Глава 3. часть 12 "Смерть и ангел"

Разговор с Ноа расставил последние точки над “i”. Все вопросы, которыми ангел даже не задавался ранее или над которыми думал так долго, наконец-то нашли ответы. Доселе ему было неважно, зачем проводятся эксперименты, по какому принципу они идут, и то, что находится в головах ученых и самой Донован. Его всегда ставили перед фактом, и он спокойно воспринимал каждое действие с их стороны. А теперь… Он начнет сопротивляться. Даже если это будет стоить ему жизни… Ведь, если он справится, то, когда Лэйн сможет вернуться, она будет свободна… Ее не станут преследовать, запирать или ограничивать… Она сможет уйти… И он надеялся, что, не оглядываясь назад и отпустив прошлое… Каин был уверен, что останется в памяти Лэйн, но.. Пускай это будет светлое воспоминание об ангеле, который помог ей почувствовать себя живой. И как бы он ее не любил, им не суждено быть вместе… Не в этом мире… Возможно, если бы все сложилось иначе… Если бы они встретились вне этих стен… У них был бы другой финал…

***

Два дня прошли достаточно незаметно. Раны на его теле полностью зажили, не оставив и следа. Перепрограммированный датчик должен был заработать завтра, поэтому начинать действовать нужно было именно в этот день. Расставив последние акценты в своем плане, Каин принял душ и лег в кровать. В глазах стоял образ Лэйн, лежащей напротив него: она едва заметно дула губки, а потом улыбалась, поправляя его волосы, которые, как всегда, упали, закрывая взор. Прикрыв глаза, ангел сжал край ее подушки и тихо прошептал: — Не бойся, Лэйн… Это закончится…

***

Утренний душ бессмертный позволил себе горячим. Почти обжигающая вода стекала по бледному телу, отчего кожа становилась алой, но этого было как будто недостаточно, чтобы согреть. Когда с банными процедурами было покончено, ангел надел привычный черный бадлон с молниями на спине, но крылья пока что спрятал. Да, сил отнимет, но это лучше, чем раскрывать все раньше времени. Первым делом бессмертный спустился в библиотеку. Сейчас в ней было пусто: по словам охраны, Оливию куда-то увел “парень в очках”. Что ж… Свою часть Ноа выполнил, а значит, можно было действовать. Волнение, которое наполняло его, немного убавилось, но все же ключевая часть плана еще оставалась невыполненной, но сам факт, что человек, который не отнесся к нему с привычным безразличием, будет в безопасности, успокаивал. Вернув книгу, взятую ранее, на свое законное место, Каин закрыл массивные двери и направился в подвалы. В ту минуту, когда он шагал по коридорам лаборатории, его сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом, как предвестие неизбежного. Вокруг царила тишина, лишь изредка прерываемая шорохом оборудования и отдалённым гудением машин. Он ощущал себя в ловушке, окружённым стенами, которые, казалось, сжимались вокруг него, как будто сама лаборатория была живым существом, готовым поглотить его. Мысли метались в голове, как дикие звери, не находя покоя. Он знал, что это было безумие, что этот путь ведёт к его гибели. Но в глубине души разгоралась ярость — пламя, которое невозможно было потушить. Он чувствовал, как его гнев и отчаяние сливаются воедино, создавая нечто неуправляемое, что толкало его вперёд. Это был не просто бунт против системы; это было восстание против самого себя, против той жизни, которую он больше не мог терпеть. В его сознании всплывали образы: лица тех, кто когда-то смеялся над Небесами, кто вспарывал его плоть в желании узнать, что скрывается за бессмертной кожей, кто отнял у него единственную ценность. Каждый из них был частью этой системы, частью той ненависти, которая подталкивала его к краю. Он знал, что, совершая этот акт, он не только разрушает их, но и полностью уничтожает себя. Это было самоубийство в самом прямом смысле — он убивал остаток своей души, которую успела в нём взрастить Лэйн. Первым помещением была “палата” брата. Авель все так же находился погружённым в какую-то жидкость, к нему крепились аппараты жизнеобеспечения… Сердце Каина колотилось в унисон с ритмом монитора, отражая его внутренние противоречия. — Вот и ты, брат…— ангел подошёл к колбе и медленно положил на неё ладонь.— Болтаешься здесь, исколотый иглами… Даже сердце не бьётся само… Вряд ли ты меня сейчас слышишь… Но… Знаешь… У меня есть что тебе сказать… Бессмертный развернулся спиной и опустился на пол. Внутри уже начинала разливаться тупая боль — вечный спутник любого нахождения рядом с Авелем. Каин прекрасно понимал, что это лишь начало… Скоро неприятное тянущее чувство станет невыносимым… Только тогда он уйдёт. — Ты всегда был сияющей звездой для нашей матери. Авель то, Авель это… Мать была к тебе такой требовательной, но было видно, что она гордилась тобой. Ведь ты был истинным ангелом для нее… Был тем, на кого она делала все ставки. А я… Я для нее был символом порока. Ее вечным напоминанием, что она поддалась низменному греху и отдалась какому-то… А я даже не знаю кому. Поверишь?— Каин горько усмехнулся, опустив голову. Волосы закрыли его лицо, скрывая, как начинают краснеть его глаза.— Я был для нее мерзким подкидышем, которого она презирала… И обвиняла только меня, что отец ушел… Не мой… Твой… И никогда не взваливала вину на себя за свой проступок. Ведь если бы не было меня, то обман не вскрылся бы… Какая наивная…— Ангел поднял голову, и его взгляд был пустым.— А что мог я? Во мне не было силы… Не было потенциала… Я был способен только чинить книги и мозолить тебе с ней глаза… Ты так красиво меня поддерживал, что я почти верил в твои слова… В твою любовь ко мне… А в глубине души понимал — это все наигранно. Всегда был волком в овечьей шкуре, пока мать и не скрывала, что готова убить меня тебе во благо. И вот, когда обман вскрылся… Я понял, что был для тебя лишь средством, чтобы укреплять свое положение. Все время должен был жертвовать собой, чтобы угодить матери, тебе… И даже теперь… В этом творцом забытом месте, меня выпотрошили всего только для одной цели — ты. Кто еще может быть идеальным донором тебе, как не твой брат?!— Боль начинала нарастать, а рука самого ангела начинала медленно трястись.— Я согласился на это все только для того, чтобы избавиться от тебя окончательно… От твоего влияния… Был готов даже умереть, лишь найти покой и свободу. Но теперь…— Каин обернулся к брату, смотря на его плавающее тело снизу вверх.— Теперь я хочу жить. Не ради себя, а хотя бы ради одной единственной, кто не ждет от меня ничего. Не ждет, что я буду добр, спокоен или кроток… Не ждет, что я буду силен или велик… Ей нужен я таким, какой я есть… И ты не отнимешь у меня и её… Послышались аплодисменты. Каин перевел взгляд на то место, откуда доносился звук. Прошло пару секунд… И из проема вышла Реджина. В ее глазах плясал огонек удовольствия, который у нее плохо получалось скрыть. Ее белые волосы были собраны в высокий пучок, а на губах красовалась достаточно яркая помада. Серая хирургичка аккуратно обтягивала тело, а бейджик на поясе покачивался в такт ее поступи. — Какая пламенная речь, Каин. Не знала, что ты настолько сентиментальный,— приторным голосом проговорила девушка подходя к нему. — Реджина… Покоя не дает, что я выбрал не твою сторону?— Выпрямился ангел, а после поднялся. — Нет, что ты… Но ты уже догадался, чт…— начала было доктор, но он ее перебил. — Да. Что ж… Забирай. Все равно уже терять нечего. — Лэйн жива, а ты только что сам признался, что не хочешь умирать. Так что не надо врать… Хотя… Я все равно заберу то, что мне полагается.— Она мягко провела рукой по его плечу. Мышцы были напряжены, только вот что ему было более противно: нахождение Авеля рядом или её прикосновение. — Мои желания давно разнятся с тем, что произойдет на деле.— Каин скинул чужую руку, которая уже переместилась на его грудь.— Считай, ты услышала мою исповедь смертника. — М… Хорошо. Побуду твоим священником, чтобы ты выговорил мне все грехи. Правда… Для такого не хватит моей жизни. — Unicum peccatum meum est Laine. Et solum de ea possum confiteri. Peccata mea exsolvere debeo coram ea, de ea et cum ea...¹— прошептал ангел, а после вышел из палаты.

***

Он шёл в свою старую камеру. Именно там находится фиксированная инженером точка. Маячок, который перепрограммировал Ноа, был привязан именно к этому помещению: когда бессмертный зайдёт туда, цикл начнёт своё действие. Всё тело ломило от адской боли, но сейчас ангел наплевал на это… Главное — добраться, а дальше можно будет не сдерживаться. Когда он дошёл до своей камеры, охранники без задней мысли его впустили. Да, бессмертный не был пленником этого места, но каждый понимал, видя его состояние, что пока ему лучше не перечить. Каин стоял в тишине, но внутри него бушевал ураган ненависти. Каждая клетка его тела была охвачена огнём, сжигающим изнутри. Эта ненависть была не просто эмоцией; она была сущностью, которая поглощала его, наполняя каждую мысль, каждый вдох. "Все началось здесь… И здесь же и закончится…" — крикнул он в своей душе, ощущая, как гнев разрывает его на части. Образы, возникавшие в сознании, были полны предательства и боли. Он ненавидел не только того, кто стал причиной его страданий, но и себя за то, что позволил этому случиться. Вспомнив о том, сколько времени было проведено тут и как всё произошло, ненависть накатывала на него, как волна, готовая смыть всё на своём пути. "Я должен был остановить это раньше," — твердил он себе, сжимая кулаки до побелевших суставов. Внутри него разгорался пожар, который не оставлял места для сомнений или слабости. Ненависть становилась его топливом, подстегивая его к действию. Он хотел, чтобы тот, кто причинил ему боль, испытал на себе всю ту муку, которую он сам пережил. И эта ярость разрасталась… Он давал ей волю, зная, к чему это приведёт. Но ненависть, как огонь, могла сжечь не только врага, но и его самого. Он чувствовал, как гнев проникает в каждую его мысль, как яд, отравляющий разум. Тело под натиском его эмоций сдалось. Его настолько сильно разрывало изнутри, что контроль над собственной плотью ускользал словно песок сквозь пальцы… И он сдался, отдаваясь этому огню… За спиной появились три пары крыльев, а глаза вспыхнули красным настолько, что не было видно белка. — Ну что, Донован… Поиграем? — Произнёс Каин нечеловеческим голосом. В дальнем углу своей камеры ангел стоял, словно тень, поглощённая мрачными мыслями. Взгляд его был пустым, но в глубине глаз горел огонь — пламя гнева, которое сжигало его изнутри. Каждый вдох напоминал о предательстве, о том, как его любимую подвергли опасности и как тот, кто должен был быть союзником, стал врагом. Каждая мысль о мести терзала бессмертного на части. Каин представлял, как тот человек, который промывал мозги всей лаборатории, стоит перед ним с высокомерной улыбкой на лице. Это лицо, полное презрения, словно нож, вонзалось в его сердце. Он чувствовал, как разум, некогда ясный и логичный, начинает распадаться на куски, а гнев, затмевая всё остальное, заполнял его, как чернила, разливающиеся по белоснежной странице. Ангел грезил о том, как отомстит, как разобьёт этот мир, который так жестоко обращался с теми, кого он любил. Каждая клетка его тела требовала действия, требовала крови. И все эти мысли становились навязчивыми… Каждая… Но самой яркой была одна — кишки Донован, развешенные по её же кабинету, как праздничная гирлянда. Каин знал, что этот путь приведет его к разрушению, но в тот момент это не имело значения. Гнев, как бурный поток, нёс его вперёд, и он был готов пойти на всё ради того, чтобы восстановить справедливость, даже если это означало потерять себя окончательно. В его душе разразилась буря, и он стал её заложником, готовым сжечь всё вокруг, лишь бы достичь своей цели.

***

Пробовать пробить стену он не стал: в таком состоянии его контроль окончательно терялся, а ограничения в теле как будто пропадали. Когда ясный ум контролирует тело, все действия становятся мягче, спокойнее… Даже самые сильные, по его мнению, удары не имеют высокого урона по сравнению с нынешним положением. Пик его сил и возможностей здесь. Сейчас. Решетка перестала быть преградой. Одним движением руки бессмертный выдернул её с корнем и отбросил куда-то за спину. Когда он был тут пленником, то она казалась ему прочнее… Да, он мог её снять с петель и раньше, но не видел в этом смысла… Но теперь… Щадить имущество точно не время. В глаза бросился красный огонёк в его руке, просвечивающий под чёрной тканью,— датчик включился, а значит, кто-то решил посмотреть, где же сейчас находится Каин. Ухмыльнувшись на это, Каин вышел за “дверь” и медленно двинулся по коридору. Встретивший его охранник обомлел: таким ангела никто не видел. Да и сам он не знал, известно ли было в лаборатории, что тот на такое способен. Переместившись к нему в мгновение, бессмертный взял его за шею и тут же размозжил ее: кожа, как и мышцы, в секунду натянулись и лопнули под смертоносной хваткой. По руке полилась кровь, а сам шестикрылый лишь стряхнул её и направился по коридору дальше. Двигаясь с нечеловеческой скоростью, Каин убивал каждого, кого замечал. Кто-то умирал из-за сильнейших ударов о стены, от которых череп превращался в крошки, а стены — в груду камней… Кто-то — от дыры в центре груди из-за вырванного сердца или от простого пробития грудной клетки насквозь кулаком… Кто-то лежал, словно выпотрошенная игрушка, ведь ангел вырвал тому хребет и выбросил к остальным трупам… Неизменным было одно: каждый, кого замечал Каин, умирал быстро, тихо и с последним воспоминанием о красных глазах ангела. По подвалам лаборатории потекли реки крови… Коридор был похож не просто на следствие резни, а на мясорубку или скотобойню, где убитые животные лежали в собственной крови, ожидая разделки. Бессмертный двигался планомерно, шаг за шагом вычищая территорию. Его тихая поступь была не слышима человеческому уху, оттого замечали мужчину слишком поздно. Тихий убийца, который уже был весь в крови, перемещался по помещениям, желая не оставить ни одного человека в этом месте… Его волосы слиплись, а с кончиков белоснежных локонов капала алая жидкость. Бледная кожа стала будто ещё белее, выделяя горящие ярким огнём глаза… Сильные пальцы напряжены в желании вновь почувствовать жар людской крови… Её вязкость… Её пульсирующую никчёмность… А на губах — лишь зловещая усмешка… Люди ведь так хотели подчинить Небеса, так познайте, каковы они на вкус… Ибо вкус их — кровь и боль…

***

Когда в подвалах не осталось людей, Каин обернулся: за ним валялись трупы, которые словно свеча ужаса, сливались в одно единое месиво — лишь кожаные мешки с костями и мясом, от которых не было толку. Заметив тянущегося к своей рации руку паренька, бессмертный подошел к нему и наклонился, всматриваясь в бледнеющее лицо: как этот юноша хотел жить… Или, возможно, дать возможность выжить остальным… Только вот такого шанса не даст им сам ангел. Тяжелый ботинок наступил на худощавую руку; юнец хотел было закричать, но это было попросту невозможно — порванное, видимо, не до конца горло не давало такой возможности. Улыбнувшись чуть сильнее, когда паренек совсем ослаб и закрыл глаза, Каин выпрямился и посмотрел на дверь, ведущую к лестницам. А он ведь даже не пользовался ещё силой… Распахнув дверь, бессмертный сделал шаг на лестницу. Было странно, что никто ещё не спустился вниз на подмогу, ведь посмотреть по камерам, что происходит внизу, было бы несложно. А это значит только одно: для Донован все люди внизу были лишь отвлекающим маневром, а наверху все это время готовилась хорошая засада. И Каин был уверен, все оружие против бессмертных сейчас сконцентрировано именно там. С каждым следующим движением, желание продолжать росло. Жажда крови затуманила его разум настолько, что было сложно представить, как его теперь вывести из этого состояния. И способен ли кто-то на это… Есть ли существа на этом свете, кто сможет утихомирить его и успокоить… Когда он дошёл до дверей, за которыми находился первый этаж, Каин остановился. Отчего-то в голове промелькнул образ Лэйн… Её дикий лес, смотрящий прямиком в жерло вулкана с растекающейся магмой… Как она мягко гладит его по щеке, шепча, чтобы тот вернулся к ней… По щеке ангела стекла одинокая слезинка, обжигая и без того горячую кожу. — Ignosce mihi, Laine... Sed non possum tibi dicere ultimum 'amo'... Promisisti te ad me redire, ut illa verba in ecclesia iterum diceres... Ambo promissa violavimus... Et credo... Cum iterum conveniemus, alii erimus…— Прикрыв глаза, прошептал Каин, сжав в ладони серебряный крестик.— Ignoscat nobis omnia peccata nostra et relaxet delicta nostra. Me Tuae potestati commendo, mens mea et actus mei Tuae voluntati subiciuntur... Et si vox mea ad te perveniat, scito, quod verus Ego nunc coram te sum...² Опустив руку, он тряхнул головой, прогнав наваждение, и надавил на ручку. Дверь едва слышно скрипнула, а за ней по глазам уже бил яркий белый свет люминесцентных ламп. Бессмертный распахнул дверь, думая, что за ней уже собралась орда солдат, но… Его встретило пустое помещение. Он бродил по полупустой лаборатории… Навстречу ему попадались люди, которые были либо безоружны, либо с пистолетами, которые мало что могли сделать против ангела. Пули входили в его тело, а после сами же выскальзывали обратно, пока плоть срасталась с невероятной скоростью. Кровопролитие продолжалось… Теряющие жизнь тела падали один за одним. Белые полы лаборатории начали становиться красными, а ошметки трупов валялись, утопленные в собственных внутренностях. Вырвав одну из стальных балок из покосившейся двери, Каин как-то вооружился. Сконцентрировав в ладони пучок энергии, ангел раскалил докрасна кончик металлического прута и сжал его в ладони, создав тем самым острие. Избивать, протыкать и кромсать людей таким орудием стало приятнее… Чище… Кровь начала омывать лишь его ноги, пока он перешагивал через полумертвых людей. Хруст костей под ботинками напоминал хороший аккомпанемент, а главная партия была отдана хору стонов боли. И Каин упивался этим… Как же приятно было слышать каждый голос, надрывающийся в предсмертной агонии… Как сладко было наблюдать за лицами, вытягивающимися от мук, терзавших их плоть… И в этом была своя красота… Белый и красный всегда должны идти рука об руку… Непорочность и грех… Вычищенный до блеска кафель лаборатории и кровь работников, залившая его.

***

В попытке добраться до кабинета Донован, бессмертный все же стал натыкаться на солдат, вооруженных зеленоватыми ампулами, но те явно еще не были готовы к здравой оценке сил сущности, что оказалась перед ними. Уворачиваясь от выстрелов, он не позволял им даже мысли, что те смогут в него попасть. Когда Каин почти подобрался к нужной комнате, бок пронзила острая боль. Всего несколько мгновений… А после ангел медленно повернул голову и заметил почти трясущегося солдата: его пальцы нервно сжимали рукоять пистолета, а взгляд был направлен на бессмертного. Переместившись к нему, красноглазый чуть согнул голову вбок, а после впечатал солдатика за шею в стену. — Да почему тебя ничего не берет, тварь…— Прохрипел парень, пока его глаза наливались кровью. — Плохо стараетесь…— Процедил убийца, а после превратил его шейку в груду мяса.

***

Кабинет был пуст. Было бы слишком просто, застань он её тут. Эта старуха уже сбежала в хорошо охраняемый бункер, из которого будет руководить всем представлением. Она выбрала самых верных псов, которых обучила двигаться слаженно и тихо. И, что важнее, каждый из её “подручных” был готов за неё умереть. Местоположение Донован было неизвестно ангелу, но несколько подходящих помещений все же всплывало в голове… Другим человеком, которым отчаянно хотел заняться Каин, была Реджина. Но и её след затерялся… Быть может, их обеих уже успели увезти за пределы комплекса, оставив лишь группу зачистки. Нет, Донован не стала бы бежать… Реджина, возможно, но не Донован. Ей бы самой захотелось понаблюдать за спектаклем… Самой захотелось бы посмотреть на ту кровавую баню, которую здесь устроил её “любимый экземпляр”. Усмехнувшись собственным мыслям, Каин перевернул стол, что так раздражал его. Он уничтожил каждую вещь в её кабинете… Мощный импульс энергии превратил некогда идеально обустроенное помещение в гору мусора.

***

Дорога до ангара напоминала все предыдущие: пули, попытки рукопашного боя… Тщетно. Как только двери открылись (ну, как открылись… были выбиты), ангел прошел внутрь. Каин стоял в проходе, безжалостно и холодно смотря на строй солдат. Они окружили Донован плотным кольцом, закрывая её от бессмертного. Оружие, заправленное зеленоватой жидкостью, было направлено строго на вошедшего: лазерные прицелы сконцентрировались на груди и лбу ангела. А сам Каин… Его чёрный бадлон пропитался алой жидкостью, которая густыми каплями стекала на серые штаны… Все пары его крыльев пропитались кровью, которая волочилась за ним плотной дорожкой… Взлохмаченные, как после шторма, пепельные волосы были в ней же… На лице — ее брызги… Безумные глаза, горящие ярким огнём, цепко выхватывали мелькающий силуэт Донован. Гнев, переполняющий его, словно лава, готовая извергнуться, придавал его лицу жуткое выражение. Но эта улыбка… Слишком довольная… Слишком дьявольская… Солдаты, хоть и были подготовлены к любой атаке, почувствовали, как страх заползает в их сердца. Каин, казалось, излучал ауру безумия, которая подавляла их волю. Они не могли отвести взгляда от его крыльев, которые, несмотря на их испачканность, казались величественными и угрожающими одновременно. Каждый его шаг был наполнен мощью, каждый взгляд — обещанием разрушения. Опустив руку на землю, он пустил в неё импульс энергии, из-за чего пол раскололся, а идеальное построение было рассредоточено. Одна часть охранников всё так же продолжала защищать своего начальника, которая, по всей видимости, сломала ногу, застряв в трещине. Бессмертный заметил, как под профессором начала растекаться лужица крови. Другая часть — начала открывать огонь прямиком по ангелу. Какие-то пули пролетали мимо, вонзаясь иглами в стены, но иногда яд достигал своей цели: несколько попали в крылья, ещё пара — в плечо и живот. Если бы сейчас Каин находился в своём обычном состоянии, то такое количество отравы свалило бы его, если не убило, но… В этой бесконтрольной форме токсин лишь начал замедлять его. Когда пули начали заканчиваться, то в ход пустили холодное оружие. Несколько смельчаков подобрались достаточно близко, стараясь вонзить лезвия, смазанные тем же ядом, хотя бы куда-нибудь. Самый удачный удар пришёлся на руку, распарывая ее от запястья до локтя. По ангару прошелся крик боли, а на пол потекла кровь бессмертного. Ударив этого человека в грудь ногой, Каин продолжил драться. Рука теперь функционировала хуже, но этого всё ещё было недостаточно, чтобы остановить его безумие. Ангел начал терять фокус. Яд начал достигать мозга: изображение перед глазами начало мутнеть, а удары становились слабее. Он не желал останавливаться… Не сейчас… Когда он так близок к цели… Еще несколько выстрелов в спину… Еще пара в крылья… Еще один в шею… Каин упал на колени, стараясь прийти в себя и тряся головой. Алые глаза пульсировали, медленно угасая… Он упал… Свалился набок, проткнутый почти двумя десятками отравленных патронов… А перед глазами вновь возник образ Лэйн: улыбающийся и тихо говорящий “Отдохни, мой милый ангел…” И он закрыл глаза…

***

Все эти дни Донован оставалась в тени, погружённая в свои мысли. Она была женщиной, чьё сердце давно стало каменным, а эмоции — лишь бесполезным грузом. Каждый день здесь был для неё очередным шагом к достижению своей цели, и ничто и никто не мог отвлечь её от этого пути. Её идеи были единственным, что имело значение, и ради них она была готова на всё. Донован не интересовалась судьбой Каина. Она не испытывала ни жалости, ни сострадания к созданию, которое страдало в клетке. Для неё он был просто инструментом, средством для достижения своих амбициозных целей. Каждый раз, когда она наблюдала за его муками, в её душе не возникало ни капли сожаления. Напротив, это только подстёгивало её уверенность в том, что её план был верным. Она знала, что в этом мире нет места слабостям, и только сильные выживают. Хотя все учёные были заняты своими делами, а охранники сообщали о том, что всё идёт спокойно, Донован оставалась начеку. Она просчитала всё наперёд, предвидела возможные шаги, которые могли бы помешать её замыслам. В её голове не было места случайностям — всё должно было идти по её плану. Эта старуха прекрасно осознавала, что в любой момент кто-то может попытаться встать у неё на пути, но это только добавляло ей решимости. Каждый шаг, каждая деталь были тщательно продуманы. В последние дни, пока Каин готовился к своему восстанию, Донован оставалась невидимой, как тень, следя за тем, как всё разворачивается. Она знала, что его внутренние терзания могут привести к катастрофе, но это её не волновало. Её мысли были сосредоточены на том, как использовать эту ситуацию в своих интересах. Профессор не собиралась вмешиваться, пока всё шло по её сценарию. И когда ангел начал свой бунт, Донован была готова. Оружие было выдано, опорные точки расставлены. Осталось только загнать его в ангар. Но пойдёт он туда, только если сама профессор будет там… Реджина, как и другие ключевые ученые, уже спряталась в свинцовой камере, а вот самой начальнице придётся поиграть в приманку. Увидев свой “проект” в проходе ангара, в глазах Донован загорелся огонёк удовольствия. Когда Каин сдвинулся с места и направился в её сторону, женщина ощутила прилив энергии. Его шаги были уверенными, а в глазах горел огонь. Она знала, что он готов к борьбе, и это только подстёгивало её амбиции. Она не могла позволить себе ошибиться — это был её шанс продемонстрировать свою власть. Использованная им сила расколола пол, отчего её нога застряла в трещине: открытый переломовывих лодыжек. Сильная боль пронзила тело, но это было настолько вторично, что, не обратив внимания, профессор через силу выдернула ногу. Хуже уже быть не могло, ведь её солдаты сразу же увели её в укромное место. В какой-то момент ей начало казаться, что её складно выстроенный план может рухнуть… Ангел был слишком сильным… Это она не могла рассчитать. На её бесстрастном лице проскользнула тень страха. Но всё же… Бессмертный упал на пол без сознания. И только тогда на лице ее отразилось удовольствие. — Тащите его в камеру. Доктор займётся им позже. И отмойте кровь с него, а то смотреть тошно,— проговорила профессор, а затем оттолкнула солдата, который пытался помочь ей встать. Никто не должен видеть её слабость. Никто. Донован, хромая, подошла к ангелу, которого пара охранников уже подхватила под руки. Его тело безвольно свисало на их руках, а голова болталась как у тряпичной куклы. Каин вернулся в свою прежнюю форму: за его спиной виднелась лишь одна пара крыльев. Резко подняв его голову за подбородок, женщина раскрыла его веки и увидела голубые радужки закатившихся глаз. — А ты порезвиться решил… Жалко, что это не входило в мой план… Убирать за тобой эту грязь ещё долго придётся…— Поворачивая его голову в разные стороны, всматривалась в аристократичное, но побитое лицо профессор. Отпустив Каина, она мотнула головой, призывая вынести “это” из ангара. — Идите… Вызовите уборщиков. И подготовьте мне новый кабинет. Дальше хромая, женщина направилась к себе, чтобы ей там оказали помощь. Хоть боль и была адской, она и не подумает это показать. Достав из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку, Донован закурила. День был слишком тяжёлый…