голову кольнуло осознание. Он опять просто сбежал. С виду, такой уверенный в себе и не боящийся ничего на свете Каин просто сбежал. Неужели он должен был просто так, на слово поверить Донован. Сколько раз она врала ему, сколько лет пудрила мозги… Отчего же сейчас бессмертный должен ей верить? Поднявшись на ноги, ангел стянул с себя одежду, которая в нескольких местах порвалась от безумств, что он недавно сотворил… Надев привычный бадлон с молниями, он открыл дверь, за которой стояла Оливия. Увидев его, она обомлела: взъерошенные волосы, содранные кулаки, бледное лицо и полыхающие кровавым глаза. Она лишь сделала шаг в сторону, трясясь от страха перед ним. Вот сейчас Каин действительно был похож на монстра. Не на Творение Небес, не на тоскующего мужчину, а на озлобленного на весь мир хищника. И в его взгляде читалась лишь одна фраза: “Если ты посмеешь приблизиться ко мне, я разорву тебя”.

***

Он шел по коридорам базы слишком тихо, хоть шаги и были тяжелыми. Подойдя к воротам ангара, его окружил отряд охраны. Заключив его в кольцо, мужчины пытались остановить ангела, приставив к нему со всех сторон пистолеты с зеленой жидкостью. Но тут послышался приказной голос Донован. — Разошлись. Когда солдаты разомкнули круг, Каин сделал шаг к Донован, а после тут же раскрыл стальные крылья. От резкого потока воздуха солдатам пришлось сделать несколько шагов назад. Он подошел к ней вплотную и посмотрел сверху-вниз на безразличное лицо. — Не останавливай. Меня. Твои цепные псы решили поиграть в героев, но мы оба знаем, что толку от этого не будет.— Почти прорычал Каин, держась на волоске, чтобы не сорваться. — И не собиралась, ангелочек. Все равно вернешься.— С насмешкой произнесла профессор. Закатив глаза, ангел сорвался с места и вылетел из ангара.