Глава 3. Часть 21 "Ради кого ты остаешься в живых"

Именно это пугало сильнее всего. То что здесь — в месте, которое должно было быть концом — кто-то ещё верил, что можно остановиться. Лэйн не двигалась. Смотрела на выцветшую карту, будто там можно было найти ответы. Улицы и линии на ней — маршруты бегства, которое всё ещё казалось невозможным. Она думала о Вороне. О взгляде, в котором больше было пустоты, чем света. О том, как он стоял перед ней в тот миг, когда сорвался. Он выбрал её. Он не отдал. Не сдал. Это не вписывалось ни в один из её сценариев выживания. Она привыкла, что те, кто силён, ломают. Что те, кто спасает, потом называют цену. Но он… выбрал потерять всё. Из-за неё. И Лэйн не знала, как с этим жить.

***

Когда Сайрекс вернулся, она уже сидела по-другому. Выпрямившись. Пальцы сомкнуты на коленях, как будто она снова училась быть твердой. Он заглянул, слегка склонив голову, приподнял бровь. — Итак. Вещи целы. Рэя швырнула в меня чашкой, но промахнулась. — Весело проговорил он. Лэйн посмотрела на него без улыбки. — Почему ты на его стороне? — Потому что я видел, что происходит, когда никто не выбирает сторону. — Он подошёл ближе. Его голос стал тише. — Ты думаешь, он сильный. А он на грани. И я не хочу терять ещё одного из нас только потому, что мир не готов принять, что у монстра может быть сердце. Она отвела взгляд. — Я не просила, чтобы он меня спасал. — А он не спрашивал, хочешь ли ты этого. Сайрекс сел напротив, подперев щеку ладонью. — У тебя есть выбор, Лэйн. Даже если тебе кажется, что нет. Она не знала, что на это ответить. И он не ждал. Грохот разнёсся по подземелью, как раскат грома ясным летним днём. Где-то позади хлопнула дверь. Казалось, даже пол под ногами затрясся. Лэйн вздрогнула. Её пальцы рефлекторно сжались до побелевших костяшек. Сайрекс отреагировал мгновенно: встал, как натянутая струна, и развернулся лицом к источнику звука. Из-за поворота коридора шагнул Ворон. Он не шёл — он врывался. В каждый шаг было влито столько ярости, что казалось, он сейчас проделает в полу трещину. На нём была чёрная рубашка, запачканная алой, свежей кровью. Не своей. Лэйн почувствовала это сразу, будто на уровне инстинкта. Его кожа была не поцарапана, ни одной вмятины. Но лицо… Лицо было совсем другим. Не каменная маска, не холодная выверенная жестокость, к которой она привыкла. Он дышал — тяжело, с надрывом. Грудная клетка ходила вверх-вниз. В каждом вдохе — гнев, в каждом выдохе — отчаяние. Его крыло было расправлено, перья взъерошены, и каждое из них, казалось, дрожало от внутреннего напряжения. Один взгляд Ворона пронзал насквозь. Глаза были безумны и ясны одновременно — как у зверя, загнанного в угол, и готового в тот же миг броситься в атаку. Он посмотрел на них. Его взгляд задержался на Лэйн. И в эту секунду пространство между ними сгустилось до плотной, давящей тишины. — Я предупреждал, — его голос хрипел, будто изодранный в клочья. — Предупреждал, чтобы ты держалась подальше… Он сделал шаг вперёд. Тяжёлый. Земля словно стонала под ним. — Я… всё им отдал. Всё. Чтобы держать тебя в безопасности. — Ворон… — начал Сайрекс мягко, но Ворон вскинул руку. Резко. Жестом, который мог бы обрушить потолок, если бы захотел. — Не сейчас, Сайрекс. Голос был уже другим — низким, глубоким, как рокот грозы. Он был спокоен. И именно в этом спокойствии пряталась самая страшная угроза. Лэйн сделала шаг вперёд. Неосознанно. Почти машинально. Он снова посмотрел на неё. И в этом взгляде было всё: боль, гнев, страх, осознание. Что она могла значить. Что он не мог позволить себе чувствовать — но уже чувствовал. Что он натворил. — Я перебил их, это так просто мне с рук ее сойдёт, — сказал он. Прямо. — За то, что посмели сделать шаг к этому месту. Пауза. — И я бы убил ещё стольких же. Снова. Всех. Потому что ты — не часть этого мира. Ни их. Ни моего. Ни… — он осёкся, будто сам испугался того, что хотел сказать. Сайрекс положил ладонь ей на плечо. Напоминание: не бойся, я здесь. Но Лэйн уже не боялась. В этот момент — нет. Она не понимала до конца почему, но всё в ней тянулось, чтобы понять это поломанное, истекающему не кровью, а внутренним огнём существо, которое отчаянно пыталось оставаться в своей клетке, но само же распахивало её перед ней. — Ты снова вышел за грань, — проговорил Сайрекс. — Ради неё. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — почти прошептал Ворон. Он опустился на пол и облокотился спиной о стену. Крыло опало за спину. — Я не знаю, что ты сделала со мной, смертная. — Не весело улыбнулся бессмертный. Она не ответила. Не смогла. Потому что впервые — впервые — поняла: всё, что он делал, даже страшное, даже звериное — не было попыткой сломать её. Это была борьба. С собой. — Почему ты всегда сражаешься? — спросила она, наконец. Он перевёл на неё глаза. — Потому что не знаю, как жить… иначе. Тишина повисла между ними. И тогда Лэйн сделала шаг. Прямо к нему. Сайрекс хотел было остановить её, но не посмел. Он лишь смотрел — как свидетель чего-то, что больше не подвластно ни логике, ни страху, ни их прошлому. Она подошла вплотную. Ворон поднял голову. Сидя на полу он был ниже её, впервые — казался меньше. Лэйн села напротив него — тихо, не привлекая внимания. Просто опустилась на холодный пол, подтянув колени к груди. Так, как будто между ними не зияла пропасть, не было выжженной истории, не было боли и крови — только тишина. Она посмотрела на него. — Спасибо. Больше ничего. Без громких слов, без оправданий. Просто — «спасибо». Ворон не ответил. Не кивнул. Не выдохнул. Только закрыл глаза. Будто это слово — не признание, а последний удар. Они сидели так — как две тени, оказавшиеся в мертвом свете чего-то, что когда-то называли будущим. Слишком близко, чтобы остаться чужими. Слишком далеко, чтобы стать кем-то большим. И именно в этот момент, как всегда, вовремя, в комнату вернулся Сайрекс. — О-о, — протянул он, вглядываясь в картину. — Ну вот. А я пропустил кульминацию? Кто-то плакал? Кто-то признался в чувствах? Было бы обидно — я принёс закуски. Ну, ладно, это просто печенье и кислая вода, но я же старался. Лэйн не сдержала лёгкую улыбку, наклонив голову. — У тебя талант портить любой момент. — Я стараюсь. Это всё моя гордая школа «Сломанных нервов и светлой иронии». Выпускник с отличием. Он присел рядом с ней, вытянув ноги вперёд, как школьник на пикнике. — Выглядите вы оба… скажем так, интересно. Почти как люди. Это пугает. Надо срочно разбавить. Он шутил. Тараторил. Ловко заполнял тишину, которая могла стать слишком тяжкой. Ворон, к удивлению, не ушёл. Он просто остался. Словно впервые не знал, куда идти. Или не хотел знать. Сайрекс бросил взгляд на Лэйн,. — А ты что? Сидишь тут такая… — он сделал театральную паузу, —…спокойная. Я уже думал, ты убежишь. Или ударишь его. Или нас обоих. — Я думаю, — ответила она. — О. Это заразно? Надо надеть маску? Она фыркнула. Улыбнулась. Настояще, пусть и на секунду. Именно в этот момент из коридора влетела Рэя. Не вошла. Влетела. Как клинок в кожу. Как ледяной шквал в тёплую комнату. В её глазах бушевало что-то гораздо хуже ревности — страх. Но закутанный в ярость. — Ты серьёзно?! — она почти вскрикнула, замирая у порога. — Сидите тут, как будто вы… как будто всё нормально?! Лэйн вздрогнула. Но не встала. Ворон молчал. Его глаза снова стали непроницаемыми. Сайрекс чуть наклонился к Лэйн и прошептал: — Ну вот. Конец рая. Надеюсь, ты не любишь апельсины — их первыми выгоняют. Рэя шагнула вперёд. Не к Ворону — к Лэйн. — Ты. Почему ты всё ещё тут? Лэйн подняла взгляд. Ровно. Без вызова. Но и без страха. — Потому что он не выгнал. — Он не в себе! — выкрикнула Рэя. — Он больше не тот, кем был! Ради тебя он раз за разом разрушает всё, что выстроил! Всё! А ты… ты просто сидишь рядом и делаешь вид, что тебя это не касается! Сайрекс встал. Медленно. Но с той опасной, игривой уверенностью, которая всегда предшествует грозе. — Рэя. Хватит. — Нет. Не хватит! — она повернулась к нему. — Ты тоже молчишь. Подыгрываешь. Всё рушится, Сайрекс. А вы втроём тут устраиваете… пикник?! — Это не пикник, — сказал Ворон. Впервые. Голос его был низким. Ровным. Но такой ровностью, в которой прятались пропасти. — Это то, что осталось, когда ты не можешь больше ни быть палачом, ни быть спасителем. — Ты забыл, кем был, — прошипела она. — А я — нет. Рэя ещё секунду стояла. Дышала тяжело. Глаза метались — от Ворона к Лэйн до Сайрекса и обратно. А потом — развернулась и выбежала. Повисла тишина. — Ну, — сказал Сайрекс наконец, — теперь, когда гроза миновала… может, поедим чего-нибудь? Или я опять один с этим чертовым печеньем? Лэйн выдохнула. Тихо. Пальцы всё ещё сжимали ткань штанов на коленях. Она не сказала ничего. Потому что знала: теперь ничто уже не будет прежним.

***

Она не знала, сколько времени прошло. Может, день. Может, три. Но Сайрекс, когда приносил ей воду, сказал: “ты ушла всего несколько часов назад”. Часы. Это казалось смешным. В голове — каша. В теле — дрожь. А время слиплось, потеряло чёткие края. Всё будто под водой. Каин. Каин должен быть жив. Эта мысль — первая, единственная, жгучая, выжившая. Она цеплялась за неё, как за остов в перевёрнутом мире. Всё остальное было пылью. Она не могла больше здесь оставаться. Ни в этих коридорах, ни рядом с Вороном, ни среди всех этих полусгоревших душ, что смотрели на неё как на ошибку. Она не могла не знать. Не знать, жив ли он. И она собиралась сказать это Ворону. Сейчас же.

***

Дверь в комнату была приоткрыта. Это её насторожило. Лэйн сделала шаг. Потом второй. И сразу поняла, что вошла не вовремя. Комната — такая же как и наверху: полумрак, строгие линии, тяжёлая тишина. Но в ней был кто-то ещё. Рэя. Она стояла почти впритык к Ворону. И в голосе её не было крика. Только яд. Ледяной. Спокойный. Обжигающий. — …ты правда не понимаешь, что делаешь? Ворон стоял к двери спиной. Он был неподвижен. Только плечи вздымались тяжело. Лэйн застыла у порога, но не ушла. Не смогла. Эти слова были о ней. И о нём. И — об этом месте. Рэя подошла ближе. Медленно. Осторожно. Словно приближалась не к Ворону. А к предателю. — Ты притащил её сюда. Человека. В наш дом. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Как это ощущается? Ворон молчал. Его молчание не было слабостью. Оно было — границей. Но Рэю оно не останавливало. — Мы жили здесь. Прятались. От того, чем были. От того, что нам делали. Люди срывали с нас кожу. Изводили нас. Резали. Вскрывали, как живые сосуды. И вот ты — ведёшь одну из них за руку. Как будто… как будто всё это больше не имеет значения. Она прошла мимо стола, задела локтем металлический поднос — он загрохотал. — Она может быть хоть трижды особенной. Хоть сто раз не такой как все. Но она — человек, Ворон. Он чуть повернул голову. — И? Одно слово. Хриплое. Но тяжёлое, как камень. Рэя на секунду сбилась. Затем — сделала шаг вперёд, резче: — И? Ты серьёзно? Ты забыл, кем ты был в этих лабораториях? Кем тебя сделали? Что с тобой делали они? Сдирали кожу, вырезали память, ты чёрт возьми лишился крыла! И ты теперь тратишь остатки своего… себя, чтобы оберегать одну из них? Он развернулся медленно. Смотрел на неё будто устал объяснять. — Она — не одна из них. — Не смей. — Рэя покачала головой. — Не обесценивай нас, лишь бы оправдать её. Ты не знаешь, на что она способна. Не знаешь, что она делает. Может, она использует тебя. Может, она уже предала тебя, пока ты выдирал ей свободу своими руками. — Может быть, — тихо сказал он. — Но это мой выбор. Рэя прижала руку к груди. Почти оскорблённо. — А что — наш выбор? А наш страх? Наши шрамы? Ты плюёшь на них, чтобы спасти одну девчонку с глазами, в которых тебе хочется забыться? Он сжал челюсть. — Я не спасаю. Я… удерживаю. — От чего? — От себя. Пауза. Рэя выдохнула. Не злобно. А горько. — Тогда ты уже проиграл. И ушла, намеренно зацепив Лэйн плечом. Лэйн стояла на том же месте. Медленно вошла, только когда шаги Рэи затихли в коридоре. Ворон не посмотрел на неё. — Слышала? — спросил он хрипло. Она кивнула. — Я не должна была подслушивать. Он усмехнулся.  — Никто не должен был вообще быть здесь. Она подошла ближе. — Я пришла, потому что… я не могу больше здесь оставаться. Теперь он повернулся. Смотрел на неё. Словно видя самую суть. — Почему? — Потому что я не принадлежу этому месту. Потому что всё, что я делала… я делала ради Каина. А он там. Где-то. Может быть — жив. И если он жив, я должна найти его. Должна знать. Хотя бы знать. Он не перебивал. Просто стоял. Молча. Он знал, что это случится. Всегда знал. — Спасибо тебе, — тихо добавила она. — За всё, что ты сделал. За то, что не отдал меня. За то, что… остался. Она уже собиралась уйти. Но он огорошил её сказав: — Если я скажу, что помогу тебе его найти? Она остановилась. Медленно обернулась. — Зачем? Он не ответил сразу. Только потом, чуть тише, чуть ниже: — Потому что… хочу понять. Она долго стояла в дверях. Смотрела на него, как на что-то… невообразимо сложное. Словно пыталась решить уравнение, в котором все переменные — чувства, которых она не хочет признавать. Но он — сказал это. Он готов пойти с ней. Лэйн не знала, что именно сжалось в груди. Это не было ни облегчением, ни радостью. Это было… неожиданностью. Такой, которая пугает сильнее угроз. — Если ты поможешь мне… ты предашь всё, что построил. — Я уже это сделал, — спокойно ответил он. — И не вчера. А в тот день, когда убил ублюдков, которые хотели тебя… Она не ответила. Просто кивнула. И этого оказалось достаточно. Решение — принято.

***

Они вышли из комнаты вместе. Коридор встретил их пустотой. Лёгким сквозняком. И — Сайрексом. Он сидел на полу, облокотившись на стену, с надкусанным сухарём во рту и криво поднятой бровью. — Так, — сказал он, жуя, — это похоже на «мы уходим». Или «мы делаем глупость». Или «мы идём на самоубийственную миссию, полную опасных поворотов и сломанных сердец». Я прав? Ворон даже не остановился. — Уходим. Сайрекс выплюнул остатки сухаря, встал и отряхнулся. — Тогда я с вами. — Сказано буднично, без пафоса. — Нет, — сказал Ворон, не оборачиваясь. — Да, — сказал Сайрекс, пожимая плечами. — Потому что я — единственный из нас, кто может улыбаться, даже когда всё рушится. Кто-то должен будет держать фонарь, когда вы оба снова начнёте тонуть в личной драме. — Сайрекс… — начал Ворон, но тот уже шёл рядом с ним, закинув руки за голову. — О, не смотри так. Ты не самый пугающий, кого я знаю. У меня была соседка, которая пекла пироги с начинкой из неизвестного мяса. Ты — почти лапочка по сравнению с ней. Лэйн едва заметно усмехнулась. Было что-то правильно в этом нелепом решении — взять с собой того, кто умеет смеяться, когда не смешно. Но только они свернули к лестнице — как из бокового прохода вынырнула Рэя. Словно ждала. — Нет. Ворон остановился. — Ты не идёшь с нами, — бросил он, не оборачиваясь. — Я и не собираюсь. Я иду впереди вас. Потому что хотя бы одна из нас должна знать, что делает. Он медленно развернулся. — Это не твоё дело. — Это моё дело, — выплюнула Рэя. — Потому что всё, что здесь построено, ты готов бросить ради… ради неё! Потому что ты забыл, кем был. Потому что если ты уйдёшь — начнут говорить, что можно так. Что можно взять человека. В дом бессмертных. В святая святых боли. И простить. — Я не прощал, — хрипло ответил он. — Я просто перестал ненавидеть. Слова упали между ними, как раскалённые гвозди. Рэя отступила на шаг. Потом — снова вперёд. — Тогда я иду с вами. Не для тебя. Для нас. Чтобы убедиться, что если ты снова сорвёшься — кто-то будет рядом, кто не боится остановить тебя. Сайрекс поднял руку: — О-о, я за мир, но если кто-то из вас превратится в чёрное крыло и решит прорваться через блокпост — я просто хочу знать, куда не смотреть. — Тебе стоит идти сзади, — сказала Рэя, не оборачиваясь. — Могу и на руках пройтис, лишь бы вы не перегрызли друг другу глотки в первом же тоннеле. Лэйн смотрела на них и вдруг почувствовала странное тепло. Если Каин где-то жив — она его найдёт. С ними. Или через них. Во что бы то ни стало.