Глава 3. Часть 20 "А точно ли это был выбор?"

Наступил день Х. Лэйн стояла у стены, в полутени, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Плечи напряжены, пальцы слегка дрожали от напряжения, но взгляд оставался ясным. Она дышала медленно, ровно, вбирая в лёгкие воздух, будто это могло усилить её хоть немного. Они придут. Она знала это. Что-то изменилось в воздухе — тот стал тяжелее, плотнее, как перед бурей. Она натянула рукава, спрятала запястья. Чужая форма — обрывки униформы, выданной как насмешка, как напоминание, кем она должна быть здесь. Пленницей. Игрушкой. Ошибкой. Но она не была ни тем, ни другим. Она была выжившей. И в этом — ирония. Потому что даже те, кто казались сильнее, вечнее, неизменнее — ломались. Каин… Ворон. Она думала о них. Обоих. Двое бессмертных. Двое тех, кого никто не мог убить — но оба были мертвы внутри. Каин — как застывшая боль. Его раны всегда кровоточили, потому что никогда не заживали. Он хранил её — не как спаситель, а как тот, кто сам не верил, что может кого-то спасти. Он не защищал, он искупал. Каждое прикосновение, каждый взгляд — словно попытка стереть собственное проклятие. А Ворон… Он не искупал. Он отрицал. Он стал своим персональным адом. Запер себя в клетке из приказов, стратегий, границ. Он не спасал — он разрушал. И всё же… Они были похожи. Не тем, что не умирали. А тем, что не жили. Оба знали, как умирает душа — медленно, под весом вины, под пеплом памяти. Оба прятали страх под маской бесстрастия. Оба — видели в ней то, что не видел никто. И оба не знали, что с ней делать. Но Каин… он боялся за неё. А Ворон — себя рядом с ней. Это было главное различие. Каин всегда уходил. А Ворон… оставался. Даже когда ненавидел это. И вот сейчас — она ждала его. Или тех, кого он пошлёт. Всё тело было натянуто, как струна. Она готова драться, готова умереть. Но больше всего она боялась, что он не придёт. Что пошлёт кого-то вместо себя. Потому что тогда это будет не просто приказ. Это будет отказ. И вдруг… шаги. Не громкие. Мерные. Она подняла подбородок. Выпрямилась. В груди — будто гвоздь. Но взгляд — спокойный. Почти вызывающий. Потому что она поняла: В этой истории они все уже ранены. Она. Каин. Ворон. Но только она ещё может выбрать, кем быть. Не функцией. Не следствием чьей-то травмы. А собой. Она сделала шаг от стены. Словно приближалась к чему-то неизбежному. И в этом было мужество. Не потому, что она не боялась. А потому, что — шла вперёд несмотря на страх. И, может быть, именно это — то, что они оба забыли. Что бессмертие — не делает сильным. Сильным делает выбор. *** Он стоял у монитора, наблюдая, как группа охраны приближалась к её комнате. Пять человек. Каждый прошёл проверку. Каждый знал, что делать. Никаких лишних слов. Никаких жестов. Просто — взять и доставить. Ворон сжал пальцы за спиной. Рукав рубашки чуть натянулся на запястье, будто ткань тоже чувствовала напряжение. Он молчал. Как всегда. Она готова. Он знал это. Она всегда просчитывала его ходы — как будто изучила внутренний ритм системы, которую он выстраивал годами. Он строил контроль. А она — разрушала его. Чёрт. «Объект на месте. Приступаем.» — прозвучало в ухе. Он не ответил. Лишь прикрыл глаза. Сердце билось медленно. Ровно. Как в те моменты, когда он отдавал приказ на зачистку. На ликвидацию. На… устранение. Но сейчас не было привычной холодной ясности. Не было облегчения. Была тишина. И страх. Он не боялся провала. Он не боялся сопротивления. Он боялся взгляда. Её взгляда. Потому что знал — она не закричит. Не попросит. Не сломается. Она посмотрит. И в этом взгляде будет всё. Осознание. Разочарование. Презрение. А он не знал, что с этим делать. Охрана подошла к двери. Один из них вытащил карту. Щелчок. Замок отступил. Ещё миг — и дверь откроется. Он снова закрыл глаза. Что ты делаешь, Ворон?! Он мог быть где угодно — в лаборатории, в командном центре, в десятке своих теневых помещений, где решаются судьбы. Но он стоял здесь, как привязанный. И в этом была ирония. Он — бессмертный. Он — хозяин этой тюрьмы, этого мира, этих людей. И всё же сейчас… Он был пленником. Пленником её присутствия. Дверь открылась. Он увидел, как она не двинулась. Не сделала шаг назад. Просто посмотрела на них. На охрану. На объектив. И мимолётно — прямо на него. Он почти ощутил этот взгляд, будто она видела его насквозь. Вот она. Живая. Целая. И… по-своему свободная. Стражи не успели сказать ни слова, как она сама сделала шаг вперёд. Ты этого хотел, Ворон? Он стиснул зубы. Ноги будто вросли в пол. Ни один мускул не дрогнул. Но внутри что-то сжалось до боли. Он снова увидел ту сцену в своём воображении: Рука на её горле. Её дыхание. Её взгляд. И — жалость. Эта жалость пронзала больнее клинка. — Ведите её в зал, — выговорил он, наконец, голосом, в котором не было ни капли эмоции. — Без остановок. Без касаний. Без слов. Без слов. Потому что слово — её оружие. Даже если она молчит. Он не стал смотреть, как её ведут. Он уже знал — она не опустит голову. Даже сейчас. Ты идёшь к точке невозврата. Каждый шаг, каждое решение. Она уже внутри тебя. Ты хотел стереть её. А теперь — сам не можешь исчезнуть из её тени. Он не знал, что произойдёт, когда она войдёт в зал. Но знал: это не конец. Это — узел. Или ты его затянешь. Или он тебя разорвёт. Он знал об этом с самого утра. Сделка была заключена ночью. Без его участия. Без его подписи. Без его согласия. Но он не мог запретить — не напрямую. Таков был порядок. Они отдали её. За деньги. Щедрая сумма. Достаточная, чтобы заткнуть рты, утихомирить тех, кто выше него, у кого связи, влияние. Для них она была просто товаром, временно потерянным, теперь — выгодно возвращённым. Для него же… Он стоял у стеклянной перегородки, смотрел вниз — где уже выстроились трое. Двое в сопровождении. Один в форме. Чёрные перчатки. Документы. Чистота до последнего знака. Юридически безупречно. Эстетически — отвратительно. Он узнал этого мужчину. Из тех, кто торговал не только телами, но и душами. Нейтральная зона. Перевалочные станции. Время от времени он покупал редкие экземпляры. Для коллекции. Лэйн станет одной из них. Живой реликвией в клетке, украшением его империи. Если доживёт. Он сжал зубы. Она не знала, куда её везут. Или догадывалась. Но не спрашивала. Не сопротивлялась. Она шла — с гордо поднятой головой. Цепи звякали на запястьях, словно издеваясь. Он не вышел. Он мог. Но не вышел. Он просто смотрел. Они остановились у машины. Лэйн обернулась. Её глаза — точно знали, где он. Она не видела его, не могла — стекло отражало только темноту. Но она смотрела прямо на него. Не в сторону. Не мимо. А на него. Он не дышал. Между ними — двадцать метров и целая война, которая не имела даже названия. И тогда она кивнула. Медленно. Тихо. Как прощание. Он не понял, что именно она сказала этим жестом. Может, “я выживу”. Может, “ты проиграл”. А может — “ты ещё не всё понял”. И впервые за долгие, многовековые года он не чувствовал власти. Не чувствовал даже гнева. Он чувствовал отсутствие. Пустоту — по форме точно совпадающую с её взглядом. А значит… Он проиграл. Впервые. По-настоящему. Без крови. Без войны. Проиграл женщине, которую пытался стереть. Он не сразу осознал, что двинулся. Словно что-то внутри вырвалось вперёд раньше его тела. И вот он уже шёл. Нет — летел. Сквозь коридоры, в которые никто не осмеливался входить без приглашения. Сквозь двери, что не выдерживали его ярости. Вниз, на нижний уровень, где воздух был холодным. Но он не думал. Ворон не думал. Он ворвался на перрон, точно вихрь. — Оставьте её, — голос был не громким. Но за ним стояло нечто, что ломало даже камень. — Ты не можешь, — сказал тот, старший. Спокойный. Самоуверенный. — Всё уже подписано. Сделка прошла. Деньги переведены. Она… Уже не твоя. Ворон не ответил. Ворон приблизился, не ведая что творит взмахнул рукой. Один из охранников отлетел в стену, ударившись черепом. Тот, что с бумагами, потянулся к кобуре — и получил удар в горло. Ворон двигался не как человек. Как шторм, утративший поводья. Сотни лет контроля… Пошли к чёрту. Остался один. Молодой. Застывший с поднятым оружием. Он ещё не понял, с кем имеет дело. Не успел. Когда Ворон схватил его за грудь и поднял над землёй, его глаза округлились от ужаса. А потом тяжесть. В этот самый момент появилось крыло. Одно. Огромное. Чёрное, как уголь, с прожилками серебра. Проткнувшее воздух, точно плоть. Оно появилось за его спиной, разрывая рубашку. И на секунду весь мир замер. Кто-то из техников в стороне вскрикнул. Сработали камеры. Система всё видела. Он раскрылся. — Дерьмо, — прошептал голос внутри него. Холодный, расчётливый. Голос разума. — Дерьмо, Ворон. Ты сошёл с ума. Ты показал себя. Тебя видят. Видят, что ты не человек. Ты только что поставил крест на себе. На своей власти. На своём посте. Ради кого? Ради чего? Ради девчонки? — Ты совершаешь раковую ошибку. Но он не остановился. Его лицо перекосилось от ярости. От паники. Он швырнул юнца в стену и шагнул вперёд — к Лэйн. Та стояла, будто не дыша. Глаза — расширены. Он рванул цепь с её рук. Металл разлетелся в стороны, будто был сделан из бумаги. Она не успела сказать ни слова. Он просто схватил её за руку — и развернул к себе. Слишком резко. Слишком близко. Так, будто она — единственное, что удерживает его от окончательного взрыва. — Ты не уйдёшь, — выдохнул он. Это была не просьба, скорее факт. Плечо содрогнулось. Крыло дрогнуло. А за спиной уже звучали шаги — те, кто увидели, стремительно приближались. — Они уже идут, — голос внутри снова зазвучал, едва слышно. — Всё кончено. Ты превратил себя в мишень. Но он не слышал. Смотрел на неё. В её глаза. На то, как она стоит несмотря ни на что. — Они не заберут тебя, — сказал он. — Не после всего. Пламя в нём не угасало. Он знал: он сломал свою систему. Но если и был кто-то, ради кого это стоило сделать… …она стояла сейчас перед ним. Живая. И почти свободная. Лэйн не сразу поняла, что происходит. Мир вокруг, до этого плотный и предсказуемо жестокий, как внутренняя архитектура клетки, вдруг начал рушиться. Сначала — тонко, почти незаметно. А потом — резко, с грохотом будто кто-то выломал двери изнутри самого времени. Ворон. Он не просто появился. Он сорвался. Он сорвал маску, покров, чёрную ткань своей роли, из которой, казалось, был соткан весь его мир. Он вышел из себя — буквально, телесно, звериным движением, с крылом, которое разрезало воздух так, как другие разрезают плоть. И это не было красиво. Не было величественно. Это было ужасающе. И поразительно прекрасно. Она смотрела на него — не как на чудовище, но и не как на спасителя. Просто как на человека, который наконец перестал лгать самому себе. Его рука всё ещё сжимала её запястье. Слишком крепко, и в этом жесте ощущалось отчаяние. В этой хватке не было власти, только страх. Она сделала вдох. — Ты думаешь, я не боюсь? — сказала она тихо. Ворон вздрогнул. Лэйн смотрела прямо в его глаза, а он — в её. — Ты сжёг всё, — произнесла она. — Не ради сделки. Не ради плана. А чтобы спасти меня. Даже если сам не хочешь этого признавать. Вокруг зазвучали команды. Вдалеке уже доносились голоса. Протоколы, сирены, звук шагов — всё нарастало, как снежная лавина. Но между ними был другой ритм. — Тогда скажи мне, Ворон, — прошептала она, — кто ты сейчас? Он не знал ответа. Он мог назвать сотни имён. Мог сослаться на код, на статус, на страх. Но ни одно из этих слов не касалось сути. Он опустил голову. — Я не знаю, — выдохнул он. Лэйн закрыла глаза. На секунду. Сделала вдох. А потом шагнула ближе. Встала совсем рядом. Страх не исчез, но больше не диктовал ей условия. — Тогда запомни. Это твой выбор. Она взяла его за руку: не чтобы сбежать, а чтобы напомнить: он не один. И это было страшнее всего. Потому что быть одному — привычно. Безопасно. Знакомо до боли. А быть с кем-то — значит быть уязвимым. Вдалеке уже были слышны шаги. Система. Возмездие. Но они продолжали стоять — в центре этой тьмы. И Ворон понял: он не сможет больше прятаться. Он уже выбрал. А Лэйн… Лэйн смотрела на него тем самым взглядом, которого он так боялся. Но в этот раз — в нём не было презрения. Была вера. Хрупкая. Упрямая. Слепая, как утро в камере после бессонной ночи. И, быть может, именно она была тем, что никто не мог стереть. Ни сделки. Ни власть. Всё уже рушилось. Шаги. Крики. Эхо, раскалывающее пространство, словно всё здание содрогалось под тяжестью чужих шагов. Они были окружены. Тела лежали повсюду, разбросанные, как сломанные куклы. Лужи крови впитывались в бетон, превращая пол в трясину, по которой приходилось идти, стараясь не поскользнуться на чьей-то чужой смерти. Воздух был вязким, горьким, наполненным гарью и чем-то почти осязаемым — страхом, который прилипал к коже, как грязь. Ворон держал её за запястье. Слишком крепко. Пальцы сжимались, словно он боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. Что её украдут. Или что она сама от него уйдёт, если только получит шанс. Его шаги были быстрыми, хищными. Он волочил её за собой, как будто инстинкт взял верх над разумом. И всё же в нём бушевало нечто иное. Что-то не поддающееся контролю. В каком-то мгновении, когда её лицо повернулось к нему, а глаза отразили отблеск света, он будто замер. Он подумал — впервые так ясно — что мог бы её поцеловать. Здесь. Сейчас. Среди тел, среди разрушения, будто в последней попытке поверить, что всё ещё возможно спасти хоть что-то живое. Мысль вонзилась в него, как кинжал. Горькая. Глупая. Опасная. Он почти позволил себе это — на миг. Но тут же отдёрнулся. Почти с отвращением к самому себе. Она не его. Она любит другого. Он — не имеет права претендовать. Не сейчас. Не здесь. — Быстрее, — процедил он и резко дёрнул её за собой. Лэйн не сопротивлялась. Не могла. Только старалась не споткнуться, не упасть, не ослабеть — иначе бы он не успел поймать. Ворон втолкнул её в тёмный проём в стене — почти незаметную щель, спрятанную за перевёрнутым металлическим шкафом. Хлопок железа, каменная лестница, узкий тоннель — гул шагов остался позади. Он не выпускал её руки. Она знала, что он бежит не от, а к. Что у него есть план Б. И что она стала причиной, по которой он к нему прибегнул. Заброшенная часть здания встретила их пылью и паутиной. Прогнившие доски, обвалившиеся балки, запах ржавчины. Но они здесь были только на мгновение. Ворон оглянулся, вдавил кнопку в треснувшем бетонном каркасе — и новые ступени вниз открылись перед ними, как раскрывающаяся пасть. Его шаги не замедлялись. Он шёл, будто мир рушился за его спиной, и только эта глубина могла спасти её. Не его. Её. Лэйн не задавала вопросов. Когда они наконец достигли нижнего уровня, в глаза ударил тусклый свет. Электрический, дрожащий, как будто сам боялся перегореть. Пространство раскрылось перед ними — широкое, бетонное, похожее на бункер. Потолок низкий. Стены голые. Где-то висела старая простыня вместо двери, где-то — ржавый каркас кровати. На полу — матрасы, поддоны, одежда. Около двух десятков бессмертных. Каждый из них нес на себе следы того, что не умирает. Взгляд Лэйн быстро метался, от одного к другому. Один — с пересечённым шрамом через всё лицо. Другой — с выкованной латкой вместо плеча. У кого-то не хватало пальцев, у кого-то — глаза. Только взгляд у всех были живой. Те, кто видел ад, и выбрал выжить. Ворон замедлился впервые. Отпустил её руку. И рявкнул: — Сайрекс! Из толпы поднялся высокий силуэт. Лэйн выпрямилась — инстинктивно. Его невозможно было не заметить: бессмертный, унаследовавший от обеих сторон нечто невыносимо привлекательное. Волосы цвета поздней осени — каштановые, растрёпанные, будто он только что проснулся от долгого сна. Глаза — один зелёный, другой на половину карий на половину зелёный — но яркие, почти неестественные. По левой руке, тянулась татуировка, скрываемая рукавами рубашки. Над бровью был пирсинг, что поблескивал в свете лампы. Веснушки на переносице. И — целый. Без единой раны. Как будто сам мир не посмел навредить ему. Он приблизился, взглянув на Лэйн с особым вниманием, будто рентген который просвечивал насквозь. — За ней глаз да глаз, — приказал Ворон. Тихо, но так, что никто не осмелился бы ослушаться. — Никто. Ни шагу. Ни прикосновения. Если с ней что-то случится — ты пойдёшь первым. Понял? Сайрекс не дрогнул. Только кивнул. — Понял. Ворон даже не обернулся к Лэйн. Просто ушёл. Поднялся обратно, туда, где гремел верх, где ещё не стихал гул смерти. Его шаги были тяжёлыми. Как кандалы. Но он не замедлился. Потому что знал: если замедлится — вернётся.

***

Лэйн осталась стоять. Сайрекс рядом. И вокруг тишина. И только тогда, когда она сделала шаг вперёд, раздался голос: — Ну здравствуй, новенькая. Он принадлежал девушке, которая сидела у стены, перебирая свои светлые волосы, как будто это было единственное, что ещё оставалось в порядке. Глаза у неё были цвета ясного неба. Ледяные. В голосе — ни капли тепла. Лэйн ничего не ответила. Здесь начиналось новое поле боя. И, может быть, это было даже опаснее, чем всё, что она оставила наверху. Лэйн стояла, чувствуя, как медленно оседает напряжение, вползающее в мышцы. Пальцы ныли от того, как сильно Ворон их сжимал. Её трясло. Не от страха — скорее, от переизбытка всего. Бег. Кровь. Шумы наверху. Её затянуло сюда. Вглубь. И теперь она была в месте, о существовании которого даже не подозревала. Среди… таких, как он? — Ну и денёк, а? — донёсся рядом голос, на октаву выше обычного, с интонацией настолько обескураживающе весёлой, что Лэйн едва не вздрогнула. — Добро пожаловать в наш очаровательный подземный санаторий. Только не рассчитывай на спа-процедуры — максимум облупленная плитка и бесплатное мытьё из шланга. Она повернулась. Сайрекс стоял слишком близко. Он явно не знал границ. Или делал вид, что не знал. Один его глаз — зелёный, будто лист в свете прожектора. Второй — странный, разделённый по дуге: одна половина тоже зелёная, вторая — каряя, тёплая и мутная, как чай с корицей. Это смотрелось неестественно. И одновременно красиво. — Я Сайрекс, — сообщил он, как будто она уже не слышала. — Местный надсмотрщик по «не сдохнуть и не свихнуться». Ты у нас теперь особая гостья, так что постарайся не исчезнуть в ближайшие сутки. Было бы обидно. Я уже к тебе привязался. — Он подмигнул. — Ты всё время так разговариваешь? — выгнув бровь спросила Лэйн. — Конечно. Жизнь слишком коротка, даже если она вечная. А тут, понимаешь, либо шутишь, либо плачешь. Я выбрал первое. Гораздо лучше для кожи. — Он усмехнулся и сделал театральный поклон. — А ты, видимо, та самая, из-за кого наш мрачный король устроил массовое истребление. Приятно познакомиться. Не каждый день доводиться быть свидетелем романтической резни. — Ты несносен, — раздалось откуда-то сбоку, и Рэя громко фыркнула, словно этот звук заменял ей ругань. — Это просто немыслимо! Он притащил сюда человека. В самое сердце. Какого, мать его, хрена? Лэйн ощутила на себе её взгляд. Он был ледяным, как утренний иней, пронзающий до костей. Рэя сидела на подлокотнике какого-то древнего кресла, как будто ей принадлежала вся комната. Или весь этот подземный ад. — Думаешь, он влюбился в тебя? — выплюнула она ядовито. — Он не такой. Не для таких, как ты. Лэйн ничего не ответила. Её молчание не было уступкой — это была броня. Слова ничего бы не изменили. Особенно здесь. Рэя смотрела на неё так, как смотрят те, кто уже решил, что ты угроза, даже если ты просто существуешь. И всё же… Лэйн перевела взгляд на остальных. На тех, кто был поодаль. Кто сидел, лежал, курил, чинил что-то или просто смотрел в стену. Всё это было неправильно. Слишком много бессмертных. Слишком разные. И все — раненые. Травмы, физические и не только, были на каждом втором. Почему они здесь? — Здесь… — начала она. — Здесь их так много. — Ага, — откликнулся Сайрекс, сразу потускнев, как будто кто-то убавил яркость. Он присел рядом, скинув с плеч свой потрёпанный плащ и закинув руки за голову, глядя в потолок. — Забавно, да? А ведь большинство даже не знали, что выживут. Он замолчал. — Ворон собирал нас. Много лет. Не ради армии. Не ради славы. — Он усмехнулся, но в улыбке не было ни грамма веселья. — Просто потому, что не мог пройти мимо. Видишь вон того? — он указал на бессмертного с повязкой на глазу — Вытянул из камер, когда те ублюдки пытались выжать из него кровь как из святой реликвии. А тот, с протезированной рукой? Нашли в подвале. Почти расплавленного. Их всех вытаскивали. Из пекла лабораторий. Он замолчал, а потом медленно повернул голову к Лэйн. — Думаешь, он просто демон с замашками диктатора? Ты бы видела, как он смотрел на некоторых из нас. Как будто всё это — его вина. Он нас не просто спасал. Он давал надежду. Лэйн смотрела перед собой, не в силах сразу понять, что именно в ней отозвалось — слова Сайрекса или его голос, в котором вдруг исчезла маска шутника. Под ней оказался кто-то уставший. Сломанный. Такой же, как те, кого он описывал. — И теперь ты здесь, — добавил он, мягче. — Значит, ты тоже часть чего-то. Он бы иначе не повёл тебя сюда. Он никого сюда не водит. Лэйн сжала пальцы. Она всё ещё чувствовала отпечатки его руки. Чудовищам не положено быть добрыми. Даже на миг. А он — был. И теперь она среди них. Среди тех, кого он спасал, как будто это имело значение. Как будто в нём всё ещё было что-то, за что стоит бороться.

***

Сайрекс больше не шутил. Он просто сидел рядом, вытянув ноги вперёд, рассеянно ковыряя ногтем трещину в плитке. В этом его молчании было что-то странное — не тягостное, а скорее… бережное. Как будто он инстинктивно чувствовал: если ещё одно слово сказать не так — она рассыплется. А может, наоборот, он сам. Лэйн опустила взгляд на свои ладони. Сухие, покрытые пылью, с запёкшейся кровью. Они дрожали. Будто тело догоняло то, что сознание ещё не успело осознать. Она всё ещё слышала отголоски — шаги, крики, хруст костей, глухой стон металла, когда кто-то падал на лестницу… А потом — тишина. Куда он ушёл? Вопрос гудел в голове. Он звучал, как сигнал тревоги, но под ним пряталось нечто большее: неуверенность, страх, странное чувство сопричастности к чему-то, о чём она даже не просила. Её вывели из мыслей лёгкий толчок в плечо. Сайрекс. Снова с этой своей полуулыбкой. — Ты сейчас выглядишь, как будто убила кого-то и не уверена, стоит ли об этом жалеть. — Он наклонил голову. — Не убивала? — Нет, — тихо ответила она. — Повезло. Хотя, поверь, тут таких, кто с этим не справился, хватает. Убивать — это… легко. А вот жить потом с этим — вот где начинается ад. Он сказал это так просто, что Лэйн чуть было не вздрогнула. Словно он сообщал прогноз погоды. — А ты? — спросила она. Сайрекс хмыкнул, будто не ожидал, что она решиться. — У меня был брат, — ответил он после паузы. — Тоже метис. Только светлее. Больше в ангела пошёл. Я был… проблемой. Он был героем. Как водится, выбрали не того. Я был тем, кого прятали. Он — тем, кого показывали. А потом мы попали в центр. Вместе. Их интересовала именно такая комбинация. Знаешь, чтобы понять, как ломать гибридов. А потом… — он осёкся, голос стал тусклым, — потом они оставили меня одного. Он посмотрел прямо на неё. Без маски. Глаза, которые видели слишком много. — Ворон нашёл меня через шесть недель. Я был уже почти мёртвым. Ни ангелом, ни демоном. Я был куском мяса с глазами. Он вытащил меня. Позволил отомстить. И не отпустил. До сих пор не отпускает. Лэйн молчала. Потому что в этот момент она поняла: Ворон не просто собирал раненых. Он брал тех, кого было уже поздно спасать. Тех, от кого отказались даже боги. Он запирает их здесь, как сам себя — в клетке. Только делает это, чтобы они могли выжить. И вдруг её осенило: не потому ли он остался, не потому ли не позволил её забрать? Потому что узнал в ней то же, что видел — в искалеченных, в отбракованных, в сломанных? Ту же боль, замаскированную под злость. Он увидел не просто жертву. Он увидел себя. И это — пугало сильнее, чем всё остальное. — А она? — кивнула Лэйн в сторону Рэи, которая продолжала следить за ними с ледяным презрением, как бы невзначай перебирая свои белоснежные волосы. Сайрекс фыркнул. — Рэя? О, это отдельный уровень ада. Её притащили сюда почти первой. От неё почти ничего не осталось, кроме крыльев. И в какой-то момент она решила, что обязана Ворону всем, даже собой. А теперь — ну… он притащил тебя. Он сказал это легко, но с тенью. И Лэйн поняла: Рэя не просто ревнует. Она ощущает угрозу. Как животное, которое готово вцепиться в горло, лишь бы остаться единственным приближённым к добыче. Значит, я здесь не случайно. Эта мысль крутилась, как лезвие. Потому что если Ворон действительно не пускал сюда никого — почему она? И что теперь? Она пленница? Гостья? Лэйн не знала. Но знала одно: больше она не была просто частью его плана. И, возможно, не была никогда. Сайрекс резко поднялся и протянул ей руку, по-джентльменски, театрально: — Ну что, смертная леди? Пойдём, я покажу тебе, где здесь сортир, траурный чай и место, где можно не сдохнуть от одиночества. Лэйн поднялась, не улыбнувшись, но на секунду ей стало легче. Потому что он понял. Потому что видел. Потому что они все были такими. Потому что даже среди монстров, сломанных и вечных, можно было найти тех, кто узнает тебя. Не потому, что ты спасена. А потому, что ты — такая же. Она шла за Сайрексом по коридору, где тусклые лампы под потолком мигали. Стены были облуплены, в углах клубилась пыль, а в воздухе стоял запах сырости и железа. Каждый поворот — новый след чьей-то боли. Где-то на полу осталась разорванная рубашка, в другом отсеке — бинты с уже почерневшей от крови тканью. Здесь не жили — здесь отживали. Складывали себя, как оружие, которому больше не найти применение, но и выкинуть нельзя. И всё это — под землёй. Вне времени. Вне мира. Сайрекс что-то болтал, в своей манере перескакивая с темы на тему. Он не касался личного — не теперь — но почти каждое его слово было подушкой, на которую можно было упасть. Он держал ритм, спасал пространство от тишины. — Вон там — кухня. Если ты не против еды, которая выглядит, как переживший Армагеддон гриб. Там дальше — душ, но горячая вода — это, знаешь, роскошь богов. Иногда, если повезёт, можно уговорить бойлер не выделываться. А вот это, — он распахнул дверь, — будет твоей временной берлогой. Комната была маленькая. Кровать — жесткая. Стол — шатающийся. В углу — потёртое зеркало без одной трети отражающей поверхности. На стенах — трещины, как будто сама бетонная плоть здания устала держаться. Лэйн вошла. Впервые за долгие дни почувствовала, что стены — не клетка. Что ей позволено дышать. Ещё немного. Ещё один вечер. Сайрекс прислонился к дверному косяку, наблюдая за ней со своей хитрой полуулыбкой. Его глаза — зелёный и наполовину карий — смотрели с лёгким лукавством, как будто он знал больше, чем говорил. — Думаешь, почему он тебя сюда привёл? — спросил он вдруг. Лэйн обернулась. Она не хотела думать об этом. Потому что с этим вопросом приходило слишком многое: его голос, жесты, его взгляд, в котором не было вожделения, но было что-то. Опасное. Вечное. Болезненное. — Не знаю, — пожала она плечами. — Врёшь, — мягко ответил Сайрекс. — Но ладно. Ты не первая, кто не знает, что делать с его вниманием. Она отвернулась. Чтобы не отвечать. Чтобы не выдать, насколько это внимание пугает её. Насколько оно… неотвратимо. Он привёл её сюда не как пленницу. И не как спасённую. Он притащил её — спрятал, как нечто ценное. А это… ещё хуже. Сайрекс чуть оттолкнулся от косяка. — Рэя, кстати, не сдастся. Она как гарпия с обострённым чувством справедливости. Только справедливость у неё — это то, что всё должно быть по её. Она верна Ворону. Слишком. И теперь ты — заноза в её заднице. — Я здесь не по собственному желанию, — огрызнулась Лэйн. — Да. Но ты здесь. А значит — она уже проиграла. В этот момент снаружи послышался глухой грохот. Кто-то — или что-то — двигался по верхним уровням. Сайрекс вздрогнул, взгляд стал настороженным, как у зверя, учуявшего запах крови. В миг исчезла лёгкость. Он резко расправился, как струна, готовый метнуться на выручку. — Он разносит кого-то, — бросил он, почти себе под нос. — Значит, кто-то рискнул сунуться в эту часть. Дураки. Он в таком состоянии — это не демон, это… сам сатана. — Он вернётся? — Вернётся. Всегда возвращается. И всегда — другим. Иногда я думаю, он каждый раз оставляет часть себя там, где пролил слишком много крови. Лэйн опустилась на кровать. Спина у неё вздрагивала от перенапряжения. Мысли сбивались, как нити, скользящие сквозь пальцы. Она не знала, что будет дальше. Как долго она здесь пробудет. Кто она теперь. Но внутри, в самой глубине, где осталась едва живая часть веры — шевелилось ощущение: мне нужно вернуться к Каину. Снаружи снова удар. А в груди — будто кто-то осторожно тронул не за сердце, а за что-то ещё более хрупкое. Там, где жила память. Он знал. Знал, что она любит другого. И всё равно остался. И эта боль — его, не её — сейчас была громче всего. — Пойдём, принцесса. — Голос Сайрекса, с нарочито придворной интонацией, разрезал вязкую тишину комнаты. — Надо, чтоб ты не упала в обморок от романтических флешбеков. А то, боюсь, Ворон сочтёт меня виноватым и размажет по стене, как клопа. Лэйн вскинула на него взгляд — колкий, холодный, резкий, как лезвие. Он лишь ухмыльнулся. — Не смотри так. Я знаю, ты из породы тех, кто будет сражаться за свою последнюю сигарету на Титанике. Но голод не тетка. Он просит. А я — скромный посредник между тобой и цивилизацией в лице консервов и чего-то подозрительно напоминающего суп. Она не ответила. Но поднялась. Он шёл впереди, не оборачиваясь, болтая что-то невнятное про кулинарные изыски подземного мира, изредка называя её принцессой. С насмешкой. С лукавством. Но без яда. Будто играл роль в пьесе, которую сам же придумал. Его походка была лёгкой, гибкой — почти танцевальной, как у человека, который слишком привык прятать напряжение в ритме тела. Кухня встретила их приглушённым светом и запахом… чего-то тёплого. Сайрекс зажёг старую плитку, бросил в кастрюлю что-то из запаса “ещё не отравленного”, сунулся в полку, откуда достал жестяную банку с трещинами на этикетке. — Изысканный ужин при свечах, — пропел он, поставив перед ней тарелку, — только для самой капризной из брошенных во мрак душ. Принцесса, позволь мне быть твоим верным пажом… или хотя бы поставщиком углеводов. Лэйн уселась, скрестив руки. Не притронулась к еде сразу. — Ты всегда так болтаешь? — Нет, только когда нервничаю. Или когда рядом симпатичные девушки с глазами, как зелёный лес в самом разгаре лета. Или… — он сделал паузу, — когда не хочу слышать собственные мысли. — последнюю часть он пробубнил себе под нос. Она наконец взяла ложку. Он сел рядом, поставив себе ту же жутковатую смесь. Некоторое время они ели молча. И только стук ложки по краю тарелки нарушал это зыбкое, почти домашнее безмолвие. — А знаешь, — вдруг сказал он, — мне нравится, как ты держишься. Холодная, как сталь. Осторожная, как затравленный зверь. Не вписываешься. Совсем. Поэтому ты и интересна. — Ты обо всех так говоришь? — Нет. Обычно я просто флиртую и ухожу. А вот с тобой — хочется остаться. Лэйн усмехнулась — тонко, едко. — Ты льстишь не тем, кому следует. Он прижал ладонь к сердцу в театральном жесте. — Ну как же. Ты — избранница мрака. Пленница демона. Единственная, кто посмел остаться в его поле зрение и не сгореть. Я просто пытаюсь приобщиться к великому. Она хотела парировать, но не успела. Из-за угла появилась Рэя. Как ледяная буря. Как вспышка света, от которой рябит в глазах. Она вошла с таким видом, будто собиралась не разговаривать, а выносить приговор. — Ты серьёзно? — её голос был острым, как хорошо отполированный клинок. — Сидишь здесь, как будто это свидание? Ты что, совсем с ума сошёл? Сайрекс медленно поднял глаза, приподняв одну бровь. — О, Рэя. Какой сюрприз. Я думал, ты занята тем, что метаешь клинки в стену и обвиняешь Ворона в своих отвергнутых чувствах. — Не смей, — прошипела она, приближаясь. — Не смей делать вид, что это нормально. Он приволок её сюда — человека! — как будто она… как будто она важна! — Может, так и есть, — тихо ответил он. — Она — слабость. Ты же видишь! Он теряет хватку. А ты подыгрываешь! Сидишь тут, как дурак, и делаешь вид будто она — часть нас! — Рэя, — голос Сайрекса стал жёстче. Не громче, но резче, — если ты сейчас не убавишь тон, я забуду, что у меня есть ангельская часть. И напомню тебе, что моя демоническая терпеть не может истерик. Она замерла на секунду. Сжав кулаки. Лэйн почувствовала, как воздух натянулся между ними, как струна. Она знала такие моменты. Слова были только вершиной айсберга. Всё остальное — под водой. Боль. Зависть. Страх. И что-то ещё. Рэя шагнула ближе, почти впритык. — Он ради неё разрушил всё. Пошёл против своих же принципов. Против нас. И ты, Сайрекс, стоишь рядом, словно это просто — новый день. А это — конец. Понимаешь? Конец того, кем он был. — А может, начало, — бросил он, вставая. — А теперь, пожалуйста, дай ей хотя бы поесть. Она уже пережила больше, чем тебе когда-либо снилось. Рэя метнула на Лэйн ледяной взгляд. Пронзающий. Брезгливый. Почти презирающий. Потом резко развернулась и вышла. Сайрекс выдохнул, провёл ладонью по волосам. Улыбка исчезла. Глаза — тот самый каре-зелёный микс — смотрели теперь устало. — Не обращай внимания. Она была для него… ближе, чем остальные. Когда-то. Теперь — всё рушится, и она не может это принять. — А ты? — спросила Лэйн. Он посмотрел на неё — долго. Будто взвешивая, стоит ли отвечать. — А я… уже привык быть рядом с теми, кто рушится. Потом снова улыбнулся. Но теперь в его улыбке была усталость. — Доешь, принцесса. Пока не прибежал Ворон и не уволок нас обоих в ад. Лэйн не доела. Тарелка остывала, как чувство безопасности, которое никогда и не было настоящим. Сайрекс всё ещё сидел рядом, покачивая стулом на задних ножках, будто бы ничего не произошло. Но её взгляд не касался его — он блуждал по стенам, по трещинам штукатурки, по пятнам времени, которым здесь не один десяток лет. По отголоскам слов Рэи. “Слабость.” Она снова слышала это. Точно клеймо. Даже здесь, среди отбросов мира, среди тех, кого давно вычеркнули из уравнения жизни, — даже здесь её считали лишней. Угрозой. Почему он привёл её сюда? — Знаешь, — нарушил молчание Сайрекс, качнувшись вперёд, — ты либо сейчас собираешься сбежать, либо кого-то ударить. И если второе, то… можно не меня? Она молча посмотрела на него. — Ты называешь меня “принцессой”, — сказала она наконец. — Почему? Он пожал плечами. — Потому что в тебе есть то, что бесит всех и заставляет смотреть. Принцессы всегда вызывают зависть. А ты — ходячее напоминание о том, чего другим не хватило. Он тебя выбрал. А они — остались ждать. Или умирать. Или становиться частью чего-то, во что сами не верят. Сайрекс встал и потянулся. — Пошли. Покажу тебе остатки рая. То, что осталось, когда небеса отвернулись.

***

Коридоры здесь были бесконечны. Как венозная сеть под телом мёртвого бога. Каменные, обшарпанные, с граффити, что выцвели до неузнаваемости. Пахло пылью, металлом и чем-то ещё — тем, что прячется в местах, где долго жили страх и боль. Они прошли через зал с выломанными шкафами, где кто-то из обитателей спал, укрывшись курткой. Потом — через маленькую библиотеку: стопки книг, порванные корешки, вбитые гвозди в стены, как будто кто-то пытался прибить тени к камню, чтобы те не сбежали. — Он собирал нас по частям, — тихо сказал Сайрекс. — Подбирал тех, кто не мог больше стоять. Кого ломали. Кого выкидывали. — Зачем? — спросила Лэйн. — Может, искал себя в каждом. А может, просто пытался сделать вид, что его свет ещё где-то существует. Он провёл её через старую раздевалку — ржавые шкафчики, изогнутые зеркала, чьи отражения дрожали, будто вода. И вот — узкая дверь, ведущая во вторую крохотную кухоньку, выдолбленную буквально в стене. Старый холодильник, пара плит, потрёпанный деревянный стол. На стене — бумажная карта города, исцарапанная карандашами, стрелками, крестами. Сайрекс хлопнул по столу. — Вот он — второй тронный зал подземной короны. Здесь мы едим, смеёмся и пытаемся забыть, что были когда-то кем-то ещё. Лэйн провела пальцами по грубой деревянной поверхности. — Ты говорил, он вытаскивал вас. Из центров? — Да. — Его голос стал ниже. Серьёзнее. — Когда ещё никто не верил, что это возможно. Врывался туда, где резали и сжигали, и вытаскивал… не людей, нет. То, что осталось от них. Обугленные куски душ. Мы были больше мёртвы, чем живы. А он — выбирал нас. Не по причине. Не по долгу. Потому что не мог пройти мимо. И не потому, что добрый. А потому что знал, каково это. Он отвернулся, опёрся плечом о дверной косяк. Свет, пробивавшийся из коридора, разрезал его лицо напополам: одна часть была залита тусклым жёлтым, другая — тенью. — Он не спаситель, Лэйн. И ты это знаешь. Он — проклятый, который вырывает у мира то, что не должно было жить. Мы все здесь — отголоски его бунта против того, что “должно быть”. А вот ты, — продолжил Сайрекс, — не отголосок. Ты — причина. Или конец. Пока неясно.— Он снова усмехнулся.— Но, чёрт побери, ты красивая. Даже в этом аду. — Ты не устаёшь? — От флирта? Никогда. Это мой щит. И в этом аду лучше быть клоуном, чем безумцем. Он махнул рукой: — Я сейчас, принцесса. Подожди тут. Пойду проверю, не сожгла ли Рэя мои вещи из ревности. Он ушёл. И почти сразу — чуть приглушённо, но ясно послышались крики: — Ты серьёзно?! — голос Рэи, хлёсткий, резкий, почти истеричный. — Ты водишь её по лагерю, как будто она своя?! — Рэя… — Она человек! Она не должна была сюда попасть! Это наше место! Наше убежище! И ты… ты ведёшь себя так, будто она — хрупкая реликвия, которую надо беречь! — Потому что, может быть, так и есть. Может, кто-то должен беречь хоть кого-то. Пока ещё не поздно. — Ты в неё влюбился?! — Нет. — Тогда какого чёрта? Пауза. Долгая. — Потому что я знаю, каково это — быть не на своём месте. Лэйн сидела за старым столом, чувствуя, как каждый отголосок чужих чувств пробирался под кожу. И в какой-то момент она поняла: этот ад — живой. И она уже в нём. Но в нём, несмотря ни на что, были те, кто всё ещё пытался не быть чудовищем.