Глава 3. Часть 9 “Принцип хирургии”

Когда дверь за доктором закрылась, она направилась в свой кабинет. Сейчас ей казалось, что весь мир, что она так ладно выстроила в своем сознании, вся его иерархия дали маленькую трещину. Столько лет ненависти, построенные на знании, что существам Небес чужды чувства, эмпатия и сострадание, оказались хоть и правдой, но имели некие оговорки… Реджина была уверена, что внутри бессмертных может быть лишь два состояния: для демонов — это низменные инстинкты, которым они поддаются без задней мысли, а ангелам — чужды любые эмоции в принципе. Они лишены любого проявления чувств, ведь их цель заключается лишь в поддержании равновесия в мире. И не раз оба “подвида” оказывались у нее на операционном столе. Демоны вырывались, пытались разорвать любые цепи и ремни, опьяненные гневом и гордыней. Каждый хотел выгрызть себе свободу, в отчаянных попытках показать людям, где их место. Прогнуть их под себя, чтобы после убить. И в их глазах Реджина безустанно видела то самое адское пламя, о котором писали тысячи книг… Этот огонь она больше никогда не спутает ни с чем… В этом огне она видела смысл их жизни, какую-то борьбу за свободу. Впервые узрев это, уже не сможешь развидеть… Не сможешь спокойно спать, понимая, что этот огонь все еще пылает где-то там… В подвалах базы… Первое время доктор Берн просыпалась по ночам, видя перед глазами взгляды тех самых демонов, которых вскрывала и в чьих внутренностях копалась. Тех, кто искренне, всем своим существом ненавидели тогда еще молодую и неопытную девчушку, стоявшую над ними со скальпелем и раскрытым учебником по анатомии человека. Тогда в лаборатории превалировали демоны, что вступали на кривую дорожку, чувствуя свою безнаказанность. Ангелы не совались, оттого единственным для изучения оставался Каин. Спустя годы Донован ее обрадовала: им удалось поймать одного белокрылого. И этот бессмертный действительно отличался от тех, кто сейчас страдал в подвалах. В их глазах она видела смирение. Не подчинение, не покорность, а именно смирение. И это пугало ее куда сильнее горячих голов адских тварей. Как так обреченно можно идти на собственную гибель? Да, она не хотела их убивать лишь из презрения, но все же делала это. И неустанным спутником ее дум оставалась Донован, которая ненавязчиво шептала о том, что и ангелы виноваты в том, что с ней стало… Ведь если бы они тогда вмешались, этого не произошло… Ведь они позволили этому случится… Остались молчаливыми наблюдателями, которым до людей тоже нет дела… И каждый такой разговор лишь подстегивал Реджину продолжать. Для Донован это была игра: мастерски пробираться в головы молодых ученых, которым так легко навязать свою волю — стоит лишь правильно надавить. Боль чувствуют все, а значит, у каждого есть слабое место. У каждого есть точка опоры, которую можно пошатнуть и поставить вокруг этого защитный механизм, назвав его необходимым, чтобы человек искренне верил, что без него не сможет прожить и дня. И точкой опоры у доктора Берн была любовь мужа. Донован давила на чувство потери, гнев и презрение в душе молодого врача, чтобы та не посмела остановится. Не посмела пойти против воли той, что дала ей смысл дальнейшего существования. Донован всегда выбирала самых талантливых, а после того, как те путались в ее сетях, создавала зависимость от работы, которую им давала: разжигала страсть, а когда понимала, что падение становится более неконтролируемым, аккуратно направляла в выгодное ей русло. Взращивала послушных только ей последователей, чтобы каждый был готов идти до конца… Но вернемся к Реджине. Ее опыты были ее отдушиной. Донован никогда не заставляла ее идти каждый раз дальше и дальше в своей жестокости. Напоминала лишь о том, что она работает на благо всего человечества, а порывы экспериментатора всегда поощряемы. Кнут появлялся обычно не сразу, да и с доктором Берн он был бессмысленен: она сама с горящими глазами бралась за следующий опыт. Просила привозить инфекционные агенты из лабораторий высокого класса биологической безопасности, пыталась проводить операции, в которых была приписка “Летальность около 95%”... Когда перед тобой бессмертный, границы возможного как будто расширяются… Вскоре Реджина дошла до того уровня мастерства, что даже если ей посреди ночи показать лишь фотографию глаза, то она с легкостью скажет, кто это: человек, демон или ангел. Все в лаборатории удивлялись, как она способна с абсолютной хладнокровностью относится ко всему, что делает. И ни один ее помощник не понимал, о чем она тихо размышляет, когда шепчет заключенным чуть измененные слова, которые давно услышала от одного ангела, уже тогда сломавшему ее такую простую градацию: “Immortalitas - mendacium est... Quisque mortem cognoscere potest. Et tua mors in manibus meis est, nam principale est consilium. Ego autem volo, ut patereris... Ideo vita tua in manibus meis. Cognosce illam dolorem, quam tibi paravit homo, non Caelum…”¹ Только вот сейчас в голове кашмирки что-то сдвинулось. Она пришла в свой кабинет и поставила чемоданчик на пол, после заперла дверь изнутри. Ей нужно подумать. В глазах почему-то защипало, а дышать стало тяжелее. Почему в его глазах Реджина увидела столько чувств? Хотя, если подумать… Он всегда был каким-то дефектным… Ангельская внешность, дьявольская натура и… Человеческие эмоции. В нем не было смирения или отчаяния, в нем не было всеобъемлющего гнева. Было лишь безразличие. К себе, к людям, к ситуации, в которой оказался. И доктор никогда не задавалась вопросом, почему так… Просто делала свою работу, как и со всяким другим, внутри желая разгадать, что же с ним не так… И теперь наконец-то поняла. Все в нем было соткано не из противоречий, а из пустоты. Он как мутное зеркало, что отражает лишь то, что происходит вокруг. Если рядом с ним боль, то именно ее он и будет стремиться причинить. Если рядом с ним любовь, то он готов отдаться ей сполна, забыв обо всем. А если его будет окружать безразличие, то именно его и узреет мир. Когда-то давно Донован рассказывала ей историю о том, как он тут оказался. О его семье, о жизни среди людей, об Андреа… Тогда она приняла это за выдумку, но теперь явственно понимала, что все это не было злой шуткой: Каин и правда был куда человечнее всех других бессмертных. Быть может, если отнестись к нему иначе, он станет другим… Откроет ей то, что не был способен ранее… Доктор оперлась спиной о дверь и медленно сползла по ней вниз. Все эти наускивания и сладкие речи годами создавали фильтр в восприятии, чтобы можно было не думать самой. Сконцентрироваться на работе, забыв про все прочие факторы… И ведь так Донован делала с каждым. Благородная цель, что ставилась перед всеми работниками тут, всегда была омрачена этой дымкой… — Cadere… Падение… Не только физическое… Падение статуса… Потеря силы и значимости… Смерть… Личностное, нравственное падение… Бытовое разложение…— Ее ладонь запустилась в серебристые пряди, сжимая их почти у корней.— “Смерть прошлых устоев ради рождения светлого будущего”... Какая лицемерная ложь… Из глаза потекла слеза. Как будто только сейчас поняв, что здесь происходило все это время, она бросила голову на руки, лежащие на согнутых коленях. В голове почти звенело, но девушка лишь пыталась успокоить рвущиеся изнутри эмоции. Да, она была благодарна Донован за возможность отомстить убийцам ее мужа, но все остальные… Как будто в забытье… Перед глазами заплясали распоротые тела, вскрытые грудные клетки и тысячи следствий экспериментов. Что с ней сделал сейчас Каин… Зачем показал эту “правду”? Она так долго от нее бегала, чтобы совесть не смогла ее догнать, и вот… Один взгляд в эти голубые глаза, охваченные болью потери, и пелена спала. И от нее обратно уже не скрыться… Монстр, в которого ее превратила система, стал вновь убитой горем вдовой… Подняв голову, Реджина утерла щеки тылом ладони и посмотрела на обручальное кольцо, которое все еще зачем-то носила. Закусив губу, она тихо прошептала, поднося пальцы к губам и целуя холодный металл. — Ме́ри маха́ббат... Ме́йн ту́мхен ба́хут нира́ш кия... Ту́м а́йса нэ́хи ча́хте те... Ту́м му́же а́йса нэ́хи декхна ча́хте те...².— Шептала девушка, а после вновь опустила голову вниз. Внутри нее что-то сломалось… *** Рано утром его разбудили стуком в дверь. Нехотя разлепив глаза, Каин повернул голову в сторону раздражителя и чуть ли не прожег дверь взглядом. Дверь хоть и могла закрываться изнутри, но все же если Донован особенно захочется, то вскрыть замок особо сложную задачу не представит. Пробормотав что-то на латыни, мужчина встал и размял все еще ломящую шею. За ночь бинты на его плече пропитались, потому неприятно приклеились к коже: придется отдирать, отчего вновь пойдет кровь, и из этого замкнутого круга нет выхода ближайшие пару дней. И все же это лучше, чем чёрт знает где шататься, надеясь на успех. Если Лэйн уже мертва, то пара дней не сыграют погоды, а если нет... То ангел продолжит поиски. Даже если это займет вечность... Каждый участок земли будет обыскивать, пока не найдет ее. Единственное, что пока что держит — Донован. Да, сам по себе, бессмертный не обременен, но если он будет с Лэйн... Спокойствия им ждать не стоит. Подойдя к двери, Каин хотел было надавить на ручку, но перед этим все же спросил: — Зачем пришли?— Его голос был еще хриплым. — Каин, это я.— Послышался голос Реджины.— Пришла обработать твои раны. — Не нужно. Сами заживут.— Убирая ладонь с ручки, ответил бессмертный. — Тогда хотя бы возьми завтрак. Не хочешь принимать помощь, тогда хотя бы не отказывайся от положенного. Девушка по ту сторону двери стояла с подносом в руках и перекинутой через плечо сумкой с медикаментами. Она надеялась, что ангел откроет дверь, ведь ей было, что ему сказать. Услышав удаляющиеся шаги, девушка поджала губы и хотела было уйти, но вдруг замок щелкнул. — Заходи…— Ответил ангел, делая шаг от двери. — Я хотела поговорить…— Проходя вглубь помещения, произнесла тихо Реджина. — О чем?— Холодно спросил Каин, садясь обратно на постель. — Обо всем. Начну с главного… Я понимаю тебя. Не только как человек, потерявший любимого, но и… Все остальное. Это безразличие в глазах, потерянность… Жажду тепла… Ты ведь до Лэйн не знал этого… И с ее появлением теперь отчаянно пытаешься выхватить хоть крохи той любви, которой был лишен столетиями… В тебе столько человечности… Я не видела ее раньше…— девушка присела рядом.— Но тебе нужно смириться, что ее больше нет. Иначе ты и дальше будешь падать в это безумие. А я больше этого не хочу… Не хочу потом вскрывать твой труп и думать, что ошиблась и в тебе тоже. — Хватит… Выговорилась? Теперь иди.— Произнес бессмертный, повернув к ней голову.— Мне не нужно сочувствие, не нужно понимание… Мне нужна Лэйн… Живая… — Пока ты тонешь в этом, тебе и она не нужна. И ты прав, ты не умеешь любить, это зависимость… Но даже не от нее, а от того, что она тебе дает. Ты такой переломанный, что хватаешься за любое тепло, что тебе дают. Словно дикий голодный зверь, которому дали приют.— Она улыбнулась одними уголками.— А если этот приют ты найдешь в ком-то другом? Если кто-то сможет согреть тебя, но это будет просто не Лэйн? — Даже думать не смей, что кто-то сможет ее заменить…— Глаза ангела вспыхнули красным, а черты лица стали острее. — Но если… Кто-то сможет… Не потому что ты ангел или… А просто тебя. С недостатками и прочим. Это ведь возможно…— Реджина положила руку на его щеку и мягко погладила. Ее ореховые глаза немного округлились. — Что ты делаешь…— ангел замер, смотря на нее с нарастающей злостью. — Ищу в тебе свет…— Прошептала Реджина, приближаясь к его лицу. Если Донован может манипулировать, то почему бы свою игру не начать вести и доктору. Если она правильно интерпретировала всю судьбу Каина, его личность и характер, то сможет подобрать правильные слова, действия и поступки, чтобы он потерял бдительность. Чтобы он смог встать на ее сторону. Даже если это будет тяжело, она сможет прогнуть его под себя — у этой криптографа получилось, а значит, это возможно. Каин смотрел в ее глаза, пытаясь понять, что в ней перещелкнуло: доселе нелюдимая и забывшаяся в своих же безумных идеях, она ластиться к нему словно кошка. Скинув руку со своего лица, Каин встал и навис над ней: его белые крылья были напряженными, а глаза уже полыхали пламенем. — Не думай, что поняла меня. По глазам вижу, мозги себе пудрить ты больше не дашь. А вот в мои не лезь. Если будет необходимо, я убью тебя. И поверь, Донован только похвалит меня, ведь я избавился от шавки, что вышла из-под ее контроля. Или…— Он наклонился к ней почти вплотную и зашептал.— Оставим этот маленький секретик между нами? Ты не мешаешься мне, а я не мешаю тебе. — Каин… Ты же не думаешь, что так просто сможешь избавиться от Донован и от всего остального?— Сладко проговорила девушка, улыбаясь уже шире.— Покажи ей, что ты забыл. Покажи, что интерес потух… И она сама будет подкидывать косточки, чтобы ты дальше себя мучил. — Ты думаешь, я не знаю? Она хороша в этом… Я знаю, что Лэйн жива. И ты это знаешь… По глазам вижу. Иначе бы не вилась тут… Что она тебе пообещала? Хотя… Это не так важно. Важнее то, что она тебе врет. Как и всем тут… Ее проекты, распоряжения… На благо общества… Какого общества?— его голос начал становится все жестче, словно он бил плетью по ее оголенной коже. Реджина опустила глаза, теряясь в своих мыслях, а ангел продолжил говорить. — Ты хочешь поиграть со мной, пролезть в голову, подкрутить настройки до тех, где я буду послушным тебе… Ведь таким видела меня Донован рядом с Лэйн… И давила на это… А теперь ты сама хочешь найти то, как перестроить мой фокус на себя. Только вот Лэйн ничего не делала… Она просто позволила быть рядом. И я прекрасно знал, моих чувств хватит на двоих. И это не даст нам сгореть, ведь в ней нет огня… Только дикий необузданный лес… Огонь мой… А ты… Сама тонешь в своих чувствах и пытаешься забраться в пекло, чтобы усмирить пламя…— Каин выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз.— Реджина, ни один из смертных или бессмертных никогда не сможет заставить меня себя полюбить. Никогда… Мое сердце было связано с Лэйн еще до того, как мы встретились. И теперь оно будет у нее до самого конца. Так что оставь свои попытки и благодари Шепфу, что я еще не свернул твою хлипкую шею. — Так это был расчет?— Тихо ответила доктор Берн. — Да. Тебя это удивляет?— Сделав шаг в сторону, отозвался Каин. — Нет. Просто надеюсь, что твое сердце подойдет.— Произнесла Реджина и встала с кровати. А после и вовсе вышла из спальни, оставляя ангела вновь одного. Или не совсем? Ведь хоть физически он и оставался в комнате наедине с собой, мыслями он продолжал быть с той, чью душу бережно хранит подле своей.