Глава 4. Часть 2 "Трансцендентность"

Что происходит, когда тело несколько недель находится в бессознательном состоянии? Сейчас его способность к регенерации была на уровне человека — все силы организм направлял на то, чтобы восстановить отсутствующие детали. Но в приоритете, конечно же, оставалось сердце. Медленно, постепенно, но оно отрастало. Быть может, если бы доктора не пытались провести эксперимент под названием “может ли сердце бессмертного вновь вырасти в его теле”, то у ангела не было бы шансов. Небольшое, почти бесполезное, но его заставляли биться… Аппарат денно и нощно совершал искусственные компрессии, имитируя сердцебиение. И со временем сердце смогло полностью восстановить свой объем и способность самостоятельно совершать удары… Оно еще не восстановилось до конца, но в аппаратах он больше не нуждался. Как только все устройства с него были сняты… Про Каина как будто забыли. Персонал перестал приходить, и даже Реджина, чьей идеей это было, прекратила посещать его камеру. Интерес доктора спал на нет. Возможно, она стала ждать момента, когда бессмертный очнется самостоятельно. Камер в его тюрьме не было, но так даже было лучше — не было соблазна смотреть… За все это время доктор Берн спускалась вниз только пару раз. И только для того, чтобы просто постоять у стены и понаблюдать, как обягшее тело валяется на жестком матрасе, содрогаясь под аппаратом, который с силой ударяет его в грудную клетку. Отчего-то это зрелище успокаивало ее… И в ее ореховых глазах проскальзывало что-то совсем неуловимое… Сродни удовольствию… Но куда животнее и глубже… Она стояла и смотрела, в кармане поглаживая украденный крестик. Все остальное тело ангела слабело с каждым днем все сильнее. Из-за длительного отсутствия физической активности начала наступать атрофия мышц: волокна постепенно разрушались, что снижало его его выносливость. Пока не слишком заметно внешне, но ощутимо изнутри – эластичность росла, а тонус падал. Как и вес… Давление в сосудах было слишком низким, а сердце из-за недвижимого состояния не могло формироваться так, как должно. Ангел не дышал глубоко, оттого легочные альвеолы начали медленно срасться внутри, а кислород не поступал в достаточном объеме. Перья с его массивных крыльев сыпались на пол, словно снег морозной зимой… Он медленно, но верно становился блеклой копией самого себя… Но то, что происходило внутри него, отражалось и во внешности. Кожа стала похожа на бледный пергамент: все гематомы выглядели почти черными, а губы давно потрескались. Щеки уже давно впали внутрь, натягиваясь меж костей лица и выдавая уровень истощения. На одной скуле было яркое кровоизлияние, которое багровело и чернело — кто-то хорошенько приложил его головой обо что-то тяжелое. Нос был сломан — из открытой раны сочилась кровь и виднелись кости. Разбитые губы кровили, а незаживающие во рту язвы при движении головы, насаживались на зубы. Но хуже всего было глазам: они были прикрыты уже грязными бинтами, впитавшими в себя кровь. А под повязкой в глазницах постепенно формировались новые яблоки: за тот месяц, что он тут валяется бельмо смогло рассасаться, а на его месте появились ярко-голубые радужки. Только вот… Зрение к нему не вернулось. Все еще… Если бы Каин сейчас открыл глаза, то это была бы странная муть, состоящая из едва различимых света и тени. Он пролежал так месяц. Ангела часто называли бессердечным. Кто же знал, что наступит тот день, когда у него и вправду не будет сердца.

***

Парадокс глаз прекрасен. Пока они отсутствовали, он не видел перед собой картинок. Изо всех сил пытался представить хотя бы маленькое изображение, но у него не получалось. Пытался вспомнить хоть что-то… Но не выходило. И сейчас мозг решил над ним подшутить… Перед глазами плясали пятна, которым не было объяснения. Яркие, пестрые… Бессмысленные. Но со временем… Что-то как будто изменилось. Ему почудилось, что он услышал голос… Через всю толщу своего больного сознания, отказывающемуся просыпаться, бессмертный так четко услышал крик. Он был приглушенный, как будто пытались докричаться через несколько бетонных стен, но это точно был крик. Это голос Лэйн — его ангел не спутает ни с чьим другим. Она звала его? Или это отголоски умирающего мозга? Но этот крик как будто запустил процесс пробуждения. Медленный, слабый, но упрямый. Прямо как и сама девушка. Черт, так хотелось бы ее увидеть. Хотя бы во снах… Так хочется позволить себе такую роскошь… Только вот его разум с ним не согласен. Он продолжал подкидывать ему абстракции, которые не имели ничего общего с памятью. А в ушах вновь стояла звенящая тишина… *** Он не знал, сколько прошло времени с того момента, как он услышал тот крик. Но, видимо, воспаленный мозг решил сжалиться, а умирающее тело — подарить каплю тепла, чтобы успокоить мечущееся сознание. И этот подарок был хорош. Бессмертные не видят снов — этот факт знает каждый на Небесах. Да и сам Каин за всю свою жизнь видел их всего пару раз… Последняя из грез была в ту ночь, когда он впервые поцеловал Лэйн. Тогда он наконец-то смог отпустить ту часть прошлого, что тянула его назад в омут вины. Голова не хотела придумывать иные сценарии, потому сон начался незатейливо. Ангел шел по пустой церкви: звук шагов эхом отражался от стен и терялся где-то под куполом. Через розу ветров пробивался свет садящегося солнца, заставляя убранство церквушки пестрить яркими цветами. На пустых скамьях лежали книги — потрепанные временем и людьми, что изо дня в день брали их в руки. Свечи мягко горели где-то в углах, но от перемещений нежданного гостя пламя их колыхалось. Уверенной поступью он подошел к кафедре, оглядывая интерьер, обогнул ее и приблизился к фортепиано, одиноко стоявшему в углу рядом с книжным стеллажом и столиком для просфор и вина. Закатав белые рукава рубашки, мужчина сел за инструмент. Опустив взгляд на свой образ, Каин зацепился взглядом за серебряный крестик, висевший на его шее — вечный спутник и свидетель всего ужаса, что он пережил. Его он давным-давно получил на Небесах, и это была единственная вещь, которую он сохранил с тех времен… Металл красиво поблескивал и отражал разноцветные лучи. Переведя взгляд на клавиатуру, бессмертный посмотрел на свои руки. Тонкие пальцы были покрасневшими, будто совсем недавно по ним били прутом — священник, приютивший отверженного юнца, часто так делал, когда у того не получалось сыграть ноты с необходимой мягкостью. Или когда парень терял контроль. Прикрыв глаза, Каин вздохнул и опустил пальцы на клавиши, пока не нажимая. Погладив несколько беленных деревяшек, ангел надавил на одну из них: звук разнесся по церкви, превращаясь в почти оглушительный. Но как только он услышал, насколько громко может звучать инструмент, он отнял руки, а после сразу же вновь опустил, начиная играть в бешенном темпе. Каждый звук был наполнен эмоциями. Каждая нота становилась откровением. Вступление — буря чувств, мощная и драматичная, с первого же нажатия клавиш захватывающая внимание незримого зрителя. Звуки, подобные молнии, разрывали тишину, создавая атмосферу тревоги, в которой пребывал бессмертный. Первые аккорды звучат с такой силой, что кажется, будто они вызывают хаос в его душе. И чувствуется вся неотвратимость и внутренний конфликт, как если бы все его существо искало выход из темного лабиринта. Каждая нота здесь — как удар его сердца, наполненный страхом и ожиданием. Резкие динамические контрасты, подчеркивающие напряжение: тихие, почти шепчущие моменты сменяются громкими и агрессивными, как буря, которая нарастает перед грозой. Это вступление становится предвестником того, что впереди — эмоциональный шторм, полный страсти и борьбы. Когда основная тема начинает развиваться, внутри ангела начинает разгораться пламя. Мелодия, как река, стремится вперед, полная жизни и энергии. Каждая нота становится откровением, и Каин вдавливает каждую клавишу все сильнее в инструмент, пытаясь передать всю страсть, которую чувствует. То нежно, то яростно, позволяя музыке вести, как будто он — её слуга. Радость и горе переплетаются в его исполнении. Легкие пассажи сменяются тяжелыми аккордами, создавая ощущение колебания между надеждой и отчаянием. Бессмертный падает в эту борьбу, и каждый мимолетный отзвук становится шагом по тернистому пути. Это не просто музыка… Это его внутренний монолог, который рвется наружу. Он ведь никогда не умел говорить прямо о том, что его терзает… И только за фортепиано мог наконец-то произнести все, что копиться в его душе. Когда произведение достигает кульминации, все чувства доходят до своего пика. Музыка становится ярче, мощнее, а внутри Каина невыразимый крик вырывается наружу. Он играет с такой силой, что кажется, будто сейчас клавиши начнут вырываться из каркаса и падать к его ногам мелкими щепками, не выдержав напряжения. Сложные пассажи и стремительные арпеджио захватывают, и чувство времени теряется. Сердце бьется в унисон с музыкой, как будто оно тоже участвует в этом эмоциональном сражении. В этот момент его колет осознание: это не просто игра — это битва, и ангел выкладывается на полную катушку, чтобы передать всю силу и напряжение. Крестик на его шее поднимается при каждом наклоне корпуса над инструментом, а после ударяется о грудь, как будто напоминая: “Я тоже здесь… Твое прошлое тоже здесь. И оно тоже чувствует твою боль.” После этой бурной кульминации наступает момент затишья. Музыка постепенно утихает, оставляя за собой следы пережитых чувств. В заключительных аккордах звучит нечто более глубокое — осознание, что после каждой бури приходит покой. Однако этот покой не является простым облегчением; он наполнен размышлениями о том, что было пережито. Последние моменты пронизаны меланхолией и глубокими раздумьями. По церкви разносятся легкие, почти прозрачные аккорды, которые создают атмосферу уязвимости и открытости. И с финальной нотой Каин остается в раздумьях, ощущая, как внутри него все еще живут отголоски этой музыки. Это как если бы душа искала утешение после шторма, пытаясь найти смысл в пережитом. И он видит этот смысл. Ведь все, что он испытал… Вело его в один конкретный момент — к встречам с теми людьми, которых он знает сейчас. Когда последние ноты перестали звучать, руки бессмертного безвольно упали к нему на колени. Его голубые глаза смотрели в пустоту перед собой, а щеки обожгли слезы. Опустошенность в секунду заполнила все его естество, не оставляя даже шанса чему-то другому проникнуть внутрь. Невидящим взором он глядел на клавиатуру, а в мыслях проскальзывало лишь “Это должно закончится…” И оно закончилось. Каин открыл глаза. Резко подняв голову, он увидел перед собой спящую Лэйн. Она лежала поперек кровати и мирно дремала, сложив руки на груди. Ангел уснул на ее коленях… Девушка спала точно также, как и в день отъезда. Или это и был день отъезда, а все, что было доселе было лишь его кошмаром, который не желавший отпускать ее мозг сотворил в его голове? Если так, то это хорошо… Он не отпустит ее… Не в этот раз. Бессмертным не снятся сны, а если он видел это — значит, так и произойдет. Она пропадет, а Каин будет ее искать, убьет слишком много людей, а в конце и сам окажется на грани гибели. Он должен ее остановить… Чего бы ему этого не стоило. Ангел продолжал сидеть и смотреть на спящую девушку. Он не просто смотрел… Он вспоминал. Для него прошел месяц… Там, во сне… Но по ощущениям куда дольше… Отпустив ее колени из захвата, Каин поднялся и лег рядом. Всматривался в ее лицо: в разлет тонких черных бровей, в трепетание ее ресниц во сне, в аккуратный носик, который иногда дергался, в ее пухлые губы, которые ему так хотелось сейчас поцеловать… Но нельзя — Лэйн может проснуться. Но это желание было таким непреодолимым… Приподнявшись на локте, бессмертный навис над ней, а после склонился и коснулся родных губ: едва-едва, боясь, что все может рассыпаться в тот же миг. Но оно не рассыпалось. Произошло, то, чего он не хотел – девушка проснулась. Открыв свои зеленые глаза, она сонно посмотрела на него, жмурясь и зевая. — Каин, что случилось?— Тихо произнесла девушка, прикрывая рот ладошкой. — Я заставлю Донован не отправлять тебя туда.— Также тихо, но твердо произнес ангел. — Мы это уже обсудили. Я не могу не ехать. Есть приказ, иначе нам обоим будет хуже. — Я готов хоть до конца дней просидеть в той клетке, лишь бы ты не уезжала. — Ты с ума сошел? Я же говорю, это всего пара дней, и…— Но он прервал девушку. — Я видел сон… В котором ты уехала. И не вернулась. Я места себе не находил… Искал тебя, но никак не мог найти…— Тонкие пальцы скользнули по девичьему лицу и смахнули с него прядь волос. — Но это же просто сон, Каин. Все будет в порядке. Я буду в порядке.— Ее ладонь легла ему на затылок, притягивая чуть ближе. — Не будешь.— Ангел отвел глаза, а его крылья напряглись.— Я знаю это. — Каин… Когда бессмертный вернул взгляд на девушку, то его глаза округлились: Лэйн лежала на кровати в луже собственной крови. С ее губ текла алая жидкость, а глаза закатились. Она была мертвецки бледной, одежда была то ли в грязи, то ли в пыли. Ангел резко отстранился, приподнимаясь на постели, а после сполз на пол и встал во весь рост. То, что он видел перед собой никак не могло вязаться с реальностью… Но он видел это… — Каин… Все будет хорошо. Я обещаю…— Сорвалось с ее губ, пока голос смешивался со всхлипами, ведь кровь заливалась в горло.— Ты только найди выход. Как ты умеешь… Наше время Тело Каина дернулось. Впервые за эти месяцы без сознания. Затем голову начало будто сдавливать в тисках… Адская боль начала распространяться по телу дюйм за дюймом… Как будто его перемололи в мясорубке. А потом еще раз. И еще раз. Но голова разрывалась сильнее всего. Дышать было тяжело, словно кто-то положил ему на грудь бетонную плиту. В груди было ощущение, что сердце работает на последнем издыхании… Мышцы ломило… А вдоль позвоноччника как будто проводили электроток, который время от времени стрелял в случайные места… Пошевелить чем-то не представлялось возможным — управлять собственным телом ему было пока не под силу. А сенсорика возвращалась куда быстрее: едва различимо, но он начинал слышать какие-то отдельные звуки. Хотелось открыть глаза, но веки были слишком тяжелыми, а перед ними чернота. “Хотя бы не пустота, как раньше”,— промелькнуло в голове на короткое мгновение. Спустя несколько минут, голоса стали различимы. Один из них точно принадлежал Лэйн. А вот остальные он не мог так сразу определить… Но это точно были мужчина и женщина. — Я видела! Он дернулся!— Крикнула Лэйн. — Лэйн, ты говоришь это не в первый раз. И даже не во второй. Тебе поспать надо, а то галлюны уже который день ловишь.— Торопливо ответил мужской голос. — Сайрекс прав. Тебе нужен отдых.— ответила другая девушка.— Мы посидим рядом и не спустим глаз с него. И как только что-то поменяется, сразу же тебя разбудим и скажем. — Ты от него не отходишь уже три недели. С того момента, как наш план под эгидой “Сдохни или умри” не прошел почти по задумке. Ну серьезно, Лэйн… Вот представь, он очнется, а ты тут полудохлая валяешься, потому что не хотела слушать нас и отдыхать хотя бы по паре часов в день. Не только в моменты, когда тебе уже тело орет “Если не поспишь, откинешься раньше коматозного ангелочка”. И вот посмотрит… Начнет нас обвинять, а мы что? А мы не виноваты. Снотворным тебя уже накачивать чтоль?— Не унимался, так называемый Сайрекс. — Полчаса. Я посижу тут еще полчаса. Потом пойду спать. Хорошо?— Как же четко он слышал в ее голосе ложь. Она не уйдет… — Врешь.— Одно слово. От кого-то еще, кого Каин не знал, но это был уже не тот болтливый парень. Голос басистей. — Нет.— Сказано с укором. Они явно в напряженных отношениях. — Ворон, ну хоть ты образумь ее. Иначе наша принцесса тут совсем загнется. Зачем спасали этого, если из-за него еще и она откинется?— Протараторил Сайрекс. — Лэйн, он прав вообще-то.— Произнес какой-то третий мужчина. Но его голос оказался каким-то знакомым.— Нам тебя силой выгонять? — Лучше себя выгоните.— Бросила Лэйн раздраженно.— Бери Сайрекса с Оливией и уходите. Не хватало мне еще ваши нравоучения слушать. — А, то есть к Ворону у тебя претензий нет.— Вспылил Сайрекс, подойдя к ней поближе.— Ну да, вы же у нас те еще голубки. Каждый раз одно и тоже: смотрите друг на друга с той грустью в глазах, что хочется сказать “Снимите себе уже комнату”. А нас можно и выдворить за дверь. Вот и как о тебе заботиться, когда ты такая же как эта ходячая депрессия. — Я ее не учу жить. Вот и все.— Произнес неизвестный. — Ну да. Просто молча смотришь. Как и всегда. — Хватит!— Устало вскрикнула Лэйн.— Здесь не место, чтобы разводить скандал. Я сказала полчаса, значит полчаса. Все. Но тут что-то поменялось. Каин открыл глаза, но не увидел почти ничего. Чернота стала чуть светлее, но все еще мутной как запотевшее стекло. Контроль тела медленно возвращался, но этого было недостаточно, чтобы сделать что-то весомое. Но ему слишком надоел этот балаган. Попробовав начать говорить, с уст бессмертного, все же слетело несколько слов: — Не шумите… И так голова… Трещит…— хриплым, осипшим голосом прошептал Каин, чуть отворачивая голову и чересчур резко кладя себе на лицо ладонь.