Глава 5. Часть 2 "Лекарство для ран «Cadere»"

Тишина в наушнике после вопля Сайрекса была оглушительной. Она длилась не более двух секунд, но в ней уместилась вечность. Каин замер, его тело, готовое к броску в сторону запланированного выхода, напряглось как струна. Голубые глаза, до этого холодные и сосредоточенные, вспыхнули алым адским огнем. Воздух вокруг него заколебался от исходящего жара — на кончиках пальцев заискрили первые вспышки. — Пропала?— Его голос был не криком, а низким, животным рычанием, от которого по спине пробежали мурашки даже у Оливии, сидевшей на связи.— Что значит, “пропала”?! Ворон, в отличие от Каина, не замер. Он уже двигался, его тень скользнула по стене, когда он отдавал команды, голос — стальной и безразличный. Они оба были уже на пределе. — Сайрекс, координаты. Точка на карте, сейчас. Оливия, перекрывай им все каналы. Ноа, если хоть одна камера моргнет, я тебе вырву кишки через уши. Каин,— он обернулся к ангелу, чьи крылья уже начинали проступать сквозь ткань свитера, издавая тихий шелест рвущейся материи.— Ты со мной. Не лети. Не лети, черт тебя дери. Они ждут именно этого. Ворон схватил его за плечо, и его пальцы впились в мышцы с такой силой, что ангел на мгновение оторвался от своего яростного транса и медленно перевел на него взгляд. Полыхающие пламенем глаза смотрели в упор на демона, видя в ледяных радужках отголосок той стали и решимости, что была необходима обоим. Гнев сменился холодной, безжалостной ясностью. Он кивнул. Один раз. Резко. — Они хотят меня, ведь знают, что ее одну я бы не отпустил. Значит, у них есть план ее использовать как приманку,— голос Каина был ровным, аналитическим. Он отсек все эмоции, как скальпелем. Остался только расчет, хоть алые вспышки еще и проскальзывали на его пальцах.— Значит, они не убьют ее сразу. Пока. — Согласен,— Ворон уже изучал схему на планшете.— Они поведут ее к Донован. Или к Реджине. Процедурные кабинеты. Северное крыло. — Слишком очевидно,— отрезал Каин. Его пальцы сжались в кулак чуть сильнее, но это был единственный признак напряжения, который он теперь позволил себе показать.— Они знают, что я это пойму. Будут ждать в засаде по пути. Нам нужен другой маршрут. Непрямой. Ворон усмехнулся, уголок его губ дрогнул. Уважение мелькнуло в его взгляде. — Старые коллекторы. Прямо под ними. Очистные. Никто не помнит о них, кроме крыс. — Не забыл, мы ведь крысы, которые уже ими пользовались, — Каин сделал шаг, его движения стали плавными и почти изящными, как у хищника, затаившегося перед решающим прыжком. Их движение было призрачным. Ворон, казалось, растворялся в тенях, его шаги не издавали ни звука. Каин шел за ним, и его присутствие было подобно идущему смерчу — тихому, но несущему тотальное уничтожение. Они не говорили. Не было нужды. Общая цель — найти, забрать, уничтожить — сплела их волю в единое живое оружие. Демон периодически останавливался, прикладывая ладонь к холодному бетону стены или полу. Его способности при должной концентрации позволяли прощупать базу, как эхолот: вибрации работы генераторов, потоки воздуха в вентиляции, тихие голоса в рациях охраны. — Движение выше,— тихо констатировал Ворон, остановившись у стены и коснувшись пальцами холодного бетона.— Много. Собираются. Это ловушка. — Как и предполагалось, — голос Каина был спокоен. — Мы не пойдем на север. Сначала создадим диверсию. На юге. Ворон бросил на него оценивающий взгляд. В алых глазах ангела читалась смесь безумия и отчаяния, приправленная одержимостью, но демон слишком хорошо понимал, что это значит: милосердия от него ждать не стоит. Не потому что он теряет контроль, хоть и внешне выглядит спокойным. Потому что сейчас нет той, кто сможет его остановить. — Распределительный щит. Охлаждение серверов и энергоснабжение. — Именно. Они сменили направление, двигаясь еще быстрее. Дверь в технический отсек была заперта. Каин не стал ее взламывать. Собрав на кончиках пальцев небольшой электрический заряд, он направил его внутрь электронного замка, плавя провода внутри замысловатого механизма — раздался тихий писк, а после дверь открылась. Внутри гудели трансформаторы. Два техника обернулись. Их глаза округлились. Ворон, словно вихрь, ворвался внутрь и в два незаметных человеческому глазу движения свернул обоим шеи. Тем временем Каин подошел к главной панели: он изучал ее секунду, а после его взгляд скользнул по проводам и рубильникам. Ангел прикоснулся к ключевым узлам. Не взрывая, не плавя — сначала пошли трещины, тонкие, как паутина. Потом — тихий щелчок, и одна из панелей погасла. Затем другая. Гул механизмов начал затихать, сменяясь нарастающим гудением перегруза. Лампочки аварийной сигнализации замигали красным. — Система охлаждения отключена. Сервера Донован перегреются через пять минут,— констатировал Каин, отходя от панели. Его лицо было похоже на довольный оскал.— Энергоснабжение нижних уровней нестабильно. Вызовет хаос. Отвлечет их силы. Из наушника донесся голос Оливии: — Ворон, Каин! У них сработала тревога! Силы стягиваются к южным секторам! Сайрекс не отвечает…— голос Оливии дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.— Последний сигнал — в пятидесяти метрах от точки похищения Лэйн. Я боюсь, что он… — Успокойся.— Голос Каина прозвучал холодно, как приказ.— Он живучий. Выберется. Ангел кивнул Ворону, и они, словно по единому порыву, покинули распределительный щит, оставив за собой нарастающий хаос. Сирены выли, но будто кто-то мог остановить двух бессмертных… — Они берут по одиночке,— тихо констатировал Ворон, прокладывая путь через лабиринт технических тоннелей.— Разделяют и уничтожают. Классика. — Они пытаются, — поправил его Каин. Его алые глаза в полумраке тоннеля светились, пока рука скользила по шершавой стене.— Но они не учли одного… — Чего? — Того, что мы уже не две отдельные единицы. Мы — система.— Каин остановился у решетки вентиляции, ведущей вниз.— И если вывести из строя одну часть, вторая становится только опаснее. Он сорвал решетку одним точным ударом, не издав ни звука. За ней открылся вертикальный колодец, уходящий в кромешную тьму, пахнущую сыростью и ржавчиной. Старые коллекторы.

***

Сайрекс пришел в себя от резкой боли в затылке. Его руки были скручены за спиной, рот заклеен скотчем. Он лежал на холодном кафельном полу какого-то подсобного помещения. Над ним стояли двое охранников в полной экипировке: один из них приставил к виску бессмертного пистолет, заряженный зеленой жидкостью. — Метис очнулся,— один из них нажал на кнопку рации.— Что с ним делать? “Ликвидировать. У нас уже есть главный козырь”, — прозвучал в ответ хриплый, безразличный голос Донован. Охранник кивнул своему напарнику и снял пистолет с предохранителя. В этот момент свет в помещении погас. Полностью. Аварийное освещение не зажглось. На секунду воцарилась абсолютная, давящая тишина. — Черт… Что за… — охранник судорожно щелкнул выключателем тактического фонаря. Луч света метнулся по стенам, пока глаза пытались выцепить хоть какую-то информацию о нынешнем положении. Этой секунды хватило. Из вентиляционной решетки в полу, с оглушительным треском сорвавшейся с петель, вырвалась тень. Это был Каин. Все его тело превратилось в сгусток сконцентрированной ярости. Он не рычал, не кричал. Его движение было молниеносным и безошибочным. Первый охранник даже не успел понять, что произошло: одна рука Каина с хрустом обхватила его шлем, и с коротким, сухим щелчком ангел другой рукой вырвал несчастному трахею. Тело рухнуло на пол, заливая кровью белый кафель. Второй охранник вскрикнул и успел развернуть оружие. Но из темноты за его спиной возник Ворон. Его пальцы легли на виски солдата. Не было ни звука, лишь короткая судорога пробежала по телу человека, и он обмяк, потеряв сознание навсегда. Тишина снова воцарилась в комнате, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Сайрекса. Каин, не глядя на него, подошел, сорвал скотч и порвал веревки на его запястьях одним движением. — Она там,— выдохнул Сайрекс, потирая онемевшие руки. Его голос был хриплым.— Северное крыло, B2. Я успел услышать, прежде чем эти ублюдки… Реджина с ней. И Донован. Алые глаза Каина сузились. Он кивнул, поворачиваясь к выходу. Его ярость была теперь не бушующим пламенем, а сжатым до предела ураганом, готовым вырваться наружу и смести все на своем пути. — План?— Коротко спросил Ворон, подбирая оружие убитого охранника. — План остается в силе,— голос Каина был низким и звенящим.— Хаос. Диверсия. Разделение сил. Только теперь…— Он посмотрел на дверь, за которой слышались крики и беготня, вызванная отключением энергии.— Теперь мы идем не скрытно. Мы идем напролом. Прямо к ним. Он шагнул к двери. Ткань его одежды треснула, и его крылья, наконец, расправились во всей своей шестикрылой, пугающей мощи, а глаза полностью залило адское багровое пламя. — Они хотели монстра?— Каин толкнул дверь, и стальной лист с грохотом отлетел в коридор, сбив с ног двух бегущих солдат.— Они его получат. Ворон и Сайрекс обменялись взглядами. В глазах демона читалось холодное одобрение. В глазах метиса — решимость искупить свою оплошность. Три фигуры вышли в освещенный аварийными огнями коридор. Каин впереди — воплощение гнева и разрушения. Ворон — его тень, расчетливый и безжалостный стратег. Сайрекс — яростный клинок, готовый пролить кровь. Их больше не было трое. Это была одна сила, одно намерение, одна буря, движущаяся к своей цели, сметая все на своем пути. И где-то в сердце этой бури, в северном крыле, на уровне B2, была Лэйн. И они шли за ней.

***

Холод металла щупа на ее коже был не самым страшным. Куда хуже были тихая, почти ласковая улыбка Реджины и ее шепот: «И прости, у меня нет выбора». В этих словах не было ни капли искренности, только циничная игра на публику — для Донован. Но для Лэйн, чей слух обострился до предела, они прозвучали иначе. Не как просьба о прощении, а как код. Предложение сделки от того, кто уже давно не верил в прощение. Лэйн зажмурилась, поддавшись страху, который и не нужно было подделывать. Ее тело содрогнулось не тогда, когда холодный наконечник прибора коснулся виска, а когда она почувствовала легкое, почти неосязаемое дрожание пальцев Реджины. Доктор, всегда бывшая воплощением ледяного контроля, дрожала. — Ну что, дорогая, готова рассказать нам, что знаешь?— голос Донован раздался с другого конца комнаты. Она наблюдала, опершись о стойку с мониторами и прикуривая очередную сигарету, с выражением легкой скуки на лице. Запах мелиссы от ее сигареты заполнял комнату, вызывая у Лэйн спазм в горле. Этот запах стал для нее синонимом лаборатории, боли и потери Каина.— Местоположение твоего ангела. Численность его группы. Их планы. По комнате начал распространяться запах мелиссы. Лэйн тошнило от одного воспоминания об этом аромате, а сейчас он наполнил все помещение. Девушка молчала, тяжело дыша: ее мозг лихорадочно работал. Реджина что-то хочет. Но что? И как этим воспользоваться? — Молчание — это тоже ответ, милая,— мягко произнесла Реджина, ее пальцы скользнули по виску Лэйн, оставляя ледяные мурашки.— Оно говорит о высоком болевом пороге. Или о глубочайшей преданности. Интересно, какое из этих качеств твой ангел ценит в тебе больше? Думаешь, он выдержал бы то, через что сейчас пройдешь ты, ради своей Лэйн? Или его знаменитая стойкость — лишь функция его собственного выживания? — Оставь его в покое,— прошипела Лэйн, не открывая глаз. — Он никогда не будет в покое, пока ты здесь,— парировала доктор, и ее шепот стал жестче.— Он уже здесь, на базе. Я слышала взрывы. Он рвется к тебе, сломя голову, как и тогда. Повторение — мать учения, но в его случае — путь в могилу. Ты хочешь быть его могилой, Лэйн? В этот момент по базе пронесся мощный гул, и свет моргнул. Донован выпрямилась, насторожившись. — Время игр кончилось, доктор Берн,— ее голос потерял оттенок скуки.— Добейся от нее чего-нибудь. Полезного. Реджина наклонилась ближе, ее губы вновь оказались у самого уха Лэйн. — Скажи им, что их пятеро,— шепот был едва слышен, обволакивающий и гулкий, как змеиное шипение.— Что идут через восточный сектор. К энергоядру. Кричи, когда я коснусь твоего виска. Сделай вид, что это невыносимо. Скажи, что Каин говорил об этом... когда вы были вместе. В твоей постели. Глаза Лэйн распахнулись, и в них вспыхнуло не только негодование, но и леденящее понимание. Это была не просто ложь. Это была ловушка, настолько тонкая, что в ней можно было увязнуть. Реджина не просто предлагала солгать. Она предлагала осквернить их самые сокровенные моменты, превратить их в оружие.  Изучала их, как клетку под микроскопом, и теперь знала, куда нажать. Но можно ли вообще довериться ей? — Я... не...— начала Лэйн. — Ты хочешь увидеть его снова?— перебила Реджина, и в ее шепоте проскользнула сталь.— Или ты предпочитаешь, чтобы Донован принесла тебе его сердце в формалине, как образец? Выбор за тобой. Но выбирай быстро. Мое терпение, в отличие от его регенерации, не безгранично. Реджина коснулась ее виска наконечником прибора, который издал легкую вибрацию, и в тот же миг Лэйн вскрикнула — пронзительно, искренне, вкладывая в этот крик всю свою накопившуюся ярость и страх. — Хорошо! Хорошо, я скажу!— Она задыхалась, делая вид, что ее “ломают”.— Их пятеро! Каин, Ворон, Сайрекс и еще двое! Они идут к энергоядру! Через восточный сектор! Донован медленно выпрямилась, стряхивая серый столбик пепла, ее брови поползли вверх. Скука сменилась интересом. — Продолжай. — Каин… он говорил об этом!— Лэйн бросила взгляд на Реджину, ища подтверждения. Та почти незаметно кивнула, ее лицо было маской научной отрешенности.— Он сказал… если что-то пойдет не так, подорвать энергоядро и похоронить всех заживо! Он сказал...— ее голос дрогнул, и на этот раз неподдельно, потому что это была чистейшая правда, вырванная из самого сердца,— что лучше умрет, чем снова окажется в клетке! Чем снова... почувствует твои руки на себе! Последнюю фразу Лэйн добавила сама, глядя прямо на Реджину. И увидела, как веки доктора дрогнули, а в глубине ореховых глаз что-бо мелькнуло — вспышка боли, столь же быстрая, сколь и яростная. Криптограф вложила в эти слова не кусочек, а всю правду о его ненависти. О том, как “Cadere” выгрызала из него душу по кускам, оставляя после себя лишь выжженную землю и сажу, смешавшуюся с кровью. И эта правда, пропущенная через ее собственную боль, прозвучала настолько убедительно, что Донован замерла. — Энергоядро,— протянула профессор.— Амбициозно. Глупо, но амбициозно. — Она посмотрела на Реджину. — Доктор? Реджина отступила от Лэйн, ее лицо было бесстрастным, но пальцы, сжимавшие датчик, были белыми от напряжения. — Психофизиологические показатели соответствуют пиковым значениям стресса. На энцефалограмме — активация центров, ответственных за воспоминание травмирующих событий и базовый страх. Она не лжет. Либо... фанатично верит в сказанное. Энергоядро — логичная цель для камикадзе. А Каин...— она сделала секундную паузу, и Лэйн почувствовала, как по спине пробежал холодок,— он именно тот, кто способен на погребальный костер. Он уже доказал это. И теперь, кажется, готов доказать снова. Ложь, подкрепленная горькой правдой о характере Каина и псевдонаучным заключением, прозвучала убедительно. Донован смотрела на Лэйн, и в ее глазах читалась борьба между инстинктом, говорившим, что это слишком просто, и логикой, подтвержденной “данными” Реджины. В этот момент по базе пронесся новый, более мощный гул, и свет снова моргнул, на этот раз погаснув на несколько секунд дольше. Послышались отдаленные взрывы. Хаос, который учинили Каин и Ворон, достиг своего апогея. — Черт!— Это был уже не раздраженный возглас, а рык. Донован рванулась к двери, выкрикивая в рацию приказы, ее голос впервые за много лет дрожал от ярости и чего-то, похожего на страх.— Все силы — в восточный сектор! Защитить энергоядро! Ценой любых потерь! Дверь захлопнулась за ней. Они остались одни — Лэйн, все еще привязанная к стулу, Реджина и двое охранников, оставленных для присмотра. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом сирен и далекими выстрелами. Реджина медленно повернулась к охранникам. — Помогите мне. Мы должны переместить ее в более безопасное место. На уровень D6, изолированная палата. Здесь скоро станет слишком жарко. Охранники переглянулись. Один из них, более старший по званию, нахмурился. Каждый из тех, кто был на личных побегушках профессора, был выдрессированным псом, который не смел ослушаться свою хозяйку. — Доктор, у нас приказ не перемещать пленную без распоряжения Донован. Реджина вздохнула, ее плечи опустились, изобразив усталость и беспомощность. — Вы видели. Слышали. Система охлаждения мертва. Если они дойдут до энергоядра, от этого сектора останется радиоактивный пепел. Хотите лично объяснять Донован, почему ее главный козырь, единственный рычаг давления на того маньяка, превратился в пыль из-за бюрократии? Ее логика была безупречной. Охранники снова переглянулись, на этот раз с сомнением. — D6? Там лабиринт...— пробормотал младший. — Изолированная палата по соседству с моим кабинетом,— парировала Реджина, ее голос стал тверже, в нем зазвучали нотки приказа, к которым привыкли все в «Cadere».— Там автономное энергоснабжение и усиленная защита. Я смогу продолжить допрос. В адекватных условиях. Или вы хотите, чтобы я доложила профессору, что ее приказам вы предпочли трусость? Это решило дело — охранники кивнули. Они отстегнули Лэйн от стула, но оставили наручники на запястьях. Держа девушку под руки, они двинулись к выходу. Доктор Берн, забрав свой чемоданчик, шла впереди: полы ее белого халата развевались от каждого шага. Каждый, кто оказывался на нижних уровнях боялся лишь одного — осознания, что это может быть последним, что они увидят в принципе…

***

Их путь по коридорам был суматошным. Реджина шла уверенно, прокладывая маршрут в сторону от основных точек напряжения. Наконец, они вошли в лифт, и Берн нажала кнопку «D6». Лифт тронулся. Лэйн стояла, прижавшись спиной к стенке, ее сердце бешено колотилось, ведь она не понимала плана доктора. Реджина же смотрела прямо перед собой, но ее отражение в глянцевой двери было искаженным, раздвоенным. Зачем та переводила ее на другой уровень? Чтобы продолжить пытки в более спокойной обстановке? Или в этом был другой умысел? — Вы хорошо сыграли,— тихо, так, чтобы не слышали охранники, сказала Реджина, не глядя на Лэйн.— Инстинкты самосохранения у вас развиты превосходно. Почти как у него. — Это была не игра,— так же тихо ответила Лэйн. — Все, что мы делаем в этих стенах — игра,— парировала Реджина.— Вопрос лишь в цене за проигрыш. Как только кабина остановилась, и двери открылись, перед ними предстал пустой, слабоосвещенный коридор. Воздух здесь был другим — стерильным, холодным, пахло озоном и… ладаном. Запах, который Лэйн уже уловила ранее на Реджине. — Сюда,— коротко бросила доктор, направляясь к массивной металлической двери в конце коридора. Охранники повели Лэйн за ней. Старший охранник иногда толкал девушку в спину, заставляя ту быстрее переставлять ноги, которые все еще сводило от стояния на кафеле. Они вошли в небольшую, похожую на больничную, палату. Здесь было чисто, почти пусто — койка, пара тумбочек, монитор. — Здесь,— Реджина указала на койку. Охранники усадили Лэйн. И в этот момент, когда они оба стояли к Реджине спиной, успокоившись и расслабившись, она начала действовать. Ее движения были не просто быстрыми — они были идеальными. Лишенными суеты, выверенными до миллиметра. Хирургическими. Из складок халата возник скальпель. Один взмах — не быстрый, а точный. Лезвие бритвенной остроты прочертило на горле первого охранника тонкую, изящную линию. Сначала выступила роса алых капель, затем хлынул короткий, мощный фонтан. Он не крикнул. Лишь удивленно хлопнул глазами, пытаясь вдохнуть, и рухнул на колени, давясь собственной кровью. Второй охранник обернулся на звук падающего тела. Его рука потянулась к кобуре. Но Реджина была уже рядом. Она не стала резать. Ее пальцы сжали определенные точки на его шее — быстрый, профессиональный прием. Раздался тихий щелчок. Охранник замер, его глаза остекленели, и он безжизненно осел на пол. Тишина. Лишь сирены и ее собственное, тяжелое дыхание. Саврити вытерла лезвие о край халата и убрала его. — Вставай,— ее голос был плоским, лишенным каких-либо интонаций.— Время на исходе. Лэйн не двигалась, парализованная шоком и леденящим ужасом. — Зачем?— Прошептала она.— Почему... ты это сделала? Реджина посмотрела на нее, и в ее глазах, всегда таких нечитаемых, плескалась буря. Не ярость. Не торжество. Нечто сломленное, почти... отчаявшееся. — Потому что я устала от запаха этой крови,— ее голос сорвался.— Она въелась в меня. В мой халат. В мои поседевшие волосы. А мне всего 32... Я ношу ее, как вторую кожу. И сегодня... сегодня я поняла, что больше не могу ее носить. Теперь вставай. Или оставайся и встречай Донован одна. Она повернулась и вышла в коридор, не оглядываясь. Лэйн, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди, заставила себя подняться. Альтернативы не было, оттого она последовала за доктором.

***

Дверь кабинета закрылась, щелкнув массивным замком. Гул сирен стал приглушенным, почти отдаленным, как шум моря из раковины. Воздух, насыщенный озоном, ладаном и сладковатым запахом дезинфектанта, казался густым и тяжёлым. Лэйн, всё ещё дрожа от адреналина и шока, прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. Её запястья горели от следов наручников. Реджина медленно прошла к своему рабочему столу, её белый халат был единственным ярким пятном в этом металлическом подземелье. Доктор не села, а лишь оперлась ладонями о столешницу, опустив голову. Секунду она просто стояла так, без движения, а затем её плечи слегка вздрогнули — тихий, почти неуловимый смешок, больше похожий на стон. — Безумие,— прошептала она в тишину, не оборачиваясь.— Абсолютное, беспросветное безумие. Я только что подписала себе смертный приговор. И ради чего? Ради призрака. Лэйн не ответила. Она наблюдала за спиной доктора, за напряженными линиями её плеч. Эта женщина была загадкой, бомбой с часовым механизмом. — Ты сама сказала — чтобы снять запах крови,— наконец тихо произнесла Лэйн, заставляя себя говорить спокойно. Реджина резко обернулась. Её лицо было бледным, но глаза горели лихорадочным блеском. — Наивная. Кровь не смывается. Она лишь притягивает новую. Спроси потом у Каина, он подтвердит...— Она сделала шаг вперёд, её взгляд скользнул по Лэйн, изучающий, почти голодный.— Ты действительно веришь, что можно просто... уйти? Стереть всё? Стать чистой? — Я верю, что можно перестать убивать,— твёрдо ответила Лэйн. — О, какая прекрасная, детская вера,— ядовито усмехнулась Реджина.— Та самая, что горела и во мне, когда я впервые переступила порог этой базы. Мне тоже казалось, что я смогу сохранить себя. Использовать их ресурсы, их знания для своей мести, оставаясь... человеком.— Она покачала головой, и её пальцы нервно перебирали край халата.— Но «Cadere» — это не место. Это организм. Вирус. Он не использует тебя. Он переписывает твой код. Клетка за клеткой. И вот ты уже смотришь на живое существо и видишь не боль, не страх, а... переменные. Данные. Потенциал для нового эксперимента. — Всегда есть выбор. И ты свой сделала. — Выбор?— Реджина фыркнула, коротко и беззвучно.— Какой выбор у тонущего? Цепляться за соломинку или с достоинством пойти ко дну? Я цеплялась. Я думала, что месть станет моим спасательным кругом. Но она оказалась камнем на шее.— Доктор подошла ещё ближе, и Лэйн почувствовала холод, исходящий от неё.— А знаешь, что самое отвратительное? Самое последнее, что отняла у меня эта база? Лэйн молчала, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Способность плакать,— тихо, с каким-то недоумением, сказала Реджина.— Я хочу заплакать. Сейчас. От ужаса, от сожаления, от этой давящей пустоты внутри. Но не могу. Слёзы не идут. Они остались там, в прошлой жизни, с той девушкой, что хоронила мужа. Я отдала «Cadere» всё. Даже свои слёзы. Она отвернулась и подошла к полке со статуэткой Шивы. Её пальцы с нежностью, которой Лэйн никогда бы от неё не ожидала, коснулись холодного металла. — Отец говорил, что врач должен быть как Шива. Созидать и разрушать, но всегда во имя жизни.— Её голос дрогнул.— Я помню только разрушение. Каждый разрез, каждый шов... не для спасения. А для удовлетворения любопытства. Не для облегчения боли, а для её изучения. — Ты можешь остановиться. Сейчас. Реджина горько усмехнулась. — Слишком поздно. Слишком много крови на моих руках. И не только на этих.— Она посмотрела на свои ладони.— Она внутри. Я стала этим местом, Лэйн. Я — «Cadere». Его логика, его холод, его безумие. И когда он рухнет, он утянет меня с собой на дно. Это... справедливо. — Тогда зачем всё это?— в голосе Лэйн прозвучало отчаяние.— Зачем ты спасла меня? Зачем убила охранников? Если ты просто ждешь конца? Реджина медленно повернулась к ней. В её глазах не было ни ненависти, ни злобы. Лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. — Потому что я увидела тебя в той комнате. Привязанную к стулу. Испуганную. И в твоих глазах... я увидела не себя. Нет. Я увидела его. Каина. Тот же огонь. Та же упрямая, иррациональная вера во что-то, что сильнее страха и боли.— Она сделала паузу, подбирая слова.— И мне стало... интересно. Что в этой вере такого? Что она даёт вам, чего нет у меня? Это был последний, отчаянный эксперимент. Не над тобой. Над собой. Смогу ли я, Реджина Берн, палач «Cadere», совершить один-единственный поступок, не продиктованный ненавистью или расчётом? Смогу ли я просто... помочь? Она произнесла последнее слово с такой горькой иронией, что Лэйн сжалось сердце. — И?— тихо спросила Лэйн.— Каков результат твоего эксперимента? Реджина посмотрела на две трупа у входа, затем на свои руки. — Результат... неопределённый. Я чувствую лишь пустоту. И запах ладана. Он уже не заглушает запах крови. Он просто смешивается с ним.— Она закрыла глаза.— Я не прошу прощения. Я знаю, что оно невозможно. И не жду его. Я лишь... хотела один раз перед концом почувствовать, что я ещё не полностью превратилась в монстра. Что где-то там, глубоко внутри, ещё теплится та девушка из Кашмира. Та, что верила в добро. Она стояла, отвернувшись, и Лэйн видел, как напряжены ее плечи. Внезапно Реджина заговорила снова, тише, словно разговаривая сама с собой. — Он говорил, что время не лечит... Что оно лишь помогает свыкнуться с болью.— Она медленно повернулась. Ее пальцы гладили холодную сталь столешницы.— Я тогда подумала — какое право у бессмертного говорить о времени? Но сейчас... сейчас я понимаю. Я свыклась. Я срослась с этой болью, как кость с плохим переломом. Доктор откинула голову назад и медленно выдохнула, а после вновь взглянула на Лэйн. — Когда я впервые увидела его в лаборатории... он был пуст. Абсолютно. Я думала — идеальный объект. Ни эмоций, ни сопротивления. Но потом... потом я начала замечать. Когда я касалась скальпелем его крыла, в глазах вспыхивала не боль. Нет. Что-то другое. Почти... ностальгия.— Её взгляд стал отстранённым, обращённым в прошлое.— Однажды, когда я наносила разрез, он прошептал: "Лэйн не любит, когда я возвращаюсь с ранами". Не "мне больно". Не "прекрати". Он думал о тебе. Даже там, на дне. Лэйн сжала кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Потому что я не понимала!— Голос Реджины дрогнул, в нём впервые прозвучала искренняя растерянность.— Я изучала его десять лет. Каждую клетку, каждую реакцию. Но этого... этого в протоколы не внести. Он говорил, что любовь — примитивное чувство для людей. А сам... сам носил твоё имя как последнюю молитву. Она сделала шаг к Лэйн, её лицо исказилось внутренней борьбой. — Я спросила его однажды... После особенно тяжелой процедуры... Тогда, когда его облучили радиацией... Зачем он терпит? Почему не сломается? Знаешь, что он ответил? "Потому что я обещал вернуться". И я... Я рассмеялась ему в лицо. Сказала, что обещания дают слабые, чтобы оправдать свою слабость.— Реджина опустила голову.— А он посмотрел на меня своими пустыми глазами и сказал: "Нет. Обещания дают те, у кого больше нет ничего, кроме слов". Лэйн медленно выдохнула. Она видела ту же боль в Каине, когда он рассказывал о лаборатории отрывочными, обрывочными фразами. — Он ненавидит тебя,— тихо сказала Лэйн.— Ты знаешь это? — Знаю.— Реджина горько усмехнулась.— Но ненависть... это хоть что-то. Пустота была бы хуже. В пустоте нет диалога. А мы... Мы вели странный диалог все эти годы. Я — скальпелем, он — молчанием. Я — болью, он — терпением.— Она посмотрела на Лэйн, и в её глазах стояла неузнаваемая мягкость.— Он научил меня кое-чему. Тому, что даже в аду можно найти способ говорить. Пусть и на языке ран. — И что же ты хотела сказать ему?— спросила Лэйн, чувствуя, как стена между ними начинает рушиться. — Что я завидую,— прошептала Реджина.— Не его силе. Не его бессмертию. А тому, что у его боли есть имя. Что его страдания имеют смысл. У моей боли... У меня есть только фотография в ящике стола и запах ладана, который уже не спасает. Она вновь подошла к полке со статуэткой Шивы и опустила голову, будто собираясь молиться. — Он говорил, что я — мутное зеркало. Что отражаю только то, что меня окружает. Сначала — боль, и я стала болью. Потом — ненависть, и я стала ненавистью.— Её голос дрогнул.— Но сегодня, глядя на тебя... Я увидела в своём отражении нечто иное. Не монстра. Не учёного. Просто... женщину, которая слишком долго была одна со своим горем. Лэйн медленно подошла к ней. Между ними оставалось всего пару шагов. — Он простит тебя,— тихо сказала Лэйн.— Не сразу. Возможно, никогда полностью. Но он поймёт. Он всегда понимал больше, чем показывал. Доктор покачала головой, и по её щеке скатилась первая за много лет слеза, не наполненная отчаянием. — Мне не нужно прощение. Мне нужно... Чтобы кто-то понял. Чтобы кто-то увидел в Реджине Берн последний крик Саврити Шукла.— Она вытерла слезу тылом ладони с видом человека, не привыкшего к такой слабости.— Когда он войдёт... Скажи ему... Скажи, что в тот день, когда я вырезала его сердце... Оно билось с такой яростью, словно отказывалось умирать. Словно знало, что должно вернуться к тебе. В этот момент дверь содрогнулась от мощного удара. — ЛЭЙН! Реджина закрыла глаза, собравшись с силами. Когда она открыла их снова, в них читалась не покорность судьбе, а странное, горькое принятие. — Наш диалог подошёл к концу,— тихо сказала она.— Пришло время для вашего. Скажи ему... что некоторые зеркала слишком долго отражали тьму, чтобы вспомнить, как ловить свет. Лэйн кивнула, подходя к двери. В её сердце больше не было страха или ненависти — лишь глубокая, бездонная печаль за женщину, которая выбрала ад в попытке убежать от боли, и нашла в нём лишь её отражение.